Не наши звёзды погаснут

      Диван, на котором предлагают провести ночь, Федю не впечатляет от слова совсем. Это вообще нельзя называть диваном, только его подобием, потому что даже в комнате Смолова он был куда внушительнее. А это что? Жалкий огрызок, пропитанный пылью, протёртый везде, где только можно, ещё и жёсткий, будто спишь прямо на земле. Не то чтобы Федя знал, каково спать на земле, но в его представлениях это было примерно вот так. В общем, просыпается он рано, недовольно, а завтрак, к тому же, проходит при атмосфере, аналогичной вчерашнему ужину.       — Замечательно, давай его ещё кормить за наш счёт! — возмущается Антон, видя тарелку с кашей перед Смоловым. — Он на это не заработал!       — Тош, если ты не заметил, то у Феди вообще ничего нет, — со вздохом, но спокойно отвечает Лёша.       — Деньги у него есть. Пусть идёт и покупает себе еду. И готовит её тоже пусть сам, мы тут в обслугу не нанимались!       — Кстати говоря, ты вчера за хлебом не сходил.       — Да вспомнишь тут о хлебе, когда в доме вот это.       — Федь, у меня час до работы ещё. Сходим в магазин? — по взгляду Лёши становится понятно, что отказываться не стоит, поэтому Федя утвердительно кивает.       Очевидно, что Лёша хочет как-нибудь развести по разным углам брата и Смолова, чтобы не создавать конфликтов на пустом месте. Конечно, Антону повод особо не нужен, он всегда сумеет смертельно обидеться и психануть из-за любой чуши. Тем не менее, лучше не обострять. К тому же, Лёше есть, о чём поговорить с Федей, и делать это при брате не стоит.       Антон медленно пьёт чай из стакана, с ненавистью смотря на Смолова. Ещё два дня назад была просто злость, а теперь будто бы кровные враги за столом сидят, и Феде, если честно, немного смешно. От того, что он уже с этим сталкивался, знает, проходил. От того, что Антон, несмотря на все свои закидоны, по-прежнему остаётся тем самым Антоном, в которого Федя однажды влюбился до смерти. Боже, знал бы Миранчук, что за одно его грубое слово Федя готов отдать мир. Впрочем, его мир давно уже сузился до двух одинаковых на вид парней, совершенно непохожих друг на друга характерами.       И, когда Федя идёт не спеша по единственной приличной в селе дороге рядом с Лёшей, он чувствует себя самым счастливым человеком. Неважно, что между ним и близнецами снова пропасть — он готов в неё прыгнуть. Если надо, он может просто быть где-то поблизости, даже смотреть на них издалека, не приближаясь. Федя благодарен Вселенной, судьбе, удаче, что дали ему шанс хотя бы просто с ними встретиться, увидеть, посидеть за одним столом. Пожалуй, он рассчитывал на гораздо меньший подарок. Чёрт с ним, ради этих моментов Федя, в целом, готов даже терпеть отвратительный диван, на котором ему придётся спать ещё неделю, если, конечно, не выставят из дома.       Сельский магазин совершенно не производит впечатления нормального магазина, потому что в нём невозможно развернуться даже трём людям одновременно. Дверь, вечно открытая, придерживаемая куском кирпича, истёртого временем, упирается прямо в прилавок, за которым стоит внушительных размеров продавщица в синем халате. Прямо как во всех клишированных фильмах про деревни. Продавщица, естественно, женщина резкая, нелюбящая, видимо, всех, кто заходит в её владения. Она, наверное, считает себя повелительницей этого небольшого мира колбасы и хозяйственного мыла.       Лёша покупает у неё батон. Продавщица небрежно засовывает его в пакет, протягивая с таким же брезгливым видом, с каким делает всё остальное. Дело даже не в профессиональном образе, а в том, что конкретно Лёшу она не любит. Просто однажды у него не оказалось с собой пятидесяти рублей на что-то, и он пообещал позже занести. Естественно, продавщица поверила, потому что это была известная практика в селе. Да и потом, тут все друг друга знают, поэтому она точно не забудет о долге. Однако Лёша так и не принёс деньги, а продавщица, к несчастью для самой себя, не записала его в специальную книжечку долгов, где почти все строчки занимал Витька Флакон, в целом, существующий только за счёт кучи займов у всех и каждого. Продавщица попыталась вытрясти с Миранчука деньги, но тот для начала назвался Антоном, как бы совсем ничего не слышавшим о долге, а потому пообещавшим поинтересоваться у брата. В следующий раз Лёша уже представился Лёшей, только ткнул пальцем в ту самую книжечку, попросив показать, где именно у него долг. Записи не нашлось, продавщице нечего было предъявить. Но ведь она знала, что ей не заплатили! Однако буквально всё село посчитало её забывчивой дурой, встав на сторону Лёши. Наверное, сыграла его близость с председательской дочкой, дававшая определённый статус честного человека в глазах остальных жителей. Короче говоря, с тех пор продавщица испытывала особенную неприязнь к обоим Миранчукам, чтобы не путаться, но близнецы продолжали спокойно ходить в магазин, не боясь, что однажды им откажут в покупке.       — Слушай, а у вас дождь давно был? — спрашивает Федя, когда они идут в обратную сторону.       — Не помню, — пожимает плечами Лёша. — А что?       — Да жарко, блин, в этом костюме шататься. Ещё и пыли куча.       — Ты зачем вообще в нём приехал, будто не знал, где окажешься?       — Привык просто, что везде надо носить. И только не говори мне, что я придурок, я уже уяснил это.       