scars.

Шрамы. Лезвия. Порезы. Кровь. Он сидит и все думает: «Какое же я ничтожество. Ничтожество. Ничтожество». Кровь все идет и идет. Обрабатывать порезы нечем — все закончилось. Поэтому он просто прикладывает салфетку к порезам и смотрит, как белое и сухое становится красным и влажным. Его руки, пальцы в крови. Бедра в крови. И он не хочет думать о том, как потом вычищать кровь из-под ногтей. Иногда кажется, что повреждения помогают справляться с тяжестью в груди. Какая же это гребанная ложь. Селфхарм никогда не помогал. Он всегда делал хуже. Облегчение — иллюзия, исчезающая через несколько минут, когда начинаешь понимать, что сделал, и смотришь на свои руки в крови, начинаешь отмывать лезвия и рыдать, параллельно чувствуя, как кровь стекает по бедрам, и салфетки уже не могут ее остановить, ведь они уже давно пропитались насквозь. Селфхарм — не выход. От него не становится легче. Каждый порез будто подтверждает его ничтожность. И вот он смотрит на свои бедра — череда белых плоских полос, но вот их сверху пресекают красные струйки и кровавые клоки кожи. Ему нужна помощь. Он кричит. Никто не придет. Он никому об этом не скажет. Боль не уйдет.