Статуя Генерала

Ветер отчаянно хлестал двух путников, заставляя развеваться полы их мантий и ханьфу, словно хотел повалить их на землю, засыпав дорожной пылью. Но путники были не лыком шиты и стойко выносили бурю, хоть один из них регулярно удерживал другого от падения. — Всё еще не представляю, как ты сумел покалечиться! — говорит Му Цин, поддерживая чужую руку — Нужно найти, где укрыться от бури: я не собираюсь тащить тебя на себе. Фэн Синь закатил глаза и вырвал свою руку из чужой, продолжая движение самостоятельно. Вдруг он притормозил, указывая на что-то впереди. Наметанный взор издалека заметил какое-то строение. — Мы можем спрятаться там от бури, пока ветер не утихнет, — предложил он. Му Цин кивнул, и они направились туда. Теперь их продвижение было гораздо быстрее, потому что имелась четкая конечная цель. Это намного лучше, чем бесцельно скитаться по степям, особенно когда один из них ранен. Вскоре они с трудом добрались до строения. Постройка оказалось храмом Сюаньчжэня — об этом гласила входная табличка. Он не отличался величием, как те, что были построены вблизи богатых городов. В конце концов, это всего лишь храм рядом с деревней в степной местности. Выглядел он внутри также простенько, как и снаружи: алтарь с маленькой статуей, палочки благовоний, и другая стандартная утварь. Фэн Синь уселся неподалеку от статуи божества, придерживая рану рукой. Боли почти не чувствовалось — процесс заживления шел полным ходом, но всё это заметно затрудняло его передвижения. Встав на меч в такую бурю, он мог легко с него упасть. Ничего не оставалось, кроме как сидеть здесь, пока ветер снаружи не утихнет. Му Цин, внимательно осмотрев все вокруг, уселся возле стола для подношений. Таким образом, Фэн Синь находился в его поле зрения, и при малейших ухудшениях состояния, он бы заметил. До сих пор он думал, как Наньян умудрился получить рану, но вопросов задавать не стал, слушая завывания стихии за дверями своего божественного храма. Маленький храм перед деревней погрузился в молчание. Оба генерала сидели на полу, размышляя каждый о своем, и ни один не решался прервать тишину между ними. Глаза Фэн Синя невольно покосились на статую Сюаньчжэня неподалеку. Генерал стоял с сосредоточенным выражением лица, держа наготове свой меч, а собранные в пучок волосы развевались на ветру. Несмотря на размер статуи, она была выполнена очень качественно — глаз не оторвать. Черты лица были такими же утонченными, как и у самого Му Цина, сидящего неподалеку. Внимание было даже уделено деталям и складкам одежды. Будь его воля, Наньян забрал бы эту статую с собой и поставил в своем дворце. — На что ты уставился? — прервал молчание Сюаньчжэнь, увидев внимательный взгляд Фэн Синя. — На беспорядок в твоем храме, — брякнул тот, а Му Цин поджал губы. Храм действительно был немного в неряшливом состоянии. На полу можно было заметить сор, а некоторые предметы интерьера и вовсе были запыленными, словно сюда давно никто не приходил. Однако, сожженные палочки благовоний и полный стол подношений говорили об обратном. Но так вот заявлять о беспорядке в храме небожителю, которому этот храм посвящен, было вопиющей безнравственностью! — Действительно, в моем храме не прибирается безмерное количество женщин после вознесения молитвы. — В моем храме убираются служители, а не девушки! — взвинтился Фэн Синь, едва не вскочив на ноги. Больная тема все-таки — А здесь я ни одного монаха не вижу. — На дворе ночь, если ты не заметил! Если ты, как гаремная красавица, брезгуешь сидеть на грязном полу — так и скажи. — Кто из нас еще гаремная красавица? Чуть только слово в твою сторону, так истерики не избежать! В прошлый раз ты едва не разгромил половину Небесной столицы, не припоминаешь? С характерным хрустом кулак вписывается в челюсть Наньяна. Тот от неожиданности едва не отлетает в ближайшую стену, но вовремя группируется, прекращая свой полёт. Му Цин использовал всего седьмую часть своих сил. Фэн Синь же, благодаря своим ранениям, имел только одну треть, но с той же яростью вернул удар Сюаньчжэню. Как всегда все проблемы и конфликты у двух генералов решались кулаками. Не важно, кто начал, а кто ответил — их драка всегда была неописуемой. Можно было вечно наслаждаться зрелищной дракой между двумя натренированными годами