Лёша только улыбается, прижимая к груди батон. Вдруг, откуда ни возьмись, к нему подбегает какая-то девушка с копной огненных волос на голове и в таком же ярком красном, развевающемся при беге платье в белый горох. Она чуть не сносит Лёшу, когда порывисто прижимается к его губам своими, обнимая за шею. Наверное, она бы с удовольствием прижалась к Лёше всем своим тонким телом, если бы не батон. Федя, честно признаться, выпадает в осадок. Вот такого он вообще не ожидал.       — Привет, Роза, — тёплая улыбка тут же возникает на Лёшином лице, и Федя готов поклясться всем, чем может, что точно так же Лёша улыбается Антону и даже несколько раз улыбнулся ему самому ещё в Москве. Да, в те два с половиной момента наедине, которые у них когда-то были. Твою же мать, что происходит?       — Ты на работу? — спрашивает девушка, всё не убирая рук с шеи Миранчука, стоя к нему так близко, как Федя мог себе позволить, пожалуй, что в мечтах.       — Да, вот, в магазин за хлебом зашёл, пока время было. Кстати, Розочка, знакомься, это Федя.       — Ой, прости, я тебя не заметила, — говорит эта Роза, оборачиваясь к Смолову. Конечно, заметишь тут, когда носишься с такой скоростью и налетаешь на людей без причины! — Приятно познакомиться, Федя, — она лучезарно и, надо признать, очень обаятельно улыбается ему. — Так это, получается, про тебя второй день подряд всё село говорит? Будто приехал какой-то друг из Москвы к моему Лёше и его брату.       «Твоему Лёше?! — в мыслях восклицает Федя. — Какому, к чёрту, твоему?! Ты откуда взялась, вообще?!» В действительности же, Федя проецирует её улыбку на себя, желая выглядеть дружелюбно и открыто, как поступает всегда в обществе незнакомых, но, возможно, нужных и важных людей.       — Да, видимо, про меня. Если, конечно, Лёша и Антон не успели найти себе ещё каких-нибудь друзей из Москвы.       Роза смеётся заливисто, становится между ними, чуть-чуть отодвигая Федю в сторону. Она хватает Лёшу под руку, практически виснет на нём и, наверное, хотела бы переплести с ним пальцы, но Лёша убирает ладонь в карман, как бы совершенно случайно, по привычке. Становится понятно, что никуда Роза уходить не планирует, а проводит Лёшу, «своего», блядь, Лёшу, до дома, а потом отправится с ним же ещё и на работу. Федя не знает, что Роза тоже работает в кафе, но чувствует, что просто так она отпускать парня не станет.       По дороге, которая длится словно целую вечность, Роза никак не может умолкнуть. Она умудряется каким-то невероятным образом разговаривать с Лёшей, при этом постоянно расспрашивая обо всём Федю. Ей интересно, зачем он приехал в село, кем он работает, хорошо ли жить в Москве, потому что «Ой, мой Лёша вообще ничего про столицу не рассказывает». Она всё сопровождает улыбкой или смехом, поворачиваясь буквально после каждой фразы к Лёше, а тот, чёрт бы его побрал, всякий раз целует её то в щёку, то в губы.       Нет, Федя, конечно, знал, что способен на ревность. Как-никак, он Ингу готов был убить, когда узнал о её связи с Кокориным, но тут... Это вообще что-то из ряда вон! Да, у Феди на Лёшу никаких прав нет и не было, да и вряд ли когда будет, но ведь есть Антон! Он в курсе? Он что-то с этим делает? Или это нормально? Как можно осознать происходящее адекватно? У Феди взрывается мозг.       — У вас в Москве все так одеваются? — спрашивает Роза.       — Нет, просто чемодан украли, представляешь? — отвечает Федя, чувствуя, что, если дорога не закончится прямо сейчас, его маска доброты треснет, и осколки с грохотом упадут на землю. — Никогда не думал, что со мной такое произойдёт.       — Наша жизнь полна удивительного, — соглашается Роза. — Мне иногда кажется, что где-то там, на небе, уже давно всё предопределено. Если что-то происходит, то потому, что кто-то этого захотел. Я вот смотрю на Лёшу и думаю, что Бог не просто так послал мне его.       — Нет, это не меня послал Бог, а тебя, — говорит Лёша. Блядь, лучше бы вообще молчал!       Но они наконец-то доходят до кривого, не докрашенного забора, где Лёша Розу вдруг оставляет. Она, конечно, начинает говорить что-то о том, что никогда не была у него в доме, что мог бы хоть пустить постоять в прихожей. Лёша убедительно рассказывает о беспорядке, которого якобы стыдится. Интересно, как вообще можно устроить беспорядок, когда у тебя, в принципе, практически нет вещей?       С каким поразительным спокойствием, непоколебимым видом он кладёт хлеб на верхнюю полку невысокого холодильника, словно совсем ничего не произошло. У Феди вопрос так и вертится на языке, но он не знает, имеет ли смысл что-то узнавать, если, кажется, всё ясно, как день.       — Ты чего? — спрашивает Лёша, поворачиваясь к нему.       — У тебя есть девушка? — не хотел, но всё равно сказал.       — Давай потом поговорим об этом? — предлагает Лёша, и Федя видит в его глазах какой-то странный блеск. Он помнит такой же в глазах Антона, когда тот два года назад вдруг предложил сыграть в русскую рулетку. Да, Федя до сих пор помнит их последний день в «Ригеле». Федя вообще много чего помнит о времени, проведённом рядом с близнецами. Он даже копался в глубинах своей памяти, выуживая оттуда самые типичные их вечера, не обладающие какими-либо выдающимися событиями. Просто надо было. Хотелось вспомнить хоть что-нибудь, чтобы мысленно опять вернуться в те дни. — Ладно, я на работу. У меня смена до двенадцати, но надеюсь, что удастся в десять уже уйти. Не скучай тут.       Так, Федя оказывается в этом пустом доме совершенно один, потому что Антон, как и обещал, уехал в Афипский проверять гостиницу. Чем себя занять, Федя, естественно, не представляет, к тому же, в голову лезут ужасные мысли, которые планируют снова погрузить его в пучину самокопания. Неужели это и есть та самая плата Вселенной за несколько счастливых мгновений?

