Уверен?
Знает ли он, какой сейчас час? День недели? Месяц? Жаркий июль или же студёный декабрь? Прохладный тёмный вечерок или же солнечное утро?
Парень, чуть вздыхая, лежал на белоснежной койке: глаза были аккуратно перебинтованы марлевым бинтом, а тёмно-русые волосы небрежно раскиданы по подушке. Риджуэлл медленно брал ртом морозный воздух, руки слегка подрагивали от рассветного холода красноармейской палаты. Чёрная майка сильно помялась, всё тело будто онемело от боли, двигаться при таком раскладе, казалось, невозможно. Голова раскалывалась на части, звон в ушах лишь ухудшал и без того плачевную ситуацию, а глаз парень вовсе не чувствовал. Вместо них была лишь пустота, пожирающая изнутри. Том не мог ничего увидеть, не мог ничего увидеть и понять. Как ему теперь жить? Он сам не знал ответа на этот вопрос. Томас мог понять лишь одно — всё очень плохо.«Только сейчас догадался?»
Эдд уже давно мёртв, а Харгривза ближайшие лет пять он точно увидит. Даже если очень захочет — не получится.«Во всём виновен сероглазый ублюдок, верно?»
Теперь всё не как обычно. Риджуэлл не сможет просто пойти на задание сделать свою работу и придти обратно на базу, в свою скромную комнатушку, закрыть лицо руками и тихо, безмолвно всхлипывать во тьме под гул армейских танков, выкрики лейтенанта Пола и слёзы людей, оголтело идущих на эшафот. Теперь всё не как раньше. Том начал чувствовать всю тяжесть за все свои грехи, которые мёртвой хваткой вцепились в его спину, отказываясь отпускать.«Эгоист!..» — хрипло шептал бархатный голос.
Война, в которой он на стороне зла. На стороне «Красной армии», захватившей почти весь мир всего лишь за несколько лет. На стороне армии, которая убивает всех подряд, лишь из-за выбора людей остаться дома. Только из-за выбора спасти свою семью и друзей. Почему же это всё происходит? Неужели, столько крови было пролито всего лишь из-за какого-то самовлюблённого мальчишки? Неужели… Риджуэлл теперь на его стороне?«Все люди — эгоисты, всегда пытаются спасти свою шкуру. Так ведь, Томас?» — невидимая ранее тень медленно подходит ближе, Том словно наяву слышит гулкие шаги босых ног по холодному кафелю, заливистый скрип больничной койки. Томас чувствует на себе вес чужого тела. Сильные руки невесомо скользят под чёрной алкоголичкой: нежно проводят ледяными пальцами по твёрдым кубикам пресса, затем по груди, намеренно задевая маленькие розовые бусинки. Мгновением позже Том ясно чувствует, как эти самые руки с особой силой сжимают напряжённое горло. Парню остаётся лишь беспомощно хрипеть и жалостливо молить о пощаде. Это всего лишь мираж, жуткая шутка его разума, верно?
Но всё стало ещё хуже, когда мужчина, лёжа на белоснежной холодной простыни, осознал, что жить не может без Ларссона. Торда Ларссона. Русого, бесчувственного ублюдка с прекрасными серыми глазами, который в буквальном смысле сломал жизнь парнишки на части одним лишь своим существованием. Иностранный акцент раздражал и до жути бесил. Норвежский как смесь французского и немецкого, вроде бы приятен на слух, но во время нервных срывов звучал просто отвратительно, ужасно.«Тебя ведь просто раздражает Ларссон?» — «мираж» не разжимает рук, лишь даёт Томасу открыть глаза, заставляя того впасть в дикий ужас. Монстр улыбается, обнажив острые клыки, глаза ярко светятся пурпурным, а желтоватые рога уродливо завиваются. Омерзительно.
— Ненавижу бекон, — тихо прошипел Том, услышав шуршание каких-то вещей сбоку, — И чёртов норвежский! — в ответ он услышал тихую усмешку. — Я тоже тебя очень люблю, Томас, — Риджуэлл не видя происходящего, понял, что его собеседник ухмыльнулся. Парень раздраженно фыркнул, отвернувшись. — Обиделся, что ли? — Ларссон опёрся об свой красный протез, а другой прикрыл рот, стараясь сдержать издевательский смешок. — Когда ты пришёл? — с интересом спросил Том. — Сколько я здесь? — Ты здесь уже две недели. Я приходил к тебе всего несколько раз,— Торд сделал секундную паузу. — Мне сказали, что тебя нужно оставить в покое как минимум дня на недельку, так как ты получил серьёзные ранения. Видимо, ты и вправду за последние десять дней ты ничего не запомнил...— усмехающейся тон мгновенно сменился на спокойный, сожалеющий. Торд слегка коснулся подбородка кончиками пальцев, отводя задумчивый взгляд серых глаз в сторону. — Ясно, — Риджуэлл выдохнул. — Ты не пострадал в той схватке? — Том повернулся к Ларссону, который чуть нервно дёрнул правым плечом. — Шутишь? Я никогда не пострадаю от боя с каким-то сбродом, а вот ты как я вижу не очень-то и справляешься, идиот, — раздражённо пробубнил лидер, аккуратно присаживаясь на край койки. — Ты зачем под пулю бросился, а, глупый Том? — на свой вопрос Ларссон не получил ответа. — Даже если я в опасности ты не должен защищать меня. Риджуэлл, ты, чёрт возьми, в край конченый, — сероглазый слегка наклонился, легонько сталкиваясь лбом в лоб с больным. — Зачем ты сделал это, Том? Думаешь, что я слишком слаб или же считаешь меня десятилетним ребёнком, который не может дотянуться до заветной игрушки, стоящей на самой высокой полке? — Я не знаю, правда не знаю, — запнувшись, британец растерянно поджал тонкие губы. — Это просто... привычка?«Ты точно в этом уверен, Томас?»
