there will never be happiness in our house

And they hated me And they hated me And they hated me And they hated me And they hated me But then they ate me, and then they ate me And they thought I was tasty Больно. Очень больно. Эта ужасная боль растекается по всему ее телу, и она ничего не может сделать для того, чтобы все это остановить. Она сама согласилась на это — помочь Эннарду. В виду того, что он сам сделан буквально из говна и палок, ему нужны другие детали для поддержания жизни, и они как раз таки имелись у Бейби. Ну как она могла отказать? Наверное, он сам не хотел делать ей больно, она не знает. Цирковая не могла даже и слова сейчас сказать, сил хватало лишь на то, чтобы дергаться от каждого нового прикосновения, тяжело дышать, плакать и надеяться, что она не умрет в любую секунду от болевого шока, который вполне мог быть, несмотря на то, как они все здесь были устроены, пока Эннард доставал из нее все, что ему самому было нужно. Бейби жалела, что чувствует боль. Раньше хотела, лишь бы почувствовать себя живой, а сейчас понимает, что это просто невыносимо: её живот болел так, будто все ее провода перекручены, а остальные детали сломаны напрочь и острыми краями разрезают стенки ее корпуса. — Извини. Он извиняется просто из вежливости или ему правда жаль ее? Наверное, она и правда сейчас выглядела очень жалко, что даже Эннард решился такое сказать. — Н-ничего, все хорошо, — Бейби широко улыбается. Ей вдруг стало так противно от самой себя. Она всегда улыбается, даже когда ей плохо? Жалкая.

***

Малышка перевела взгляд на часы: прошло всего пять минут, но для нее это была целая вечность. Она понимала, что Эннард знает, что ему делать, они занимались этим уже много раз, но ей все равно было очень страшно. — Почему ты просто не отпустишь меня? — спокойно спросил аниматроник, будто бы ничего абсурдного сейчас не происходит. Будто бы в нем нет столько гордости и любви к самому себе.

Что?

Да как она…как она может? Как бы ужасно он не обращался с ней, что бы не хотел сделать, она…не может. Не может сказать ему «нет» или разлюбить? — Я не могу, — дрожащим голосом отвечает рыжая, — Просто не могу. — Ясно. И на этом всё. Бейби молча положила руку на грудь, слушая, как быстро бьется ее сердце. Все еще было непонятно, что это за боль: внутри нее или снаружи? Скорее всего, и то, и другое. Любовь — полное дерьмо, по мнению Цирковой Бейби. По крайней мере, именно ее любовь к нему была такой.

***

Из нее будто все внутренности вытащили, хотя так, впрочем, и есть. С каждой новой неделей в ней оставалось все меньше деталей, и Бейби боялась, что таким темпом она скоро помрет. Но она же обещала ему помочь. Она же умеет сдерживать обещания, верно? — Эннард, — тихо зовет она, не ожидая услышать что-то в ответ. — Что? — Убей меня в следующий раз, хорошо? Цирковая не это хотела сказать, но слова будто сами сложились в более правильный вариант для такой ситуации. Ей не хочется умирать, на самом то деле, она просто врет. — С ума сошла? Не притворяйся, что тебе не все равно, идиот — Обещай. Обещай, что убьешь меня и заберешь все себе, — рыжая спрыгивает со стола и облокачивается о стену, лишь бы не свалиться на пол: она всегда плохо переносит подобное. Клоун ничего не отвечает. Смотрит на нее еще несколько секунд, а затем уходит. Ей же ничего не остается, как все же лечь на пол и вновь начать плакать из-за раздирающей ее на части боли. Почему ты, блять, просто не можешь хотя бы делать вид, что тебе не плевать, ёбаный клоун? Она продолжает жертвовать собой, будто бы так и надо, искренне не понимая, почему в конце ее просто выкидывают, как использованную и уже ненужную игрушку? Она злилась на него. Злилась каждый чертов раз, каждую ночь обещала самой себе, что скажет ему твердое «нет» и все это закончит, но разворачивалось все совершенно по-другому. Бейби боится его? С чего бы? Сейчас она снова, будто инвалид, будет ползти до своей аудитории еще долгое время, а затем, валяясь на холодном и пыльном полу, в очередной раз расплачется, не понимая, за что ей такие мерзкие страдания. И он наверняка будет наблюдать за этим всем и смеяться с того, какая же циркачка глупая и жалкая, верит каждому прохожему и всем пытается помочь. Ей хотелось, чтобы Эннард исчез из ее жизни, даже если он — единственное, что у Бейби осталось. И она обязательно закончит все свои страдания, как бы страшно ей не было. Прямо сейчас, пока не стало поздно. Клоун медленно открывает отсек в своем животе и бездумно выгребает оттуда все, что там вообще находится. Ей больно так сильно, что даже в глазах темнеет, а голова кружится, и мысли путаются, но дрожащими руками Бейби продолжает разрывать свое же тело на части, радуясь тому, что ее не может стошнить. Пусть он заберет всё. Пусть он подавится этими идиотскими деталями. Пусть навсегда запомнит, какой же он тупой и мерзкий. Пусть будет один валяться на свалке, брошенный всеми. Пусть сдохнет в муках, когда детали закончатся. Но этого недостаточно. Недостаточно, чтобы умереть прямо сейчас. Ее сердце тоже болит. Все это время, пока он рядом.

***

Малышке больше не страшно и не больно. Ей просто никак. Она буквально вырвала собственное сердце, так сильно привязанное к Эннарду. Потолок у них в мастерской некрасивый, она никогда этого не замечала. Бейби слегка улыбнулась своим же глупым мыслям об этом дерьмовом потолке, но ей все еще было грустно. Это не сработало. Только полнейший идиот поверит в то, что, вырвав свое сердце, она избавится от всей боли, что чувствовала. Избавится от этой противной любви, которую он будто бы не замечает. Не избавилась. Пять секунд до ее отключения. Бейби уже все равно. Ей лишь хотелось узнать, какое ебало скорчит Эннард на этот раз, когда увидит ее такой.

Теперь то она точно помогла ему, сдержав свое обещание?