***

      В Афипском Антон был буквально один раз, когда они с Лёшей только приехали на Кубань, чтобы скрыться в селе. Впрочем, он слышал достаточно много об этом посёлке, особенно на рынке, так как иногда там торговали люди из Афипского, не сыскавшие покупателей у себя. Антон знал и про эту фактически единственную гостиницу, пользующуюся спросом у всех, кто имел счастье остановиться в Афипском не больше, чем на пару дней. Впрочем, кто вообще, приезжая в отпуск или по делам, останавливается в непонятном посёлке, а не в том же Краснодаре? Ну да, Антон знает одного такого человека, правда, тот не сильно отличается умственными способностями... любыми способностями. Позорище.       Миранчук удивлённо смотрит на чёрные, обуглившиеся развалины того, что когда-то называлось гостиницей. Площадь ограничена красно-белыми лентами, а внутри неё ходят полицейские, бригада пожарных, отвечающая на вопросы, медики выносят из-под завалов тела. Разумеется, с обратной стороны собирается приличное число зевак, которые или вчера уже наблюдали пожар во всей красе, или не успели на него, поэтому решили приобщиться к событию хотя бы сейчас. Антон нервно облизывает губы, понимая, что гостиница не просто сгорела. Сначала её взорвали, судя кускам кирпича и асфальта. Вряд ли Федя, в каком бы уме он ни был, стал бы так заморачиваться. Вообще слишком бредово обвинять Смолова хоть в чём-то.       Странно, что Антон вдруг вспоминает какой-то рассказ Головина. Тот однажды решил поведать всем, как согласился вступить в команду к Денису. Он ведь изначально не собирался, просто его воровская банда была уничтожена. Их здание тоже взорвали, погибла большая часть членов банды, включая предводителя, а Саша, оставшийся без всего, совершенно один в чужой, по сути, стране, не смог найти лучшего спасения, чем согласие на предложение Дениса... Внезапное воспоминание заставляет Антона задуматься, не был ли взрыв гостиницы такой же спланированной акцией, и не являлся ли целью всего этого сам Федя. Он местный, его могут помнить по старым краснодарским заслугам. Мало ли, кому в прошлом он перешёл дорогу.       Спрашивать что-либо у людей на улицах совсем бесполезно — они могут придумать какие-то невероятные истории прямо на ходу. Антон решает пойти в более проверенное место, где также полно различных сплетен, но уже подкреплённых хоть какими-то фактами. Он заходит в кафе с прибитым на стену при входе магнитофоном, из которого на всю улицу из-за распахнутой двери доносятся песни конца прошлого столетия. У барной стойки стоит единственный на всё заведение официант, сообщающий Антону, что они, вообще-то, закрыты.       — Тогда почему в зале посетители? — интересуется Миранчук, кивая на одинокого мужичину за столом на четверых около окна.       — Не твоего ума дела, парень. Чеши отсюда.       — Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь, а? — шёпотом говорит Антон, наклонившись к самому уху официанта. — Что, если я из преступности? — тот смотрит с усмешкой. — У вас тут вчера гостиницу разрушили. Кто и зачем?       Официант сглатывает, бледнея, когда чувствует пистолет, прижатый к животу. Антон ждёт ответа, но явно не намерен стоят так весь день. Мужчина за столом реагирует на странное движение в зале, поворачивается.       — В подсобку пошёл, — Миранчук подталкивает официанта, тут же закрывая дверь помещения, забитого какими-то коробками и продуктами.       — Я не знаю точно. Люди говорят, что это «Афипс». Ну, группировка наша местная, — быстро бормочет официант, всё ещё боясь смотреть на оружие в руке парня напротив. — Там в зале один из них сидит как раз... В общем, ходят слухи, будто приехал какой-то человек, очень не нравящийся «Афипсу».       — Что за человек?       — Они называют его саратовским отморозком.       — И что он им сделал?       — Честно, я не знаю. — Щёлкает курок. — Ладно, слышал! «Афипс» враждует с группировкой, в которой состоит этот человек, поэтому они хотят его убить.       Информации Антону вполне достаточно. Картина складывается, словно паззл, а появление Феди на малой родине становится ещё более опасным для благополучия близнецов. Впрочем, пока он в селе, возможно, люди из «Афипса» не сунутся к нему. Ведь в селе, говорят, довольно жестокое к преступности население, с которым никто не желает связываться. Конечно, успокаивающих фактов мало, но Антон понимает, что другой надежды у него нет. Смолов, грёбаный Смолов, позорище всей Москвы, опять всё испортил!       А тот, кого Антон проклинает, мается от скуки в душном доме. Нет, конечно, кое-какие занятия Федя себе смог найти. Для начала он просто обошёл все комнаты, чтобы узнать, везде ли настолько пусто, а из мебели только пыльное старьё. Выяснилось, что да. По сути, более-менее приличные условия есть только в спальне на втором этаже. Лестница туда, кстати, тоже оставляет желать лучшего, ещё и скрипит на всё село.       Потом Федя прогулялся по двору, где тоже не было ничего интересного, кроме сухой, выжженной солнцем травы да забора, стоявшего на честном слове. Далее Смолов немного поспал. Не на диване, на нём у него не получилось бы никогда, а довольно нагло на кровати в спальне. Ну, извините, ему не оставили выбора! Почувствовав бодрость, Федя позвонил Артёму.       