Стать королем

Артур выскочил из палатки и пронесся мимо Леона, не обращая внимания на попытки своего Первого Рыцаря преградить путь. Его ум занят одной единственной мыслью, вытесняющее все остальное. Мерлин — маг. Мерлин — маг. Мерлин — маг. Эти слова постоянно повторялись эхом в его голове, сливаясь воедино, пока не превратились в размытое пятно гнева, предательства, недоверия и боли. Он не слышал, как Леон окликал его по имени, и не останавливался, пока не оказался глубоко в лесу, далеко от источника своего горя. Мерлин. Магия. Казалось, он никак не мог примирить эти два понятия в своей голове, не мог даже осознать. Мерлин — колдун. Артур с рычанием выхватил меч из ножен и изо всех сил вонзил его в ствол ближайшего дерева. Он застрял там, и ему пришлось потрудиться, чтобы освободить его, почти полностью потеря опору, рывком высвобождая клинок. Он бросился рубить дерево, не думая о том, что это может повредить его драгоценный меч, пока его рубашка не промокла от пота, на пальцах не появились волдыри, а руки не задрожали от напряжения. Затем он нанес дереву еще один яростный удар, просто на всякий случай. Боль в его переутомленных мышцах было не достаточно, чтобы стереть мысли из головы, как он надеялся. Он воткнул острие меча в землю и оставив его там, сам сел рядом с деревом. Может, Мерлин лгал, утверждала его упрямая, отчаявшаяся часть. Может, он все это выдумал и выставил как какую-то дурацкую шутку. Иногда у него бывало немного мрачное чувство юмора. Но тут перед его мысленным взором всплыло лицо Мерлина, обезумевшее и залитое слезами. Он решительно оттолкнул его, не в силах вынести бурю эмоций, которую оно вызвало в нем. Мука Мерлина была неподдельная, в этом он уверен. Но с другой стороны, мог ли он хоть в чем-то уверен, когда дело касалось Мерлина? После стольких лет почти постоянного общения, Артур думал, что знает о Мерлине все, что только можно. Очевидно, он вообще ничего не знал. Артур вспомнил, как выглядел Мерлин перед его уходом, согнувшись на коленях, кашляя и задыхаясь. Он вспомнил испуганное, отчаянное, но все же какое-то виноватое выражение, когда он вцепился в пальцы Артура. Желудок Артура скрутило при воспоминании о собственной жестокости. Еще одно непрошеное воспоминание: отец, положив руку на горло Морганы, прижал ее к стулу и угрожающе заставляя подчиниться. На этот раз Артур проиграл битву с тошнотой и перевернулся на другой бок, чтобы опорожнить желудок. Тогда он пришел в ужас от поступков отца. Они заставили его пересмотреть свое мнение о человеке, на которого он так равнялся, которому подражал. Артур считал поступки отца подлыми, бесчестными и бессовестными. И Артур поклялся, что никогда не сделает ничего подобного, несмотря ни на какие провокации. Но все было хуже. Моргана бросила вызов воле Утера, и он хотел запугать ее, заставить повиноваться, но у него не имелось ни малейшего намерения причинить боль. Даже когда Утер обхватил ее за шею своей большой рукой и зарычал в лицо, он не причинил ей настоящей боли. Артур схватил Мерлина за горло и сжал. В своей ярости он хотел причинить вред Мерлину, причинить боль, заставить страдать. Он никогда не испытывал подобного порыва, и рассчитывал, что не испытает больше никогда. Он потер запястье в том месте, куда Мерлин вцепился в него в нерешительной попытке освободить дыхательные пути. Артур понял, что Мерлин даже не сопротивлялся. Если то, что он сказал правда, тогда у него не было проблем с защитой... с м… Он даже не мог заставить себя думать об этом, но суть оставалась прежней. Мерлин не сопротивлялся Артуру, не использовал силу, которой он обладал, даже когда казалось, что его жизнь в опасности. Чувство вины пробивалось сквозь клубок эмоций, и Артур грубо подавил его. У него нет причин чувствовать себя виноватым, резко сказал он себе. Это Мерлин должен чувствовать себя виноватым, Мерлин, который лгал ему одиннадцать лет о…обо всём. Артур имел полное право злиться на такое предательство. Найти колдуна, прячущегося в его дворе, у всех на виду, вовсе не то, чего можно ожидать. При его дворе. Может быть, это не так дико, размышлял он. Возможно, Мерлин знал о своем королевском наследии все это время. Возможно, он проник во двор Камелота, чтобы собрать информацию для Картиса; в конце концов, королевства были не в хороших отношениях. В королевстве, полном колдунов, наверняка захотят увидеть падение Камелота. Со всеми знаниями, которые Мерлин собрал за годы, проведенные рядом с Артуром, Камелот станет легкой добычей. Эта мысль не испугала его так, как