Nightcall

я хуёвый брат, да? Экран телефона ослепляет вкрученной на максимум яркостью. Зик морщится. На часах уже далеко за полночь, и он должен спокойно спать сейчас, но невозможно вечно игнорировать телефон, разрывающийся от звонков. Ни один нормальный человек не будет звонить другому в час двадцать ночи (если только это не вопрос жизни и смерти, конечно), но Эрен — это Эрен. Он не относится к категории нормальных людей — это у них, у Йегеров, семейное. И Зику даже не нужно смотреть на отправителя, чтобы знать, что это Эрен. Кто ещё? У других хватило бы совести не тревожить его в выходной, даже если они соберутся умирать. Уж как-нибудь разобрались бы сами. Двадцать восемь пропущенных. Долго же он держался, не просыпаясь. Зика охватила бы тревога, не видь он дополнение в виде десяти невнятных сообщений — Эрен недостаточно пьян, чтобы не попадать по буквам (он вообще никогда, на его памяти, не напивался настолько сильно), но вот способность составлять внятные предложения уже потерял. Зик устало вздыхает. Быть старшим братом тяжело, но ещё тяжелее быть старшим партнёром. Где ты? Забрать тебя? я хуёвый брат я знаю ты заслуживаешь кого то более понимающего и поддерживающего но я просто никакущий в этом Зик сомневается, что во всём мире для него найдётся кто-то более понимающий. Его тяжело понять, потому что он сам себя толком не понимает — и никогда особо не пытался. Но Эрен, справедливости ради, сделал для него почти то же самое, что и Том — нашёл подход, смог заполнить ноющую пустоту в душе. Их, конечно, не сравнить, но они оба появились в самый нужный момент, чтобы вытащить Зика с эмоционального дна. Так что, да, пожалуй, он вытерпит пьяный бред Эрена в половину второго ночи. Ради него можно пожертвовать сном. Ты один сейчас? Я наберу тебе. ага Зик клацает по зелёной иконке с трубкой. Эрен принимает вызов почти мгновенно. — Почему ты не отвечал так долго? — спрашивает он сразу, и одного только голоса достаточно, чтобы сразу стало очевидно — Эрен чертовски пьян. Зик зажимает телефон между ухом и плечом, переворачивается на другой бок и устраивается поудобнее, укутываясь в одеяло и наслаждаясь последними минутами в тепле. Так или иначе, он всё равно поедет забирать Эрена, даже если тот продолжит упрямиться. Последние сладкие минуты уединения и спокойствия. — Я спал, — отвечает Зик. — Как убитый. Не слышал звонков. — Ладно, — медленно произносит Эрен, будто пытаясь уместить в голове мысль, что нормальные люди в такое время спят. — Знаешь, что я сейчас делаю? — Вероятно, расслабляешься со своими приятелями. — Не-е-ет. — Ты не обманешь меня, — Зик добродушно усмехается. — Я через телефон чувствую, как от тебя тащит выпивкой. — Да, я пьяный, но иди нахер, я не об этом. Знаешь, что я сейчас делаю? Зик вздыхает и произносит на выдохе: — Что? — Я лежу в пустой ванне и думаю… о всяком. О тебе. Ты… ты мой старший брат, ты в курсе? Зик в курсе, что, технически, да, но вспоминать об этом он старается пореже. У него есть особая премия отца года для Гриши: два его взрослых сына познакомились всего четыре года назад и — какая неожиданность — вдруг обнаружили, что тяжело считать братом человека, которого знать толком не знаешь. Зик помнит: именно он тогда сказал ту роковую фразу. Мы совсем не знаем друг друга, будем узнавать так, словно надеемся стать лучшими друзьями. Узнали вот. Впрочем, ответственность за это Зик привык спихивать на Гришу. Если бы он познакомил их хотя бы лет на пять раньше, всё было бы по-другому (глубоко в душе Зик признаётся самому себе: не было бы). Конечно, не Гриша заставил их переспать тогда, год назад, через неделю после восемнадцатого дня рождения Эрена. Но Зик привык винить его во всём, так что даже если бы на Землю упал метеорит и уничтожил две трети всего живого, он первый бы заявил, что в этом прямо или косвенно виноват Гриша. Терапия — дорого и долго. Винить своего никудышного биологического отца, оставившего на память о себе пару неприятных травм, во всех смертных грехах — бесплатно и приятно. — Предпочитаю вспоминать об этом пореже, — честно признаётся Зик. Смысл скрывать это? — Да я не… слушай, я не о том, что мы спим друг с другом, я рожать от тебя не собираюсь. Похер. Окей? Это другое. Я о том, что ты мой старший брат. — Да, Эрен, я в курсе. Я твой старший брат. У нас один отец и одна