Пора вставать

Когда Наташа впервые задаётся вопросом, каково тем, кто застрял в Камне души, вы сходитесь во мнении, что мир внутри него обязан быть радужным. Вы, конечно, не допускаете мысли, что испарившиеся исчезли навсегда, без права когда-либо вернуться в бренный мир, которым ты, честно сказать, чертовски тяготишься. Так не бывает. Не в вашу смену. Поэтому, да, — радуга. Наверное, в Камне души исполняются самые заветные желания, и у всех всё хорошо. Это, должно быть, самая потрясающая на свете иллюзия, где люди не умирают, семьи не распадаются, и нет насилия и крови. Нищеты не существует, как концепции, и каждому есть, куда вернуться, даже если кажется, что выхода нет. Там всегда светит радуга. Обязательно после пасмурного неба, пронзительно яркая, переходящая от кровавого алого в оранжевый, и дальше, и дальше… Точь-в-точь как в детской мнемонической фразочке: «Ричард Йоркский дал сражение напрасно». Когда-то давно — столетия назад — его голова в бумажной короне была выставлена напоказ. Трезвым ты себя не помнишь несколько лет — с тех пор, когда на твоих руках рассыпался в прах мальчишка. «Питер», — напоминаешь ты себе. Его зовут Питер. И, боже, как же ты по нему скучаешь. Смешливый, вечно растрёпанный и неловкий, такой родной — он теперь живёт исключительно в твоих воспоминаниях да на фотографиях, которые ты стремишься убрать с глаз долой, потому что смотреть на прошлое — смерти подобно. Вообще всё прошлое теперь — это один большой болезненный клубок, который лишний раз совершенно не хочется трогать. Заденешь одну ниточку — и она потянет за собой миллионы, миллиарды других, и клубок назад будет уже не собрать. В общем… да, это того точно не стоит. На самом деле, всё не настолько плохо: прошло не так много времени, чтобы всерьёз обеспокоиться сохранностью своей печени (или так тебе кажется), но команда уже бросает обеспокоенные взгляды в сторону бутылок, стоящих возле дивана. Ты не понимаешь, почему: улыбаешься ты по-прежнему широко и беззаботно, и шутки у тебя получаются по-прежнему смешными. Да, конечно, они болезненные и избитые, но это можно списать на всеобщий раздрай. Ничего непоправимого. Всё нормально. Мы живы — и это главное. …Ты не помнишь, какой сейчас месяц. Из памяти со свистом вылетел последний Новый год, потому что Мэй расплакалась тогда у тебя на пороге. Если заглянуть в окно, то можно увидеть зелёные поляны и палящее солнце, и мягкие белые облака. Должно быть, это август. За окном жарко, и радуги не видно. У Питера совсем скоро должен быть день рождения, но в конкретной дате ты не уверен: память сыграла с тобой злую шутку. Так вот, Мэй. Она переступила тогда через порог — и заплакала, как маленькая девочка, так что тот Новый год ты встретил так же, как сейчас проводишь каждый свой день. С размахом. Один старый приятель как-то сказал тебе: «История имеет свойство повторяться». Ты не искал его после того, как всё случилось, но судьба никогда не была особенно к нему благосклонна — наверное, он тоже рассыпался. «Возможно, — ты думаешь, — это к лучшему, потому что пустые советы мне ни к чему». Твоя уже не невеста (Вы опомнились слишком поздно. Ты мог сделать предложение раньше, до того, как случился Инцидент… Но если подумать, могло ли это что-то серьёзно изменить?) полна надежд излечить тебя от плохого дяди алкоголизма, и это, честно говоря, удивительно; в Пеп, на твой скромный взгляд, слишком много хорошего против всего плохого в тебе самом. Не то чтобы зависимость была твоей влажной мечтой, но такое не выбирают. То есть, конечно, ты можешь решить, пытаться тебе избавиться от кровоточащей части себя или нет, но самое начало — тот миг, когда мир катится к чертям и остаётся лишь стараться удержаться на плаву и не подохнуть раньше времени с помощью цветных пилюль или крепкого пойла — никто не планирует заранее. «Не ты выбираешь его. Оно выбирает тебя» — или что-то такое. Ты уже слышал подобную дребедень раньше, всё от того же знакомого, тоже любящего крепко выпить и потом порассуждать о насущном. Сейчас ты окончательно миришься с мыслью, что, да, было бы неплохо, чтобы он распылился тоже (не дай бог услышать где-нибудь эту ересь из его рта ещё раз). Даже если он слизал эти очень умные мысли из интернета, вряд ли его засудят за плагиат — будет удивительно, если к следующему четвергу другая половина мира по-прежнему останется жива. По инициативе Роуди — надо же, твой друг отлично заменил тебя там, где тебе самому не хватило сил и желания, — выжившие планируют воздвигнуть аскетичные памятники с именами тех, кто не вернулся. Вроде как обычная дань уважения. Банальность. Ты сомневаешься, что кому-то это поможет по-настоящему, потому что всё это смердит братскими могилами и пустыми памятниками. Проблема некоторых алкоголиков не в том, что им нужна чья-то поддержка, которую они не могут найти в своих близких. Проблема в том, что они этой поддержки не хотят. Когда ты пытаешься расслабиться в этой чёртовой парилке, которая всё больше напоминает собой Ад, твоя ситуация кажется чуть более деликатной, чем у других, но ты снова напоминаешь себе: выделять себя каким бы то ни было образом не стоит. Плавали. Знаем. Если ты берёшь на себя слишком много и делаешь из своего имени бренд, то людские ожидания каким-то образом растут, не останавливаясь, пожалуй, уже никогда, и ничего с этим не поделать. Ноша тяжёлая, конечно, — всегда пытаться всем угодить, — но кто спрашивал тебя, чего ты хочешь. Ты рос под светом софитов — и единственной твоей задачей было не сгореть. Ты жил под их светом — и думал лишь о том, как бы получить загар посимпатичнее. Ко всему привыкаешь. Вряд ли у тебя получится привыкнуть к тому, что случилось несколькими годами ранее, но тебя по-прежнему никто не спрашивает — буквально нутром ты чувствуешь, как люди смотрят на тебя, ждут очередного великого подвига, спасения мира или чего-то такого… Эти чёртовы деликатные ситуации. Ты морщишься. Виски крепкий. Сколько в нём градусов? …Будет чудом, если ты ни разу нигде не споткнёшься, выплывешь из этой каши живым. Тебе, наверное, изначально не стоило даже пытаться: в своё время Говард ясно дал понять, что цельным мешающийся маленький мальчик ему не нужен. Говард ушёл, ушёл давно, но его наследие преследует тебя и по сей день. Ты и сам есть это… наследие. Нат говорит, что у вас всё ещё есть шанс исправить сделанное. Но ты-то не дурак. Знаешь, что Нат повторяет, как болванчик, одно и то же, а потом наверняка плачет по ночам в подушку — если способность плакать у неё не вырезали вместе со способностью иметь детей. …Радуга. Да, было бы неплохо увидеть радугу ещё раз. Синоптики обещают солнечную погоду до конца сентября, но почему бы не позволить себе немного помечтать: вот ты проснёшься. Выглянешь в окно. Распахнёшь от удивления глаза, и!.. Стоп… Хватит. Алкоголь делает тебя тупым и неповоротливым. ПЯТНИЦа закончила последние вычисления — надо проверить, не нашла ли она что-нибудь в поступивших данных. Вдруг всё же… Пора вставать.