небесными чиновниками, пока они не задевают чужие владения. Оба двигались очень быстро; но не настолько, чтобы уйти от взора противника. Столик с подношениями уже был завален набекрень, предметы с него попадали, путаясь под ногами после того, как Му Цин отшатнулся от удара по скуле. Быстро оправившись, он молниеносно впечатал кулак в челюсть Фэн Синя, использовав гораздо больше духовных сил, чем обычно. Тот отлетел на несколько чжанов, врезавшись в постамент божественной статуи. Изваяние генерала Сюаньчжэня от такого удара пошатнулось и начало клониться на бок. Глаза Му Цина расширились, он бросился вперед, чтобы предотвратить падение, но лишь врезался во что-то твердое, едва не упав на пол. Наньян опередил его, подперев статую двумя руками, дабы не дать ей упасть. Пока Сюаньчжэнь хлопал глазами, тот уже вернул статую на постамент в прежнем положении. — Можешь не благодарить, — сказал Фэн Синь, заметив застывший прототип статуи. — Я и не собирался, — фыркнул собеседник, закатив глаза. Драка прекратилась сама собой, и они снова разошлись в разные концы комнаты. Фэн Синь вернулся на то же место, возле статуи Сюаньчжэня. Му Цин же принялся устранять следы драки в храме, так как не хотел оскорблять служителей, которые служили здесь и наверняка вернутся к утру. Генерал восстановил положение столика для подношений и поставил дары на место и устранил некоторые небольшие трещины в стене. Закончив, он вернулся к затихшему Наньяну. Увиденное более чем удивило его, он даже не повернулся до конца, застыв в пол-оборота. Фэн Синь сидел возле статуи Сюаньчжэня. Его голова лежала на руках, которые он устроил на постаменте, а взгляд был устремлен на статую. Наньян смотрел на нее неописуемым взглядом, полным восхищения и чего-то еще. Му Цин, возможно, понял, что это. Однако, не решался озвучивать свои догадки даже в мыслях. Фэн Синь смотрел на статую, а Му Цин на Фэн Синя, и на его щеках появлялся румянец, резко контрастирующий с бледной кожей лица. Почувствовав это, Сюаньчжэнь тут же мотнул головой, бросив Наньяну: — Прекрати осквернять мою статую своими глазами, — и сел по другую сторону постамента. — Если бы не я, твоя статуя уже была бы похожа на горстку безликих камней. Я могу смотреть на нее сколько моей душе угодно. -…Вообще не понимаю, чего ты уставился на неё? — пробормотал Му Цин. Но Наньян, разумеется, услышал и не оставил вопрос без ответа. — Прекрасная статуя, ужасно похожа на тебя. Еще и молчит — вообще прекрасно! — ядовито рассмеялся мужчина, устремив взгляд на Му Цина. — Есть много способов заткнуть мне рот. — Оу, может поделишься одним? Уж больно ты болтлив сегодня. — Уж лучше сам напряги извилины. Ответа от Фэн Синя не последовало, словно он и впрямь начал обдумывать: как же заставить Му Цина замолчать? — Чего заглох-то? — спросил Сюаньчжэнь, повернувшись в сторону Фэн Синя. Тот посмотрел на генерала каким-то неописуемым взглядом. А после подался вперёд, накрывая его губы своими. Глаза Сюаньчжэня расширяются так сильно, что скоро выпадут из орбит. Ощущая тепло на своих губах, он медлит, но потом находит в себе силы оттолкнуть Наньяна. Му Цин уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но все слова кажутся ему бессмыслицей и застревают в горле. — Кажется, мой способ все-таки сработал, — усмехается Наньян. В его усмешке не было привычного язвительного упрека или злобной насмешки: уголок губ приподнялся, а в глазах виднелся искорка искреннего смеха. — Лучше тебе самому сейчас заткнуться, — бурчит Му Цин, пихнув генерала в плечо. — Эй! Чего ты сразу… — не договаривает Фэн Синь, потому что его способ нагло использовали против него. Перед своими глазами он видел лицо Сюаньчжэня со слегка нахмуренными бровями и румянцем на щеках. Такое зрелище перед ним было впервые, и выглядело это даже красивее, чем уточненная божественная статуя, которая украла его внимание этим вечером. Фэн Синь перехватил руки Сюаньчжэня, взяв его за запястья. Тот слегка вздрогнул, но не отстранился от него, что стало сигналом перейти в наступление. Его язык аккуратно раздвинул губы Му Цина, вторгаясь в чужой рот. Вскоре воздух у Му Цина, кажется, начал заканчиваться, и он первым нехотя отстранился от Фэн Синя, уперев руку в его плечо, чтобы тот снова не поцеловал его, и жадно хватал ртом