Последняя сигарета октября

31 ноября 1981 года

      Вечернее небо давило, своей непроглядностью напоминая ту черноту, что давно поселилась в его душе. Лишь иногда в просветах меж облаками появлялись редкие звёзды. Они слегка мерцали, словно издеваясь и даря глупую, неоправданную надежду, что все обойдется.       В Годриковой впадине было шумно и весело — светились гирлянды, из каждого дома доносился гул счастливых голосов и мелодий, слившихся в одну: крайне странную, назойливую, бившую по его расшатанным вкрах нервам. По улицам бегали облаченные в странные костюмы дети. Лишь возле этого дома было неестественно тихо и слишком темно. До этой улицы всеобщее празднование не дошло, потерявшись где-то в перекрестках и постепенно угаснув от предчувствия чего-то действительно страшного.       Антонин Долохов стоял напротив дома Поттеров и неотрывно следил за дверью, которая только что закрылась за Томом. Идеально, блять, белой дверью. Сегодня все складывалось идеально, и это смущало его больше всего — хозяева впустили Тома после первого же стука, не оказав малейшего сопротивления, слежка отсутствовала, на самом доме не было никаких оповещающих чар. Так не бывает, так не должно быть.       Он собирался проверить все ещё раз, но Том не слушал, увлечённый своей новой манией. Лишь попросил его ждать.       Тони ждал. С момента, когда Том на мгновение посмотрел на него пронзительным взглядом своих ярко-синих глаз, безмолвно обещающих вернуться, и стремительно развернулся, вновь поступая по-своему, прошло лишь несколько мгновений. А казалось что вечность. Нервы сдавали, заставляя сердце сжиматься слишком сильно, так, что хотелось разодрать грудную клетку в попытках немного облегчить неумную тревогу, сбивающую дыхание, а по рукам била крупная дрожь. Он сделал глубокий вдох, понимая, что не может позволить панике овладеть собой — Тома страхует сегодня он один, остальные отвлекают внимание авроров, развлекаясь в Хогсмиде и на Косой Аллее. Пытаясь вернуть контроль над сознанием, Тони засунул руки, до боли сжатые в кулаки, в карманы небрежно расстегнутой мантии. Левая рука наткнулась на шершавую поверхность смятой пачки сигарет.       Слишком резким, суетливым движением Тони достал пачку, привычно отмечая количество оставшихся сигарет. Их было три.       Время как будто замедлилось, позволяя ему вдоволь насладиться пагубной привычкой, от которой он не смог отказаться, да и не хотел этого никогда на самом деле, лишь легко отмахивался от вечного недовольства Тома, ежедневно зудящего о его зависимости от "нездоровой маггловской дури" и брезгливо кривящегося от запаха, пропитавшего уже не только одежду, но и въевшегося в самого Антонина, ставшего частью его личности. Медленно, запоминая каждый миг, он достал сигарету, лежащую в центре, и спрятал пачку, ещё больше сминая ее. Руки сейчас дрожали не так явно, позволяя уверенно поднести сигарету к губам и одним привычным жестом вызвать маленький огонек пламени, смешливо танцующий под порывами осеннего ветра.       Вдох. Дым прорывается глубоко в лёгкие, даря так необходимое чувство наполненности и словно разливается по телу, заволакивает сознание, приглушая яростный крик тревожных мыслей. На губах остается легкая горечь.       Выдох. Дым закручивается, мощным потоком сталкиваясь с чистым воздухом и попадает в глаза.       Антонин скривился, опуская руку и прислоняясь к растущему позади него дереву. Он слегка откинул голову, чувствуя, как биение сердца становилось более размеренным. Никотин отравлял, но придавал его измученному организму сил: чтобы думать, чтобы действовать, чтобы жить.       Вдох. Медленная, глубокая затяжка и сканирующий взгляд перед собой — в окнах дома отражается суетливое мельтешение, но сигнала от Тома нет. Тело переполняет энергия и хочется действовать, но он понимает — не сейчас. Том терпел многое в его исполнении, но были границы, переходить которые не стоило даже ему.       Выдох. В сторону, чтобы уберечь покрасневшие, уставшие глаза. И колечко напоследок — чтобы убедиться, что все ещё контролирует себя. Легкая усмешка — получилось.       