не разжимая рук

      Фушигуро Мегуми не мог уснуть. Он бесцельно слонялся по комнате, перекладывая учебники и конспекты из одной стопки в другую, или принимаясь каждые три минуты вытирать пыль на книжных полках. Его мысли метались из стороны в сторону, не задерживаясь долго ни на одной теме, а тело безуспешно пыталось поспеть за чувствами.       Мегуми рвано вздохнул и сел на кровать, начиная массировать виски указательными пальцами. Стрелки часов показывали пол второго ночи, а сон и не думал приходить. Фушигуро откинулся на подушку, решая, чем занять себя до прихода утра. Может, стоит потренироваться или повторить школьный курс? Ещё один вздох. Нет, пока он не сможет усмирить собственные мысли, он ни на что не сгодится.       За стеной послышался шорох; Фушигуро напрягся.       А вот и источник его страданий.       Чудом воскреснувший Итадори Юджи собственной персоной. Этот горе-шаман решил заявиться на сегодняшний обмен, забыв сообщить, что был жив все два месяца. Два месяца, наполненные для Мегуми болью, чувством вины, страданиями, холодным потом и криками от кошмаров по ночам, два месяца это парень шлялся неизвестно где и творил непонятно что. Разумеется, Фушигуро был рад, что друг жив, но от желания придушить его за молчание чесались руки.       Вот и вышло так, что весь день его мысли вертелись вокруг того, кто находился сейчас в соседней комнате. В комнате, которая пустовала два месяца; в комнате, напротив двери которой Фушигуро останавливался каждый раз, выходя из своей, и в которую он не мог заставить себя зайти, потому что ощущать там одиночество после стольких мгновений радости — больно. В комнате, из которой никто так и не убрал вещи Итадори, ведь это означало бы конец всему.       И вдруг эта комната вновь стала обитаемой. Хотя, возможно, у Фушигуро просто поехала крыша.       Мегуми перевернулся на бок, вперив взгляд в стену. Ехидный голос где-то в глубине души подначивал: «Если ты теперь постучишься, Юджи точно откроет. Ты же хочешь этого, да?»       Фушигуро был шаманом, поэтому знал: слушать голоса — дело гиблое. Однако бросил взгляд на часы — так, между прочим — и понял, что уже два ночи. Итадори ведь спит, правда? Мегуми кивнул своим мыслям. Ну, да, точно спит, они и так допоздна праздновали победу над Киото, поэтому Юджи сейчас стопроцентно спит, отдыхая после насыщенного дня. Однако в первый месяц знакомства Фушигуро обратил внимание, что у Итадори был больше ночной образ жизни, так как он ни раз засыпал под звуки его шагов или доносящиеся фрагменты очередного аниме. Может быть, он не спит и сейчас? Невысказанные мысли, только начавшие заживать раны и бескрайнее чувство вины давили на Мегуми, неприятно скручивая всё внутри и разъедая душу. В соседнюю комнату тянуло-тянуло-тянуло, и Фушигуро раздражённо выругался.       Прежде, чем он успевает подумать и остановить себя, заносит руку над дверью и торопливо стучит два раза. Дыхание перехватывает, а глаза слегка расширяются. Для разработки убедительной легенды, которая легла бы в основу ночного визита, времени также не остаётся, потому что дверь, к удивлению Фушигуро, распахивается практически моментально.       — Йо, Фушигуро.       Юджи стоит в проходе, облокотившись на дверной проём и приветливо улыбаясь.       — Итадори.       Мегуми кротко кивает и замирает. Отлично. Он подошёл к чужой комнате и постучал, Итадори даже открыл дверь. А что делать дальше?       Фушигуро открыл рот, сразу же закрыл и начал пялиться на босые ноги Юджи. Почему, когда нужно, ни одна идея не приходит в голову? Итадори потоптался на месте, негромко кашлянув.       — Эм-м-м, не хочешь зайти, что ли? Мне тут Инумаки новую мангу подсунул, могу рассказать, что там да как.       Мегуми кивнул, и первокурсники прошли в комнату. Пока Итадори доставал томики манги с полки и садился на кровать, Фушигуро быстро пробежался по ней глазами: как он и думал, за это время ничего не поменялось.       — Ну, в общем, —Итадори вертит в руках потрёпанный томик, отводя взгляд в окно. — Это история про мальчика, который в один день обнаружил в себе сверхъестественные силы. После этого его одноклассники начинают пропадать, и он пытается всех найти, пока не...       Юджи прерывается, замечая, что Фушигуро всё ещё стоит в дверях, глядя в пол. Казалось, он даже не дышит. Дураком Итадори не был, – несмотря на всё то, что говорили про него другие, — поэтому он со вздохом кидает мангу на кровать, пряча лицо в ладонях.       — Прости, Фушигуро. Прости за то, что держал своё воскрешение в секрете. Перед тем, как увидеть вас снова, я хотел стать сильнее.       Итадори косится на Мегуми сквозь пальцы, покусывая от волнения нижнюю губу.       — Я очень хотел тебя увидеть, правда.       Ритм сердцебиения Мегуми слегка сбивается. Он хотел видеть именно его? Одного его?       Пока не стало слишком неловко, Фушигуро медленно кивает, давая понять: всё-всё, забыли и забили, всё нормально; и садится на край кровати, сохраняя дистанцию.       В комнате тихо, а в воздухе искрится напряжение. Мегуми уверен – скоси он глаза чуть вправо, то сразу же наткнётся на цепкий взгляд Итадори.       Губы трогает улыбка; страх ослабевает хватку.       Всё так же, как было раньше.       В голову предательски лезут воспоминания: вот Сукуна вырывает Юджи сердце и бросает его на траву, а вот уже Итадори падает на землю, разговаривая с ним в последний раз.       К чёрту всё это, ни капли ведь не легче: Фушигуро вскакивает, растирая по лицу горячие слёзы.       — Прости, я сам не знаю, зачем пришёл.       Прежде, чем Фушигуро успевает сделать хотя бы шаг, крепкая рука цепляется за его ладонь, сжимая холодные пальцы. От прикосновения по всему телу разливается тепло, и Мегуми застывает; руку почему-то не отпускает, только сильнее сжимает чужую ладонь.       — Постой, Фушигуро, не уходи.       Мегуми сглатывает, переминается с ноги на ногу. Что он вообще тут делает? Итадори чуть выходит вперёд, заглядывая шаману в лицо.       — Не уходи, пожалуйста. Давай просто что-то посмотрим, хорошо? Только не уходи.       Фушигуро трёт кулаками глаза и кивает. Пока Итадори перебирает диски, он сидит на кровати, прижимаясь спиной к прохладной стене. Щёлкает проигрыватель, и на чёрном экране плавно появляется рыже-чёрная надпись; ещё через две минуты становится понятно, что это дрянной блокбастер про «дикий запад», и Мегуми теряет интерес.       Итадори сидит рядом, намного ближе, чем должно было быть; если Фушигуро чуть подвинет рукой, то непременно коснётся его бедра. Пару секунд он серьёзно раздумывает над этой идее, пока щёки не начинают гореть — хорошо, что в комнате темно. Мегуми решает, что Юджи втянулся в сюжет, и немного расслабляется, продолжая разглядывать друга: под глазами залегли синяки, а на скуле и под губой красовались шрамы, все остальные, полученные в обмене ссадины, уже сошли. Волосы были растрёпанней обычного, шрамы-глаза Сукуны никуда не делись. Вроде, он выглядел так же, как и всегда, старался шутить и дурачиться, но Фушигуро знал — чувствовал — что Итадори было плохо. В глазах поубавилось блеска, губы были искусаны, а на лбу пролегла глубокая морщина. Перед началом соревнований Юджи сказал, что недавно потерял кого-то: интересно, кто это мог быть? В груди неприятно сжалось.       —Фушигуро?       Чёрт. Он всё это время пялился, да?       Итадори ставит фильм на паузу, разворачиваясь в сторону Мегуми и задевая его коленом. По телу пробегают мурашки — просто шикарно.       — Неинтересно? Мне выключить?       Фушигуро машет головой, и — срывается.       — Прости меня, Итадори.       В груди так невыносимо грустно; вина мёртвой хваткой сжимает горло, перекрывая кислород. Итадори смотрит на него непонимающим взглядом, раздвигая губы в натянутой улыбке.       — За что?       Мегуми закрывает глаза, глубоко вдыхая носом и считает до пяти. Конечно, Юджи ни в чём его не винит, Юджи вообще винит только себя. Мегуми всегда считал это глупым – им же уже не пять лет, чтобы делить всё до сих пор только на белое и чёрное, на хорошее и плохое. В ответе были они все, а не только Итадори Юджи.       — Если бы не я, ты бы, блять, не умер, —Фушигуро рычит, слишком устав от всего. — Я просто стоял и смотрел, как этот гад вырывает твоё сердце, как ты истекаешь кровью и как умираешь. Я ничего не мог сделать.       Мегуми хватает ртом воздух; в глазах снова жжёт, а горло саднит. Он собирается продолжить, но Итадори кладёт свою руку на его, нежно сжимая пальцы и проводя подушечками по костяшкам, что Фушигуро, в принципе, забывает, как дышать. В глазах Юджи – море нежности и чего-то ещё. Боже, почему Мегуми всегда был таким тугим в эмоциях?       — Не надо, Фушигуро. Я сам всё решил, сам выбрал себе свой Ад, – пальцы осторожно очерчивают шрам на руке Мегуми. — Если бы мне дали выбор — жить, как раньше, или поедать пальцы — я бы без раздумий выбрал второе, ведь знакомство с тобой стало возможным только при таком варианте.       Мегуми замер, распахнув глаза: это было слишком открыто и прямолинейно, слишком резко и неожиданно, это просто было слишком. И что ему теперь делать?       Итадори прокашлялся, заливаясь краской; его пальцы слегка подрагивали.       — Поэтому не волнуйся, я обязательно стану сильнее. Ты больше меня не потеряешь, обещаю.       Захотелось рассмеяться, заламывая руки, или поддаться истерике. Юджи моментально понял, что именно он сказал, и горько усмехнулся.       Внутренний голос проснулся опять, делая ещё поганее: «А казнь-то никто не отменял».       Чтобы заткнуть собственные мысли, Фушигуро заторможено мычит на слова Итадори и, не выпуская чужой руки, наваливается на Юджи, роняя парня на кровать. Итадори замирает с открытым ртом, машинально кладя руку на спину Мегуми, притягивая ближе.       —Фушигуро?       Голос тихий и... хриплый. Дерьмо. Фушигуро тихо выругивается, искренне желая провалиться сквозь землю: что же он за шаман такой? Ему бы вначале с собой научиться справляться, а потом уже с проклятиями. Чужое сердце бешено скачает, своё собственное — вторит его ритму. Однако это успокаивает, ведь, если сердце бьётся, значит, оно — живое. А значит, Юджи точно жив.       Страх исчезает окончательно, вслед за собой унося все тревоги и кошмары. Мегуми расслабляется, утыкаясь носом в шею Итадори, и закрывает глаза.       — Я знаю, что это не совсем нормально, но можно я...       — Конечно.       Итадори отвечает чересчур быстро, от чего губы ещё сильнее растягиваются в улыбке. Фильм, кстати, никто так и не выключил. Под прохладу из приоткрытого окна и звуки перестрелок вперемешку с абсурдными диалогами, два шамана провалились в сон, не разжимая рук.