он думал. Вражеский колдун знал все его секреты, от планов эвакуации города до точного расположения осадных туннелей. Но его ум застрял на слове «враг». Был ли Мерлин врагом? Его врагом? Было трудно думать о нем как о таковом, даже сейчас, когда между ними сохранялось столько темных тайн. Мерлин оставил дракона в живых, дракона, который убил сотни его граждан, ни в чем не повинных людей. Конечно, это квалифицировало его как врага, верно? Но дракон больше никогда не беспокоил их, как и приказал Мерлин. Артур провел пальцами по волосам и потянул, надеясь, что боль поможет ему сосредоточиться. Но этого не случилось. Артур не мог поверить. Было просто слишком много несочетаемых образов, наложенных друг на друга. Мерлин, колдун, лжец, Повелитель Драконов, король, враг, предатель, Мерлин. Это не имело смысла, ничего из этого не имело. Как мог Мерлин так долго скрывать что-то подобное? Он никогда не был хорошим лжецом, по крайней мере, так думал Артур. Артур потерял счет тому, сколько раз Мерлина бросали в колодки за то, что он не сумел достаточно убедительно соврать Утеру. Ему трудно поверить, что Мерлин позволил бы этому случаться так часто, если бы мог этого избежать. И кроме того, если бы Мерлин все это время был колдуном, Артур наверняка что-нибудь заметил. Но в случае с драконом, разве Мерлин не приписал триумф самому Артуру, чтобы скрыть свою причастность? Его облегчение от того, что зверь был повержен, настолько ошеломило, что Артур никогда не сомневался в словах Мерлина. Мерлин знал, что так и будет, и воспользовался тем, что Артур был чем-то занят, чтобы его ложь не вызывала слишком много вопросов. Разве он не мог использовать ту же самую технику в другое время? Артур лихорадочно перебирал в уме свои воспоминания, выискивая ситуации, в которых колдовство осталось не замечено. В каждом случае, с которым он сталкивался, Мерлин находился рядом, в состоянии повлиять на исход ситуации. Бессмертная армия, понял он, почувствовав тошноту, он был в этом уверен. Мерлину и Ланселоту было поручено отключить сигнальный колокол. Они не сделали этого, но они обошлись без ранений, чтобы сказать, что они были перехвачены бессмертными воинами. Армия уничтожена так, как никто и никогда удовлетворительно не объяснил: Моргауза тяжело ранена, а Моргана вынуждена взять сестру и бежать, потерпев поражение. Это был Мерлин. Другие объяснения бессмысленны. С каждым последующим откровением, с каждым опытом, которому взгляд в прошлое давал более ясную перспективу, решимость Артура думать о Мерлине как о враге все ослабевала. Раз за разом Мерлин, казалось, защищал его или королевство от магического нападения. Стало мучительно ясно, что он не может оправдать мысль о Мерлине как об угрозе, не после всего, что, казалось, он сделал для него. Мерлин выпил за него яд, а потом предложил сделать это снова. Он уничтожил по крайней мере одну армию, любое количество разбойников и пехотинцев, с которыми они столкнулись, и несколько магических тварей, без сомнения. Артур ожидал, что его чувство предательства уменьшится, когда он наконец будет вынужден признать, что действия Мерлина не показывают ничего, кроме преданности ему, но темное горькое чувство в глубине осталось. Мерлин шел последним в длинной череде предательств людей, которые лгали ему снова и снова. Его отец, сестра, дядя, даже жена и самый верный рыцарь. А теперь еще и Мерлин. Он удивлялся, почему из всех многочисленных предательств, которые он пережил в своей жизни, это было самым болезненным. Может, потому, что Мерлин рядом с ним на протяжении всех лет, единственный человек, в котором Артур всегда уверен, единственный человек, в чьей честности он никогда не сомневался. Чтобы из-под него так резко выдернули ковер, да так, что мир перевернулся с ног на голову несколькими простыми словами, чтобы единственный человек, которому он безоговорочно доверял, оказался ненадежным… Артур не знал, что делать. И хуже всего, понял он, было то, что у него не так уж много времени. Мерлин уезжает, он едет в Картис. У Артура не будет возможности допрашивать его, ругать за нечестность, вытягивать из него правду. Но с кипящим в крови гневом и болью, которая заставляла его хотеть только одного — спрятаться и зализать раны, Артур не думал, что сможет встретиться с ним лицом к лицу, не сейчас. Но мог ли он действительно отпустить Мерлина вот так? Позволить ему уйти, возможно, навсегда, когда их последняя встреча закончится тем, что Артур схватит Мерлина за горло? Артур закрыл лицо руками. Он не понимал, что делать.