воздух. — Снова отталкиваешь меня? — спросил Наньян, перехватив руку генерала, сжав ее своей. — Хочешь, чтобы я задохнулся?.. — отозвался Сюаньчжэнь, подняв голову. — Нет. Просто… когда у меня еще выпадет возможность прикоснуться к тебе и не получить кулаком в лицо? — Сегодня ты можешь прикасаться ко мне, сколько влезет, — тихо отвечает Му Цин, отведя взгляд. Казалось, словно на его лицо рассыпали раскаленные угли. А Наньян снова прикоснулся к его губам. Му Цину показалось, что это был не поцелуй, но рой стрел, который не промахиваясь впились в его сердце по его же собственному желанию. В конце концов, Фэн Синь всегда был прекрасным лучником. И когда его руки потянулись к верхним одеяниям, Сюаньчжэнь не стал его останавливать. На полу лежали две тёмных мантии, послужившие кроватью. Фэн Синь, сдвинув вниз чужой ворот ханьфу, осыпал шею и грудь Му Цина поцелуями. Они были легкими, словно первый осенний дождь; но неизбежно заставляли Сюаньчжэня смущенно закрывать глаза, запустив руки в чужие распущенные волосы. Вскоре Му Цин сам потянулся к чужим штанам. Фэн Синь медлил, помня о том, что другой может лишиться духовных сил. Но видя, что самого Сюаньчжэня это не заботит, сам постарался выбросить это из головы. Сняв с себя штаны и сапоги, он проделал то же и самое с Му Цином, оставив поцелуй на его ноге чуть выше колена. После он вдруг поднялся на ноги и пошел в сторону стола для подношений. — Ты пойти сточить что-нибудь собрался или что? — донеслось с пола. — Подожди ты, — отзывается Наньян, перебирая предметы — О, нашёл! Возвращается он к Му Цину, держа в руках маленькую ёмкость с маслом. Он вновь надвис над ним, переложив его ногу под удобным углом на свою руку, увлажнив свои пальцы, осторожно ввел один в Му Цина. Тот резко втянул воздух и схватил Фэн Синя за плечи. Тот начал вводить второй палец, внимательно следя за чужой реакцией. Под пристальным взглядом Наньяна, Му Цин зарделся еще сильнее, даже забывая о том, что в него один за одним засовывают пальцы. Ему до сих пор было неловко и немного стыдно от того, что его созерцают в такой позе, в таком уязвимом состоянии. Поэтому он сам потянулся к губам Фэнь Синя, соединяя их со своими. Он с готовностью ответил на поцелуй, не прекращая растягивать другого. — Так и будешь там свои пальцы держать или что другое вставишь? — фыркнул Сюаньчжэнь, когда пальцев внутри него стало явно недостаточно, и он сам начал на них насаживаться. — Даже в такие моменты у тебя рот не закрывается, — усмехнулся Фэн Синь. — Не говори, что тебе это не нравится. Фэн Синь вынул пальцы и приставил ко входу головку своего члена. Он собирался войти медленно, чтобы не причинить боли, но Му Цин сам поддался вперед, заставляя его войти наполовину. Брови его были нахмурены, но он не просил его остановиться. Движения Наньяна были медленными, но постепенно ускорялись. Му Цин начал дышать чаще, сжав плечи Фэн Синя до боли и побеления своих пальцев. Тот, заметив тень страдания на лице Сюаньчжэня, подарил ему влажный и нежный поцелуй, стараясь отвлечь его. И у него получилось. Постепенно дискомфорт ушёл, а Му Цин начал двигать бедрами навстречу Фэн Синю. Неожиданно Наньян поднял обе ноги Му Цина вверх, закинув себе на плечи и вошёл под совершенно другим углом задев нужную точку внутри другого. Сюаньчжэнь громко застонал, тем самым спустив курок осторожности Фэн Синя. Темп вырос до предела, а стоны Му Цина в ритм толчкам взлетали до самого потолка храма. — Ч-чёрт, Фэн Синь!.. — вскричал Сюаньчжэнь, когда свободной рукой Фэн Синь обхватил его член, скользя по нему ладонью. Почти сразу же после этого он кончил, перед глазами плясали звезды. Наньян тоже излился внутрь Му Цина, опаляя его шею дыханием. — Не выдержал моего великолепия, да? — хмыкнул он ему на ухо, заваливаясь рядом с ним. Му Цин только закатил глаза не в силах что-нибудь ему ответить. Когда через несколько минут по храму раздавалось сопение уснувшего Му Цина, Наньян подобрал с пола свою верхнюю ханьфу и укрыл его, потому что ветер все еще слегка поддувал по полу. Сам он уселся около него, опершись спиной на постамент, и вытянул ноги. Теперь он повернулся к статуе спиной, потому что перед ним спал сам Му Цин. Уставший и незащищённый, с растрепанными волосами… И он был в тысячу раз прекрасней любой своей статуи.