С Дзюбой он обсудил всё, что вспомнил. Рассказал про изменившийся Краснодар, про Афипский, застрявший в прошлом, про Тарасова, потому что, почему бы и нет, про маршрутку, про село и жителей, каких успел увидеть. Надо признать, Артём слушал очень внимательно и, видимо, был очень заинтересован. Сообщил в ответ, что вчера Денис вместе с Марио улетел в Монако. Вместо себя Черышев оставил Игоря, который теперь сидит в его кабинете, не понятно что охраняя.       — Ну, а одинаковые как там? — спрашивает Артём, впрочем, с некоторым отвращением в голосе.       — Плохо. Ты бы видел, где они живут!       — Карма, — спокойно говорит Артём. — Нехуй было предавать.       — А ещё это... Тут кое-что странное произошло... Похоже, у Лёши есть девушка.       На другом конце воцаряется изумлённое молчание. Потом Артём начинает громко смеяться. Федя, однако, ничего столь забавного в ситуации не находит. Конечно, Лёша обещал что-то там обсудить чуть позже, но что тут обсуждать? Лично для Феди всё совершенно понятно.       — Погоди, а как это так случилось? — переводя дыхание после продолжительного смеха, спрашивает Артём. — Одинаковые же между собой мутили. Кольца там всякие... Ну, мы же сами спрашивали!       — В том-то и дело, что я не понимаю. Я вообще ничего не понимаю. Самое главное, Артём, что время идёт, а я не уверен, что смогу их вернуть.       — Да и нахуй они тут нужны.       — Денис сказал привезти, смирись.       — Ты это, Федь, тогда следи за ними получше, если всё-таки уговоришь вернуться. Я просто обещал их придушить, когда увижу, а я — человек своего слова.       — Вот только попробуй.       Артём снова смеётся, хотя искренне не понимает, как за два года Смолов не разлюбил близнецов, которые в его жизнь ничего хорошего не привнесли и свалили. Что там вообще можно любить? Ну да, наверное, симпатичные чуть-чуть, но характеры мерзкие, поступки ещё хуже, ко всему прочему, предатели. Нет, Артём никогда не поймёт.       На разговор с другом у Феди уходят все деньги со счёта, поэтому самое время отправиться в тот единственный сельский магазин, где Федя краем глаза увидел терминал. По пути Федя думает, что надо устроить стирку. Слава богу, хотя бы стиральная машинка у близнецов есть, и не надо устраивать вакханалию с тазами. Однажды, это было ещё в Фединой юности, он гостил у бабушки, и там не было никаких чудес технического прогресса, поэтому пришлось знакомиться с таким вымирающим способом проведения досуга, как ручная стирка. Федя аж вздрагивает, вспоминая. Он вообще не любитель всех этих развлечений в стиле Игоря.       Магазин оказывается закрыт на обед, поэтому полчаса Федя болтается по улице, рассматривая при свете дня чужие участки. Да уж, и как тут живут? Сплошная скука, однообразие, повеситься можно. Смолову искренне жаль близнецов, каким-то невероятным образом протянувших здесь целых два года.       До стирки, впрочем, дело так и не доходит, потому что Антон возвращается из Афипского.       — Повезло тебе, гостиницы действительно нет, — бросает он в сторону Феди, стремительно поднимаясь на второй этаж.       И вряд ли Федя на это рассчитывал, но он снова видит Антона таким, как два года назад в «Ригеле». Тот переоделся на работу, поэтому стоит сейчас в своей любимой чёрной рубашке. Федя помнит, что впервые увидел её, когда они ездили ранним утром в казино к какому-то Набабкину из «Федерации». Там их ждала засада, но они справились, ведь были потрясающей командой. Ну, ладно, близнецы были потрясающими, Федя просто тоже неплох.       — Я тебе сейчас врежу, блядь, — шипит Антон, чувствуя взгляд Смолова на себе. Даже пообедать спокойно нельзя! — Между прочим, позорище, ты подкинул мне и Лёше приличное количество проблем. Ты хоть в курсе, что сраную гостиницу из-за тебя разрушили?       — Представь себе.       — Ты понимаешь, что если тебя будут искать, то нас с Лёшей вышибут из этого села?       — Ну, мне это только на руку.       — А мне это на хуй не упало, понял? Я надеюсь, что ты съебёшься отсюда завтра же.       — Что-то мне подсказывает, что твоим мечтам не суждено сбыться.       Антон крутит вилку в руке, борясь с желанием воткнуть её в стол или в Федю. Да, лучше в Федю. Так можно решить все проблемы одним движением. Не будет Смолова — не будет «Афипса», не будет «Афипса» — будет жильё и более-менее наладившаяся жизнь. Да, не самая лучшая, но Антона уже тошнит от этих стремлений к идеалам, преследовавших его все двадцать семь лет. Ему нужно что-то обычное и простое, такое же неидеальное, как и он сам.       — Можно жрать потише? — раздражённо спрашивает Миранчук, когда слышит хруст каких-то дешёвых сухариков на Фединых зубах. Тот, между прочим, остался без обеда, потому что Антон, запретивший есть за их с Лёшей счёт, слишком быстро вернулся домой, а Федя смог себе позволить только этот маленький пакетик высушенных кусочков хлеба с приправами, продававшийся в магазине за сорок рублей.       — А можно хоть на пять минут выключить истерику? Появляется ощущение, что у тебя вечное ПМС.       От такого сравнения Антон теряет дар речи, сильнее сжимает вилку. Хлипкая алюминиевая ручка начинает гнуться под его пальцами. Единственное, что останавливает от убийства, — до работы сорок минут, он просто не успеет закопать тело.

