Воспоминания загородных дней

Капельки вечернего дождя стучали по окну. Темнело. В комнате кроме тиканья часов ничего не было слышно. Не удивительно, после ссоры подолгу не хочется разговаривать, да и не о чем. Не всё так гладко. Данте время от времени вспоминает, как Куро на него кричал. Причина на самом деле не очень серьёзная — по крайней мере, так ему казалось, — но такое случается крайне редко. Почти никогда. В руках бегло перебирает бусы, это успокаивает. Лучше только медитация, однако очистить голову от беспокойства не удавалось, как бы он не старался. Солнце спряталось за горизонтом. Куромаку всё не возвращался. В гостиной аловолосый разжег камин и устроился поудобней. Ждать дальше. Под треск горящих дров он почти уснул, как вдруг дверь открылась. Как и ожидалось, перед ним предстал Куромаку: мокрый и такой же хмурый, как тучи за окном. Данте взглянул на него, а глаза его стыдливо опущены. Молчит. Противный тяжёлый ком в горле застыл, не давая ровно дышать. Куро ненавидел признавать свои ошибки. Проще выставить кого-то виноватым, чем смиренно опустить голову. А ещё эти слова... это... — Прости меня пожалуйста — всё-таки вырвал из себя он. — Я был неправ. Данте мягко улыбнулся. — Признаваться в своих ошибках есть высшее мужество. Присядь. Рукой указал на место рядом, и «кардинал» сел. Но всё ещё как на иголках. Оттого и вздрогнул, когда грубоватые тёплые ладони легли на усталые плечи. Ох, а теперь он их массирует. Всё ещё стыдно, но так... хорошо... Куромаку постепенно размяк, как глина под мокрыми руками ловкого гончара и подался назад, лёг на колени Данте. А тот будто и ждал этого. Он ловко снял очки и на этом приятности не закончились: бубновый принялся гладить его по голове. Куро закрыл глаза и прямо заулыбался до розовых щёк. Постепенно всё вокруг будто растворилось, огонь утихал, а дождь и подавно. Ничего не чувствовалось. Только уют и тепло.