ларс.

      Тишину комнаты разрывает дверной звонок. Дейдара крайне нехотя подходит и заглядывает в глазок, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но темнота подъезда не особо-то это позволила.        — Кто там?        — Свои.       Дейдара неопределенно хмыкает, потому что никаких "свои" он не ждет, а все, кто подходит под это описание, находятся в другом городе.        — Понятия не имею, о ком речь, хм.        — Неужели успел забыть мой голос? Мы ведь не виделись всего пару лет, Дей, — обращение прозвучало настолько мягко и знакомо, что у Тсукури на секунду заныло сердце.        — А, это всего лишь ты. И что тебя сюда принесло, м?        — Мы так и будем говорить через дверь?       Дейдара медлит ещё несколько секунд, а потом открывает дверь, стоя с крайне недовольным лицом.        — Ты время видел вообще? Два часа ночи, нормальные люди спят давно.       Обито красноречиво на него посмотрел, попутно одаряя легкой улыбкой и входя в квартиру. Дейдара лишь закатывает глаза и отходит, пропуская мужчину внутрь.        — А ты всё такое же солнышко.        — Говоришь как старый дед.       Обито наигранно надувает губы, а потом тянет Дейдару за щеку, с нежностью протягивая какую-то ерунду про повзрослевшего внука. Блондин демонстративно закатывает глаза, но глубоко в душе понимает, как сильно скучал по этим мягким прикосновениям, шутливой манере и легкой улыбке. Снисходительный взгляд карих глаз заставляет Дейдару мысленно заскулить от тоски.        — Может быть, пригласишь на чай?        — Если ты хочешь пить, в унитазе есть вода, — ворчит, но идет на кухню, чтоб поставить чайник. Дейдара отчаянно цепляется за личину раздраженной злобы, крепко держа при себе желание крепко обнять брюнета. Внезапно становится грустно и целиком наваливается тоска по выходным, проведенным вместе.       Когда-то давно.       Дейдара жмурится, отгоняя воспоминания.        — Мне...        — Лимона нет, — перебивая, блондин вытаскивает из шкафчика кружку, которую Обито или забыл или специально оставил здесь.        — Приятно, что ты помнишь, с чем я пью чай, но...        — Кофе я не пью, у меня его нет.        — И давно ты его не пьешь?        — Тебе стоит уточнить этот вопрос в министерстве, хм.        — Министерстве?        — Министерстве не твоих собачьих дел. Зачем ты пришел? — оборачивается, оперевшись ладонями о кухонный ящик и выжидающе глядя.       А Обито совершенно не знает, что ответить. Да и, в общем-то, нечего ему было отвечать. Брюнет как-то спонтанно решил зайти, он даже не был уверен, что Дейдара всё ещё тут живет.        — Вспомнил, что кружку забыл, — кивком указывает куда-то за спину блондина.        — Спустя несколько лет вспомнил. Конечно, — Тсукури не знает, насколько сильного его этот ответ не устроил, но был уверен, что совершенно. Чайник как раз закипает и парень заваривает зелёный чай, наблюдая за тем, как чаинки кружатся в вихре.        — Что у тебя нового?       Дейдара не отвечает, лишь смеряет его выжидающим взглядом. Обито не сдается и смотрит всё с таким же интересом. На секунду блондин кажется, что тому и правда интересно.        — Написал кое-что, — сухо бросает, скрестив руки на груди. Ему хотелось рассказать абсолютно всё и в подробностях, но сам себе Дейдара пообещал, что больше никогда не сделает этого.        — Сыграй, — голос Обито звучит не умоляюще, а больше ласково. Перед этим Тсукури никогда не мог устоять. В прошлом брюнет всегда просил каким-то таким тоном, без слов говоря, как ему важно всё то, что делает Дейдара. А потом Учиха стоял рядом, опустив ладони на его плечи, сжимая их так аккуратно, будто держал самое дорогое в своей жизни. Может быть, так и было. Когда-то.       Хмыкнув как-то раздраженно, блондин уходит в гостиную, где нарочито громко хлопает крышкой фортепиано. Обито выключает на кухне свет и замирает в дверном проеме, наблюдая оттуда за Дейдарой.       Тсукури кладет пальцы на клавиши, делает вдох, а потом начинает играть с легким нажимом. Нежная мелодия наполнила комнату, но дальше не просочилась благодаря звукоизоляции.       Среди красивых нот иногда проскакивало что-то бесконечно тоскливое и Дейдара прикусывал губу, давя на клавиши сильнее, выплескивая эмоции в музыку.       На кульминации блондин ощущает, как на плечи опускаются теплые ладони и от этого ему нестерпимл хочется завыть уже в голос. Ему так сильно не хватало этих ласковых рук, что хотелось прямо сейчас лечь под фортепиано и умереть.       Игру Дейдара заканчивает несколькими протяжными нотами, после чего сидит пару секунд в тишине. Двигаться не хотелось, потому что ладони с плеч могли исчезнуть в любое мгновение.       Блондин поворачивает голову и собирается что-то сказать, но брюнет обрывает его попытку мягким поцелуем. Тсукури на несколько секунд забывает, как дышать, да и жить в целом. Но замешательство исчезает так же быстро, как и появляется, поэтому Дейдара обхватывает ладонями лицо мужчины, отвечая на поцелуй. Обито цепляет его пальцы своими и сплетает со своими в замок, прикрывая глаза. Он тоже безумно скучал. Наверное, это и было основной причиной нахождения здесь. Быть может, любовь, тонкой красной нитью сцепившая их запястья.       Разорвав поцелуй, блондин крепко обнимает его, утыкаясь носом в шею и жмурясь, чтоб не расплакаться на эмоциях.        — Идиот, зачем ты вернулся, если решил уйти.        — Я не смог пережить тебя, — мягко поглаживает по светлым волосам. — Знаешь, я закрывал глаза, а память рисовала твоё лицо. Моя глупая память сохранила каждую мелочь о тебе. Маленький врунишка, эту мелодию ты написал на нашу годовщину.        — Удивительно, что ты запомнил, если учесть, что дату ты забыл, — фыркает, но потом заходится смехом, уткнувшись лбом в плечо мужчины.       Рядом с ним всегда хотелось смеяться так искренне и счастливо.        Дейдара всегда казался ему каким-то радостным ожиданием праздника. Такой солнечный и теплый, казалось, что в его квартире солнце светит чуточку ярче, ведь он сам был как солнце. О нём в памяти оставалось только хорошее. Тсукури всегда ассоциировался с лимонным маффинами и чем-то чуть более нежным, чем та шоколадка с лиловой коровой. Дейдара бережно хранил кружку Обито, изредка касаясь её поверхности кончиками пальцев, не решаясь налить в неё чай и разрушить ту невидимую пелену ожидания.        Обито всегда казался чем-то горьким. Вроде грецкого ореха или крепкого эля. Он был тем, кто в два часа ночи с нежностью в глазах слушал всё то, о чем говорил Тсукури. Этим своим взглядом и нежной улыбкой он всегда говорил: «мне очень важно знать это, пожалуйста, рассказывай мне всё». Учиха очень забывчив, как кажется Дейдаре, но обижаться на него было невозможно. Ладони Обито были пропитаны лаской и любовью, которую он всегда дарил без остатка. У брюнета на заставке телефона до сих пор стоит фотография, где Тсукури смеется, уткнувшись в его плечо.

Ведь ты отдаешь все самое лучшее, ведь ты оставляешь мне самое лучшее, не прося взамен ничего.