***

Артур знал, что должен вернуться в лагерь до наступления темноты, иначе его рыцари запаникуют и, выехав на поиски, потащат обратно. Когда свет начал угасать, он выпрямился во весь рост, пытаясь одной только позой вернуть себе разрозненное самообладание. Он все еще не представлял, что будет делать, когда снова увидит Мерлина. При условии, конечно, что Мерлин все еще там. Он немного истерично подумал, не ушел ли уже Мерлин, не упустил ли он возможность сделать хоть что-нибудь, но рассудком понимал, что никто не уедет в сумерки, даже колдуны. Поэтому он вложил меч в ножны и решительно зашагал к лагерю, страшась того момента, когда доберется туда. Когда он вернулся, его встретил очень обеспокоенный и неодобрительный сэр Леон. Он старался скрыть свое неудовольствие из уважения к своему государю, но Артур понимал его огорчение и ценил время, которое ему очень неохотно предоставили. Леон всегда склонен беспокоиться о нем, с тех пор как он был всего лишь молодым рыцарем, жаждущим доказать, что способен твердо стоять на собственных ногах. Тогда Леон стал парить в воздухе, внимательно следя за ним, чтобы он не перенапрягся и не поранился в своем рвении или не ускакал, чтобы сделать что-то глупо-смелое в одиночку. В то время Артуру не нравилось его внимание, но он научился ценить его таким, каким оно было, — искренней заботой о его благополучии. Леон был его другом задолго до того, как Артур осознал этот факт. — Артур, — сказал Леон, знакомое обращение показывало, насколько он встревожен. — Все в порядке? «Нет, совсем нет», хотел ответить Артур. В данный момент дела обстояли не очень хорошо, по крайней мере, в том, что касалось душевного состояния. «Мой слуга на самом деле Повелитель Драконов и скоро будет коронован волшебным королем волшебного королевства.» Прежде чем он успел подумать об этом, он уже обыскивал лагерь в поисках Мерлина. Он заметил его, сидящего на бревне у костра и тихо разговаривающего с Гвейном и, из всех людей, с Мордредом. Артур подумал, что его опять стошнит, когда заметил, что на шее Мерлина синяки. Большинство из них скрывались за шейным платком, но Артур ясно видел, какой урон нанес в гневе. Мерлин выглядел бледным и усталым, его глаза покраснели, а волосы растрепались. На глазах у Артура он скорчил Гвейну гримасу, которая, вероятно, означала улыбку. — Артур? — повторил Леон. Артур снова переключил внимание на своего первого рыцаря. К этому времени он уже забыл вопрос, который ему задали, и ждал, что Леон повторит его. — Ты в порядке? — Артур откашлялся, желая объяснить или хотя бы как-то успокоить его, но в этот момент Мерлин поднял голову. Когда он увидел Артура, его лицо лишилось того немногого цвета, что еще оставалось, отчего синяки выделялись еще резче. Он выглядел испуганным при одном взгляде на него. Эта мысль чуть не вырвала истерический смех из горла Артура; по всем правилам, это он должен бояться, верно? — Артур, что случилось? — спросил Леон, проследив за взглядом Артура. Артур наконец оторвал взгляд от Мерлина, но он все еще не знал, что сказать Леону; это не то, что он чувствовал, что мог просто так выпалить. — Может, этот разговор лучше отложить до утра, — сказал он наконец, оттягивая время. Леон не выглядел удовлетворенным ни в малейшей степени, но он знал, когда тон Артура не допускал возражений, и он не был одним из тех, кто бросает вызов авторитету, поэтому удовольствовался хмурым взглядом и отрывистым кивком. Он оставил Артура одного