Неровное кольцо дыма улетело ввысь, безуспешно стараясь забрать с собой его тревоги. Тони не следил за ним — он стоял в максимальном напряжении, не отрывая взгляда от дома напротив, мыслями все глубже уходя в себя. Блять, когда они успели зайти так далеко? Когда успели забыть про свои цели, как упустили момент, когда Том перешел за грань, уводя их за собой?       Вдох. Механически, практически не ощущая эффекта от очередной затяжки, лишь мимолетно отмечая, как огонек на конце сигареты на мгновение стал ярче.       Выдох. Быстро и стремительно, на долю секунды прикрывая глаза и снова возвращаясь к блядскому ожиданию, царапающему его изнутри когтями дикого зверя, мантикоры, не меньше, выворачивающему наружу давно погребенные под маской жинерадостности страхи.       Долохов мягко щелкнул большим пальцем по фильтру, сбивая пепел — не задумываясь, это просто успокаивало. Он сжал зубы и едва заметно дернулся, уловив мужской вскрик из дома Поттеров, но через мгновение пространство снова укутала тишина, что одновременно и дарило надежду, и лишь больше пугало. Он приподнял рукав мантии —метка, видневшаяся из-под закатанного рукава свитера, не двигалась, притворяясь обычной татуировкой. Он сходил с ума.       Вдох. Обветренные губы цепко сжимают фильтр, горло слегка саднит от слишком резкой и глубокой затяжки. Горечь распространяется все дальше, пробираясь под кожу. Мысли, теперь более четкие, но вместе с тем и до охуения страшные, яркими вспышками долбят по психике.       Выдох. Мгновение тишины, ебаная медитация, единственное, что еще помогает держаться.       Сигарета практически выскользнула из руки, но он успел сильнее зажать ее в подрагивающих пальцах, удерживая, как она удерживала его от взрыва ярости и боли, которые текли по венам, желая разбить на осколки его хваленный оптимизм. В груди жгло — сердце, уставшее от яда, которым хозяин в последние годы стал угощать его слишком часто, молило о пощаде. Но он не слышал, вновь поднося сигарету ко рту и прищуриваясь, стараясь увидеть в окнах хоть что-то, что прояснит ситуацию.       Вдох. Он задерживает дыхание, позволяя дыму задержаться внутри, выжечь хотя бы часть эмоций, хоть ненадолго унять запертую внутри него огушительно визжащую в попытках привлечь внимание панику.       Выдох. Несдержанный, шумный и злой. Дым разлетается в стороны, размывая очертания дома напротив и Антонин разгоняет его резким взмахом руки.       Тело начало затекать. Тони слегка потянулся, разминая ноющие от долгого напряжения мышцы, и снова прижался к дереву, вроде бы, к дубу. Искореженная годами кора впивалась в спину, но ему было как-то поебать — он все еще пытался вернуться мыслями к прошлому в поисках главной причины их упадка. Он понимал, что причина уже не важна — слишком поздно, выбранный ими путь очевидно не имеет счастливого финала, но упрямо перебирал в памяти старые воспоминания. Просто чтобы ожидание не убивало его так быстро.       Вдох. Короткий, оставивший раздражающее тепло на губах — сигарета истлела слишком быстро, ебаный ветер...       Выдох. Он устало прикрывает глаза и откидывает сигарету, слегка потирая обожженные пальцы, и развеивает ее, не позволяя долететь до земли.       Антонин сделал глубокий вдох, легкие затрепетали от проникшего внутрь воздуха, для разнообразия, чистого. Сердце кольнуло. Он резко поднял глаза и замер — в окне второго этажа промелькнула зеленая вспышка, следом за ней — вторая. Тут же раздался взрыв, выбивший окна, выходящие на эту сторону улицы. В следующее мгновение внутри словно что-то оборвалось, отдавая острой болью, навсегда покрывая душу Долохова замораживающей пеленой отчаяния. Несколько осколков стекла долетело до него, впиваясь в кожу лица. По щекам потекли струйки крови. Тело охватило глухое оцепенение — сейчас уже было глубоко похуй на невоплощенные мечты юности и собственное будущее. Оглушающая тишина внутри могла означать только одно — Тома больше нет.       Омерзительная реальность требовала его реакции и Тони, закрываясь от накатывающей истерики, медленно направился к входу в дом, понимая, что оставшиеся две сигареты он, скорее всего, докурит не скоро.       И докурит ли?