***

      В кафе Антон, что довольно очевидно, влетает злой, и Лёша даже ничего не спрашивает. Впрочем, зачем спрашивать, если брат всё равно, в любом случае, расскажет сам? Надо же выразить, насколько смертельное оскорбление нанёс ему Федя, естественно, без повода. Лёша старательно сдерживает улыбку, складывая каким-то особым способом салфетки. Кафе как раз перестраивается из режима столовой в режим ресторана, пускающего в вечер пятницы всех страдающих от неразделённой любви, празднующих конец рабочей недели, а также просто любителей выпить и посидеть в компании односельчан.       — Папы сегодня не будет, — сообщает Роза, выходя из подсобки.       Она сталкивается взглядом с Антоном и всё-таки находит в себе самообладание, чтобы не дёрнуть брезгливо верхней губой и не сказать что-нибудь презрительное, а только улыбнуться, как улыбается всем и даже своему любимому Лёше, дружелюбно поприветствовав его брата.       Роза терпеть не может Антона. Она не раз говорила об этом, конечно, не в присутствии Миранчука-младшего, а, в основном, в кругу своих подруг. Впрочем, Лёше она тоже это говорила на одном из свиданий, кажется, в прошлом году. Тот тогда ясно дал понять, что брат — это святое, поэтому Розе придётся привыкнуть к нему и его закидонам, тем более, Антон ведь совершенно неплохой, он очень даже добрый, весёлый, достаточно общительный и чуть ли не идеальный во всём. Роза скептически фыркнула и впервые заявила, что после свадьбы Антон с ними жить не будет. Лёша сделал вид, что не услышал ничего, но мысленно задумался о том, что их с Розой как бы роман перерастает в нечто совершенно серьёзное. Свадьба — это плохо. Свадьба с Розой — это больше, чем плохо.       Лёша кое-как протянул после того разговора относительно свободным человеком ещё год, но сейчас он прекрасно понимает, что дальше так не пойдёт. В селе на него косо смотрят, потому что все были уверены, будто он сделает Розе предложение уже через полгода отношений, если не раньше, а в настоящий момент уже будет во всю воспитывать двоих-троих детей. Сельское мировоззрение и законы совершенно не предполагают иного хода дел. Тем не менее, Лёша знает, что другого варианта у них с Антоном нет, иначе начнут копать и обязательно накопают по поводу их жизни всё недопустимое тут. Остаётся или уехать, хотя момент, конечно, упущен, или жениться.       Лёша знает, что надо серьёзно поговорить с Антоном. К тому же, сейчас появилась возможность третьего варианта. Федя. Знал бы кто два года назад, что этот человек может вновь стать их спасением! Федя предлагает действительно неплохую возможность вернуть всё на круги своя. Уж лучше так, чем где-то в чужой стране или в доме с Розой и совместными детьми.       К половине десятого вечера в кафе практически не остаётся свободных мест, как-никак, всё село здесь. Повсюду звон бокалов, посуды, громкий смех, кто-то курит прямо в зале. Несколько столов, практически упирающихся в небольшую сцену, на которой поёт Антон, отодвинуты чуть вглубь, чтобы желающим нашлось пространство для танца. Значительная часть гостей уже в не самом трезвом состоянии, поэтому приходит время песен по типу «Самый лучший день», «Ветер с моря дул», «Младший лейтенант»...       — А эту... как её? — заплетающимся языком пытается объяснить Антону Игнат.       — Про машину там было, — подсказывает Василий Павлович, сосед Игната и его друг, с которым они каждую пятницу приходят в кафе, чтобы попробовать «заморского пойла», то есть виски. Причём, из недели в неделю просят его налить, словно впервые. А выпивают, собственно, по полторы бутылки.       — Про вишнёвую девятку? — догадывается Антон, за что получает одобрительный хлопок по плечу. Конечно, именно её Игнат и Василий заказывают чаще всего, совершенно не запоминая этого.       Тут же к мужчинам подходит Роза, предлагая новую порцию закуски. Как бы совсем случайно, она задевает Антона рукой, и тот, пересчитывавший триста рублей мелкими мятыми купюрами, роняет несколько бумажек на пол. Разозлённый взгляд сталкивается с обманчиво добрым, на дне которого плещется удовлетворение от совершённой гадости. В отличие от Розы, Антон хоть не скрывает своего к ней отношения, представился бы подходящий случай, даже в лицо сказал бы что-нибудь грубое и резкое, но вокруг постоянно то рабочая обстановка, то Лёша, а сейчас вообще всё вместе.       