на краю лагеря, вероятно, чтобы лечь спать и дождаться утра, когда сможет услышать обещанное объяснение. Артур чувствовал на себе пристальный взгляд Мерлина, но колючий стыд в душе мешал ему встретиться с ним взглядом. Даже если Артур сможет заставить себя приблизиться к Мерлину, захочет ли тот разговаривать с ним после того, как он себя вел? Артур, конечно, не стал бы, будь он на месте Мерлина. Но с другой стороны, Мерлин всегда был гораздо более снисходительным человеком, чем он. Гнев снова пронзил его, направленный в равной степени на Мерлина и на себя. Почему он думает о том, чтобы просить прощения у Мерлина, когда Мерлин сам виноват? Здесь клеветали на Артура, а не на Мерлина, и именно ему следовало просить прощения. Мерлин был тем, кто нарушал закон, кто практиковал колдовство в королевстве, в котором магия запрещена, в королевстве Артура, и у него даже не хватило откровенности сообщить об этом своему королю. И, возможно, именно это и задело его больше всего, если он был полностью честен с собой. Не в магии, не в ее незаконности, а в том, что Мерлин никогда не говорил ему. Артур открылся Мерлину, рассказал то, о чем никогда не говорил ни с кем другим, — о своих сомнениях, страхах, неуверенности, вине. И все же одиннадцати лет оказалось недостаточно, чтобы убедить Мерлина в его надежности. Разве за это время он не показал себя более разумным человеком, чем его отец? Мысль об отце, о его жестоком обращении с Морганой и рефлексивном подражании ему, вновь заставила желудок Артура сжаться. Гвейн свирепо смотрел на него, без сомнения, заметив синяки в форме руки на шее Мерлина и догадавшись об их причине, и Артур не мог не думать, что он заслужил презрение Гвейна.

***

Мерлин не мог дышать; его легкие просто решили, что больше не хотят функционировать. Он к этому не готов и не имел даже малейшего понятия, что делать. Но на другой стороне поляны стоял Артур, игнорируя расспросы Леона и уставившись на Мерлина. «Что же теперь будет?» подумал он, чувствуя, что дыхание снова перехватило, и у него слегка закружилась голова. Будет ли Артур кричать и злиться на него? Нападет ли снова? Станет ли холодным и молчаливым, полностью проигнорируя его? Объявит ли он обо всем, что узнал, своим рыцарям, может быть, даже прикажет арестовать Мерлина? Или его новое происхождение даст какой-то дипломатический иммунитет? — Что это? — внезапно обратился Гвейн, его голос был резким, как стекло. — М? — Мерлин не понял. Он почувствовал тепло рук Гвейна на своей шее и слишком поздно вспомнил следы, которые наверняка расцвели там с тех пор, как Артур оставил его в палатке. Он поспешно попытался оттолкнуть руку Гвейна, сдвинуть шейный платок, чтобы скрыть улики, убедить друга, что не видел ничего, кроме теней, но возмущенный возглас Гвейна подсказал ему, что он опоздал. Даже Мордред выглядел обеспокоенным доказательством того, что против него было совершено насилие. — Вот ублюдок, — прорычал Гвейн сквозь стиснутые зубы. — Этот кусок дерьма. Все, что ты для него сделал, и вот как он тебе отплачивает? Я убью его. Я, черт возьми, убью его. — Он хотел встать, чтобы встретиться с Артуром лицом к лицу, может быть, ударить, но Мерлин схватил Гвейна за руку, останавливая. — Нет, Гвейн, нет! Он имел полное право так реагировать, — настаивал он, и чувство вины и отвращения к самому себе окрашивало его тон сильнее, чем ему бы хотелось. — Он пытался задушить тебя, Мерлин, — яростно сказал Гвейн. — И чем это