фамилия. — Да! Суть в этом. Ты понимаешь? — На самом деле, нет. — …а я твой младший брат. Я думаю… постоянно думаю о том, что ты пережил столько всего: что папа так хреново обошёлся с тобой; что ты потерял маму так рано, и… и то, как они относились к тебе. Мы никогда не говорили об этом, да? Что папа был, ну… — в трубке раздаётся тяжёлый вздох, будто Эрен пытается собраться с силами, чтобы произнести это вслух, — полным мудаком по отношению к тебе. Зик молчит. Эрен тоже. На фоне слышится какая-то жуткая попсовая хрень, которая играет достаточно громко, чтобы пробиваться сквозь закрытую дверь. Зик прислушивается: итак, великолепно, они будут обсуждать его проблемное детство под аккомпанемент Арианы Гранде и “трахай меня всю ночь, до рассвета”. — Всё в порядке, — произносит наконец Зик. — Не думай об этом. У меня были бабушка и дедушка. И Том… я рассказывал тебе. — Но, слушай, это… это не то… — Это именно то, Эрен. Если ты имеешь в виду семью. — Нет-нет, ты… ты вообще не понимаешь. Я хотел бы быть твой семьёй, и… и помогать тебе во всём, и поддерживать, и… — Ты уже делаешь это. Ты моя семья, и я тебя люблю. Удивительно то, как легко сорвались с губ эти слова. Нельзя сказать, что “искренность — язык настоящей любви” — это про них. Тут как в этой забавной шутке, которую Зик как-то увидел в ленте: пассивная агрессия и агрессивная пассия — вот это про него и про Эрена. Но Эрен утром вряд ли вспомнит детали разговора, а сам Зик сейчас ещё слишком сонный, чтобы полностью контролировать слова, которые произносит. Ситуация самая идеальная, чтобы признаваться в любви. Из-за молчания Зик снова слышит музыку на фоне, и теперь там другая попсовая песенка с завываниями о любви — ситуация не могла быть абсурднее, но вселенная сделала всё возможное, чтобы добавить в этот странный разговор ещё больше элементов безумия. — Я ненавижу, — начинает Эрен, — то, что у меня было то, чего не было у тебя, и я уже ничего не могу сделать, чтобы исправить это. Ты не… ты не заслужил всего того, что с тобой было. Зику кажется или… о нет, не кажется. — Ты там плачешь, что ли? — да, он определённо слышал всхлипы. — Бога ради, Эрен. — Да пошёл ты нахуй, — Эрен глубоко вздыхает, но срывается, снова всхлипывая. — Я люблю тебя, слышишь? — И я тебя, — повторяет Зик. — Не вини себя в том, на что не можешь повлиять. Достаточно того, что сейчас у меня есть ты. Эрен снова вздыхает, но на этот раз ничего не говорит. Зик решает, что это хороший знак. Если бы ему было что сказать, он бы не замолчал до тех пор, пока не потерял сознание или у него не отвалился бы язык. Зик снова делает попытку, заодно поднимаясь с постели: — Ты ведь уже налакался на год вперёд. Где вы там развлекаетесь? Я приеду, заберу тебя. Переночуешь у меня. — Если честно… — Эрен задумчиво замолкает, — если честно, я в душе не ебу, где я нахожусь. Я со всеми поссорился, уехал с Флоком, а этот уёбок свалил куда-то, и вокруг куча незнакомых людей, я валяюсь в ванне — и, блять… — Помой рот с мылом, — перебивает Зик. — И пришли геолокацию. — Чего?... — Ясно. Тогда просто открой навигатор и посмотри адрес там. Заскринь и пришли мне. — Почему мне девятнадцать, а разбираешься ты в этом лучше меня? — досадливо тянет Эрен. — Потому что я пользуюсь мозгом иногда. Давай, отбой, присылай адрес и жди звонка. Зик готовится сбросить вызов, но в последний момент слышит оклик Эрена. Он снова зажимает телефон между плечом и ухом, пытаясь одновременно с этим натянуть штаны. Эрен медлит, почему-то именно сейчас на него нападает то настроение, когда он начинает неуместно жеманничать и тянуть время. Зик ждёт. И как раз успевает надеть футболку и свитер. — Я люблю тебя, — наконец-то озаряет Эрена. — Всё, тащись сюда быстрее, мне грустно здесь. — Как прикажете, господин Йегер. Эрен сразу же сбрасывает вызов — ещё один детский жест, который Зик ему, конечно же, прощает. С навигатором он разбирается около пяти минут. Зик сочувствующе вздыхает — сложно не запутаться в трёх кнопках, когда ты пьяный и плачешь из-за того, что слишком любишь своего брата. За это время он обувается, выходит на улицу, заводит машину и выкуривает половину сигареты. Продуктивность на максимуме. Чем быстрее Зик заберёт Эрена, тем больше времени у него останется на ночной сон. По крайней мере, он надеется на это. С Эреном никогда нельзя ничего знать наперёд.