О, как же глупо и отвратительно соперничать с какой-то дочкой председателя за собственного брата! Антон понимает, что перевес всё равно на его стороне, что Лёша в девяноста девяти процентах выберет его, но... В прошлом Антон совершил несколько ошибок, которые могут сыграть не в его пользу, а вот Роза такая вся идеальная, да и брат играет в любовь настолько убедительно, что даже Антону приходится приглядываться всякий раз, чтобы убедиться, что это именно игра. Он действительно иногда думает о том, что Лёша может внезапно его бросить. Это, пожалуй, самое страшное из всего возможного в будущем.       Через несколько песен Антон делает перерыв. Его подзывает к себе компания из пяти девушек за столом прямо перед сценой. Они тут сегодня самые активные, потому что у одной, кажется, её зовут Рита, недавно ушёл в армию парень. В общем-то, уходя, он сказал, что она его не дождётся, произошла ссора, и пара рассталась. Теперь Рита в печали, а подруги поддерживают её, как могут. Антон понятия не имеет, зачем ему знать предысторию, если можно просто попросить спеть его что-то, соответствующее ситуации.       — Ритик, ты бы что хотела услышать? — спрашивает блондинка в леопардовом платье справа от брошенной девушки. Та, конечно же, на грани истерики и перед тем, как озвучить свой выбор, залпом выпивает стопку водки, которую ей протягивала подруга слева.       — Нашу с ним песню, — уверенно говорит Рита, поднимая взгляд на Антона.       — Хотелось бы уточнить, — произносит Миранчук.       — Там было про Мексику, казино, убийство...       — Я понял. Кар-мэн «Чао, бамбино», — мысленно Антон благодарит Вселенную, что хоть не пресловутый «Гранитный камушек».       — Постой, — Рита привстаёт со своего стула, перегибается через весь стол, заставленный различного вида закусками, и хватает Антона на край рукава. — А ты можешь потом ещё две песни для нас исполнить? Спасибо. Ты... ты... такой хороший. Постой! — она кивает блондинке, и та, щёлкнув пальцами, подзывает Лёшу. — А вот ты принеси нам бутылку текилы.       Он с сомнением смотрит на уже освобождённые бутылки из-под мартини и водки и хочет даже намекнуть девушкам, что тем стоит остановиться, горе горем, но они перебарщивают. К тому же, Риту Лёша знает, она — дочь продавщицы из магазина, и ходят слухи, что у этой самой Риты парни уходят в армию чуть ли не каждый месяц. Тем не менее, принести бутылку всё равно приходится.       — Споёшь три песни, и вот это за наш счёт, — говорит Рита Антону.       Тот улыбается, соглашаясь на сделку, потому что халява — это хорошо. Ему совсем несложно спеть какие-то три песни, отодвинув просьбы других столиков. Подождут. Они ведь бесплатный алкоголь ему не предлагали.       И пока Антон поёт первую песню, посвящённую любви к мексиканке, в кафе вдруг заходит Федя. На словах о том, что кто-то поставил на рулетку свою жизнь, он окидывает взглядом помещение и садится за столик неподалёку от двери, потому что только он свободен.       — Что ты тут делаешь? — спрашивает Лёша, поглядывая в сторону брата и протягивая Феде меню, состоящее из двух листов.       — Зашёл поужинать. Мне же запретили есть в вашем доме. Кстати, передай Антону, что поёт он действительно неплохо.       — Не уверен, что ему нужны твои комплименты.       Хотя Миранчук-младший старается игнорировать присутствие Смолова, он всё равно бросает на него взгляды, не прекращая песни. И глаза Антона, как и глаза его брата, могут без слов сказать очень многое. Сколько же в них недовольства, злости, а самое главное гневно-возмущённых вопросов о том, почему Федя до сих пор не уехал. Да уж, тот и не думал, что сможет так быстро научиться телепатии, которую пытался постигнуть в Москве несколько месяцев при помощи Лёши.       Впрочем, вскоре Антону или надоедает эта игра в гляделки, или он находит себе развлечение получше. В конце концов, поёт он не для Феди, а для Риты, обещавшей ему за хорошую работу целую бутылку текилы. Антону сейчас ужасно хочется выпить. Рита же безумно рада, что Миранчук наконец-то обратил на неё всё своё внимание, и она даже поднимается из-за стола, чтобы подойти к нему, спустившемуся со сцены. По пути девушка чуть было не запутывается в собственных ногах, но Антон вовремя протягивает ей руку, а Рите только это и нужно было. Вот она уже рядом с ним, обнимает его, смотрит в глаза.       