оправдано? — Его всю жизнь учили смотреть на магов как на угрозу, — объяснил Мерлин, сильнее сжимая руку Гвейна, чтобы тот не вскочил и не бросился через лагерь. — Он уже чувствовал себя злым и преданным. Он собрался уходить, но я схватил его сзади. Должно быть, он подумал, что на него напали, и отреагировал соответственно. — Это чушь собачья, Мерлин, и чушь, что ты его защищаешь, — выплюнул Гвейн. — Я не могу винить его за то, что он сердится на меня, Гвейн. — Он пытался убить тебя! — Нет, не пытался! — тут же возразил Мерлин. — Как только понял, что делает, он остановился. Это была рефлекторная реакция на воспринимаемую угрозу, а не попытка убийства. — Гвейн все еще выглядел грозным, но Мерлин на удивление крепко держал его за руку и не отпускал, поэтому он повернулся к Артуру, явно пытаясь сразить его одним взглядом. Удовлетворенный на мгновение тем, что Гвейн взял себя в руки, Мерлин рассеянно потянулся, чтобы потереть оскорбительные отметины, поморщившись, когда впервые заметил, насколько они болезненны. Глотать все еще больно. Артур, должно быть, уловил это движение, потому что быстро отвел взгляд, и на его щеках появился слабый румянец, который Мерлин не смог развидеть. Он отослал Леона, когда Мерлин пытался удержать Гвейна от буйства в его защиту. Мерлин нервно наблюдал, как Артур принялся раскладывать спальный мешок на ночь, ожидая, когда упадет второй башмак. Он парировал вопросы Персиваля несколькими отрывистыми словами и послал Леону взгляд, который удержал его от дальнейших расспросов. Конечно, Гвейн и Мордред уже знали, что произошло, а Элиан спал весь этот печальный эпизод, так что Артуру не нужно беспокоиться о том, что кто-то из них будет приставать. Мерлину стало интересно, что Артур сказал Леону и Персивалю. Судя по взглядам, которые они бросали в сторону Артура, Мерлин догадался, что это не то, что они хотели услышать. Он благодарен им за то, что они не обратились к нему за ответами; он знал, что сможет сказать им, не больше, чем Артур. — Ну же, Мерлин, — наконец сказал Гвейн, сжимая его плечо немного сильнее, чем он, вероятно, намеревался сделать в своем подавленном гневе. — Тебе надо немного поспать. У меня такое чувство, что завтра у тебя будет долгий день, — Мерлин невесело усмехнулся и потер лицо. В последнее время он часто так делал; кожа там казалась сырой и чувствительной от того, как часто он тер ее руками. — Я не смогу уснуть, Гвейн, — мрачно сказал он. — Тогда отдыхай, — поправил он тоном одновременно мягким и непреклонным. Гвейн принялся тащить его за собой, пока тот укладывался спать. Теперь, когда Артур вернулся в лагерь, остальные быстро стали укладываться. Герунд ненадолго вышел из своей палатки, чтобы вежливо пожелать всем спокойной ночи и заверить, что регулярные патрули сделали эти леса безопасными, прежде чем лечь спать. Леон все равно вызвался дежурить первым, и никто не пытался его отговорить. Мерлин никак не мог успокоиться. Теперь, когда он обратил на них внимание, от синяков у него затекла шея и заболело горло. Но это было лишь слабым раздражителем по сравнению с его хаотичными мыслями, колеблющимися между отчаянием и ужасом каждые несколько секунд. Артур ненавидел его, он покидал дом и бросал свою судьбу, он собирался взять на себя управление целым королевством, все его секреты скоро станут общеизвестны, Артур ненавидел его, Артур ненавидел его, Артур ненавидел его.… Мерлин перекатился на бок и уставился в огонь, гадая, не спит ли Артур.