Good old-fashioned lover boy

"I can dim the lights and sing you songs full of sad things"

То, что мы выжили, не было чем-то плохим или хорошим. Это всё уже давно стало обыденностью. Титаны ели моих товарищей, и бывало, что я мог их спасти от участи, ужасней которой не было и не будет ничего. Мог вырвать из цепких лап Смерти. Чаще, конечно, случалось наоборот, и окровавленные обрубки и оглушающий крик долго преследовали меня во снах. Но я не винил себя. У людей в этом мире нет ни свободной воли, ни выбора, ни возможности спасти того, кому предначертано умереть в пасти чудовища. Я ничего не мог сделать. Легче было просто представить, что это шахматное поле, и пешки с каждым ходом выбывают из игры. Сила Аккермана предоставляла мне некоторое преимущество, только и всего. Может, я и был ферзём, но в той партии защитить своего короля у меня не получилось. Единственный раз, когда у меня был выбор, я собственным решением убил то, что любил больше всего на свете. Эрвин, я пишу эту повесть не как самооправдание – мир стоит на грани, люди начали стремительно превращаться в монстров, и мы все поняли, что нашим врагом всё это время были вовсе не титаны. Я думал, что наша надежда – это парень с упрямым взглядом и наивными мыслями, но недавно наш герой собственноручно убил целый город, стариков, женщин и детей. Мы вырастили этого монстра, понимаешь, Эрвин? Иногда я рад, что дал тебе умереть. Хорошо, что ты этого не видишь. Ханжи на грани. Мне почему-то кажется, что вы скоро встретитесь… Ты у нас всегда был чёртовым провидцем, теперь эта сила перешла ко мне. Уже нет ни разведки, ни монархии, ничего. Вместо земли мы стоим на горе трупов из наших товарищей, и иногда по ночам я чувствую, как они тянут меня к себе, вниз. Если бы среди них был ты, я бы точно сорвался. Знаешь, Эрвин, я наконец-то понял, почему я к тебе так привязан. Потому что вовсе это не любовь, а старое доброе аккерманское проклятие, и чувств между нами никаких не было, и нечего было нам врать себе. Мой род всегда защищает Избранного. Ты просто подвернулся под руку. Правда ведь…? И та ночь перед нашей вылазкой… Эрвин, что тогда на нас нашло? Это было от осознания того, что ты не вернешься в штаб со всеми после операции на стене Марии? Или от того, что мы ужасно, смертельно устали? Я был хорошим иногда, я старался быть хорошим, и ты знал – если прикажешь, я сделаю всё. Но тебе всегда было достаточно одного брошенного взгляда. Знаешь, капитан, когда мы увидели море в первый раз, оно смотрело на меня твоими глазами. Оно было такое же синее и пугающее. И неживое. Эрвин, последние люди на земле пляшут на костях и на крови умерших. В этой пляске у меня сбивается дыхание, и голова идёт кругом. Скоро я отомщу за тебя, и всё остальное будет неважно. Прошу, обними на том свете всех наших за меня. Когда мы встретимся, я буду готов. Я не буду убегать. Не так, как делал это при жизни.