Где-то около бара Лёша, тщательно вытиравший бокал, чуть не роняет его на пол. Федя за своим столом только усмехается.       — Фортуна, дай мне шанс, прошу, — произносит Антон, не прекращая смотреть на Риту, кажется, совсем очарованную им.       Лёша медленно выдыхает, отбрасывая в сторону ненужные мысли. Антон делает всё это только из-за обещанного подарка и ещё, возможно, чтобы позлить Федю, но это точно никак не относится к Лёше и их отношениям. Ни разу. Совсем нет.       А потом музыка заканчивается, и Лёша, Федя, тридцать человек в зале, а также Роза, вышедшая из дверей кухни с подносом в руках, видят то, что повергает их всех в шок. Антон целует Риту! Поднимает двумя пальцами её лицо за подбородок и едва касается губ. Девушка, наверное, готова умереть от счастья в этот момент, потому что для неё, пьяной и брошенной, Антон — это просто идеал из идеалов, заветная мечта, к которой она стремилась чуть ли не всю жизнь. Подруги Риты удивлённо охают, но удивление тут же сменяется восторгом, как и у других посетителей, ставших свидетелями сцены. Только Федя хмыкает, подпирая кулаком щёку.       Нет, Антон Риту не целовал. Всего лишь приблизился, чтобы все, в том числе и сама девушка, так подумали, но не целовал. Лёше, к счастью, удалось это разглядеть, поэтому теперь он спокоен.       — А споёшь про «Гранитный камушек»? — шёпотом просит Рита.       Лёша видит, как у Антона дёргается уголок рта, и скольких сил ему стоит сказать:       — Для тебя всё, что угодно. Потрясающая песня.       Он снова поднимается на сцену. Все взгляды прикованы к нему, тридцать человек гостей сейчас любят его, и Антону это нравится. Кто-то подпевает, кто-то стучит ладонью в такт ритму музыки, и никто не может опустить глаза в тарелку, не может выйти покурить, потому что хочет или не хочет, но всё равно смотрит на Антона. Как он это делает? Федя задаёт себе этот вопрос очень давно. С тех пор, как сам заметил что-то такое необъяснимо притягивающее в Антоне. Его глаза буквально гипнотизируют. Что бы ты ни думал, как бы к нему ни относился, но эти четыре с половиной минуты ты будешь в его власти.       Лёша тоже заворожённо смотрит на брата, но он уже привык к этому своему ежедневному состоянию. И вдруг всю картину закрывает собой Роза.       — Лёш, пойдём, мне тебе кое-что сказать надо, — она кладёт свою тёплую, даже горячую ладонь на сгиб его локтя.       — Я тебя слушаю, милая, — нехотя поворачиваясь к ней, говорит Лёша.       — Нет, не тут.       Роза тянет его в сторону подсобки, не включает там свет и целует Лёшу со всей страстью, на какую способна, прижимая его к двери помещения. Её руки ложатся к нему на шею, губы мажут помадой по губам, и Лёша буквально чувствует, как сильно бьётся сердце девушки, пытающейся будто слиться с ним своим телом.       — Я, кстати, давно хотел сказать, — шёпотом говорит Миранчук, кое-как отстраняя от себя Розу.       — Потом, давай, потом, — она снова касается его, пальцами ведёт к ремню на брюках.       — Розочка, дорогая, послушай, в следующую пятницу день рождения твоего отца, Аркадия Петровича.       — Я знаю, — фыркает Роза. — Он тебя ждёт на празднике, если что.       — Да. И я приду, — Лёша убирает руки девушки оттуда, где им не положено быть. — И мне есть, что ему сообщить.       — Это... подожди, это то, о чём я думаю?       — Роза, да. Но! — Лёша тут же останавливает новую попытку поцелуя. — Я... Наверное, это прозвучит странно, но я думал, что ты это понимаешь...       — Насколько же ты правильный, воспитанный человек, — поражённо шепчет Роза. — Конечно-конечно, всё после свадьбы. Прости, я не хотела. Ты не подумай, что я какая-то там, но мы уже два года как бы вместе и... Но я так счастлива!       Она не сдерживается и всё-таки целует Лёшу, однако уже не намекает на что-то большее. Завтра всё село будет знать, что Миранчук наконец-то сделал предложение председательской дочке. Тот, конечно, осознаёт риск, на который идёт, но в этом и состоит его план, внезапно родившийся в голове после того, как он увидел ненастоящий поцелуй Антона и Риты. Если Лёша правильно рассчитал, если он проконтролирует весь процесс, то ему удастся спасти их с братом, сделав так, чтобы все остались только в плюсе... Да, это жестоко по отношению к Розе, она единственная будет несчастна, но надо чем-то жертвовать, чтобы снова получить шанс на хорошую жизнь.

***

      Федя выходит из кафе около одиннадцати часов, когда в селе стоит такая звенящая тишина, что музыка из заведения разносится, наверное, на километры вокруг. Он хотел бы дождаться близнецов, но Лёша говорил, что их смена заканчивается в двенадцать.       Антон стоит, прислонившись к стене, держа в одной руке открытую подарочную бутылку текилы, а в другой — зажжённую сигарету. Собственно, на Федю он смотреть не собирается, но, чтобы убедиться, что это вышел именно Смолов, всё-таки приходится повернуть голову.       — Лёша был прав, ты не так плохо поёшь, как можно подумать, — говорит Федя.       — Вот нельзя просто молча пойти своей дорогой, обязательно надо потрепать языком, да?       — Почему ты такой злой?       — Потому что ты меня бесишь, прикинь, — усмехается Антон, обхватывая губами сигарету.       — Уверен, что «бесишь» — это именно то, что ты хотел бы сказать?       Миранчук запрокидывает голову вверх, выдыхая дым. Федя вспоминает, как в последний день они курили травку в его комнате. Антон курит так же, как и тогда. Так же красиво, разумеется. Федя всё ещё уверен, что любую отвратительную вещь, придуманную жестоким миром, Антон способен превратить в эстетику.       — Хочешь? — вдруг спрашивает он с совершенно другой интонацией, чем двумя минутами ранее. Никакой злости, просто вопрос и протянутая бутылка.       Грех отказываться. Может быть, сейчас это единственная возможность просто постоять рядом ещё некоторое время. Федя понимает, что миллиарда моментов ему судьба не даст, а маленький шанс, предоставленный в это мгновение, нельзя упустить. Он протягивает руку, забирая бутылку за горлышко, и делает один глоток. Что ж, не самый лучший вариант текилы, который довелось пробовать, но, наверное, на уровне села — просто шедевр. Бутылка возвращается к Антону, и тот, не задумываясь, прикасается губами к тому месту, где только что были губы Феди. Нет, это вообще ничего не значит, Смолов просто додумывает. Однако Антон, в течение последних дней выражавший в сторону бывшего напарника лишь ненависть и презрение, по логике должен был побрезговать пить с ним из одной бутылки. По крайней мере, должен был снова проявить недовольство или что-то около него. Бред. Федя просто готов видеть то, что хочет, даже если ни одного намёка на это нет.       Они по очереди пьют, и в перерывах между своим нехитрым занятием Антон предлагает Феде ещё и сигареты. Те самые. «Мальборо» в красной упаковке.       — О боже, как это можно курить?! — наигранно подражая голосу Феди, произносит Антон, когда тот вытаскивает себе одну сигарету. — «Мальборо» уже хренову тучу лет не выпускает ничего стоящего! А красные курят только нищеброды и шлюхи!       — Ты запомнил? — удивляется Смолов. — Я же два раза это сказал и всё.       — Просто вдруг в голову пришло, — пожимает плечами Антон.       Из кафе слышится пьяный голос Игната, который просит поставить что-нибудь из «заграничной чуши». Так бывает всегда в пятницу. С одиннадцати у Антона перерыв, а без пяти двенадцать он возвращается, чтобы спеть завершающее вечер «Зеленоглазое такси». Это местная традиция. А пока Миранчук отдыхает, в кафе обычно играют те же самые песни из девяностых, записанные много лет назад на диск. Только всегда находится кто-нибудь особенно пьяный и активный, которому вдруг внезапно нужна именно иностранная музыка, чтобы разбавить атмосферу. И тогда притаскивают магнитофон, включают первую попавшуюся радиостанцию, увеличивают громкость до максимально возможной, чтобы пьяный меломан был доволен.       Глупое совпадение, совершенная случайность, но третья композиция почему-то оказывается слишком знакомой для Феди и Антона. Они прислушиваются, пытаясь разобрать слова или хотя бы вспомнить, на что похожа мелодия, а потом вдруг начинают улыбаться. Ну да, та самая песня про счастливую жизнь, под которую они танцевали как-то вечером в каком-то кафе неподалёку от набережной. Антон тогда спел первый куплет, Федя рассмеялся, чем вызвал много вопросов и просьбу перевести, о чём речь.       — Я не знаю, где я нахожусь, но я молод и жив, — произносит Федя. — На самом деле, я понятия не имею, что делать. У меня есть деньги, но нет никаких планов. Это приводит меня в ужас. Сколько времени потребуется, чтобы я сошёл с ума?       — Я понятия не имею, ведь мне похер на то, что говорят другие, — добавляет Антон. — А мало, что изменилось, оказывается. Я всё ещё молод и жив, а у тебя, Федь, есть деньги. Правда, планы тоже есть, верно?       — Если задание Дениса можно считать планами.       Антон подходит ближе, но не закидывает руки на Федины плечи, как два года назад. И глаза у него не блестят радостью.       — Тогда же ты сказал, что все твои планы связаны с моим именем.       — Может быть, сейчас тоже...       Федя не знает, почему, но он не договаривает фразу, решая, что действия выразят его мысли лучше. В конце концов, не попытаешься — не узнаешь. Он целует Антона, притягивая его к себе за талию. И Антон отвечает. Чуть приоткрывает губы, позволяя Феде коснуться их языком, потом проникнуть глубже и достать язык Антона. Федя целует долго, медленно, со вкусом текилы. Руки у него сильные и держат так крепко, уверенно, что Антон точно знает — не отпустит. Что бы ни случилось, всё равно держать будет, даже сквозь время. И Антону тепло, спокойно, словно вся его жизнь вообще была нужна именно для этого момента, для этого поцелуя.       Дыхание сбивается, сердце стучит сильно, реальность вокруг стирается, можно сказать, исчезает напрочь. Ничего больше нет. Только они и, возможно, земля под ногами, и то Антон не уверен, что чувствует её. Он пальцами зарывается в Федины волосы и вдруг распахивает глаза.       — Хватит.       Федя чувствует, как его отталкивают. Между ними метр расстояния. Антон поправляет рубашку, мотает головой, прогоняя туман, несколько мгновений назад застилавший ему глаза и разум.       — Знаешь, а я рад, что ты тогда с нами не уехал, — быстро говорит Антон, смотря как-то странно, будто напуганно. — Хорошо, что у нас ничего не получилось.       Он скрывается в глубине зала кафе, оставляя Федю одного. Теперь громкая музыка снова разносится на всю улицу, тишина не звенит в ушах, а темнота становится неприятно холодной, будто откуда-то пришёл целый ураган. Но для Смолова реальность по-прежнему отсутствует. Есть только он и земля под ногами. И, кажется, он сейчас упал на неё прямо с неба, разбившись вдребезги.