Обезглавить, обоссать и сжечь

      Чимин следует опекать, желающих залезть ей под юбку — десятки, сотни безмозглых животных. Поэтому Юнджи берет под свой личный контроль и претендентов на ее юбку и само содержание того, что у Чимин под ней скрыто. С момента начала своей полукриминальной деятельности, они отслеживают местоположение друг друга как сладкая парочка, а на телефонах их установлены GPS-трекеры для родительского контроля. Это все с подачи Юнги, у него вообще пунктик на такие темы, а они, по его словам, шныряют где попало, сразу и везде, как паразиты в канализации. Чимин — пугливая мышка. И Юнджи. Крыса.       Несмотря на то, что у Чимин в голове одни дэнс-практики, тренировки и диеты, времени ей хватает и на регулярные бьюти-процедуры и на воздыхания под луной с прыщавыми злыми школьниками. А еще Чимин постоянно с кем-то соревнуется: если не в спорте или танцах, то на какой-нибудь муниципальной олимпиаде по физике. И между делом устраивает торги за свою номинальную девственность, которую лет в четырнадцать забрала Юнджи. Чимин играет до победы, тренируется до обмороков и каждый день кому-то что-то доказывает. Упертая и вспыльчивая, как петушок, но, в противовес этому, натуру ее отличает наивное, детское восприятие людей. Беспечное и приветливое поведение с незнакомцами, со всеми, даже с индивидами, у которых с башкой явно провалы.       За геометкой Юнджи равным образом требуется контроль — пускай у неё все всегда на мази, она беспрерывно мутит темные делишки на стороне, суетится втихаря и постоянно с кем-то разбирается на заднем дворе школы. Юнджи то за себя постоять сможет — вон какая языкастая и в кармане у нее с собой всегда перцовка — продуманный человек. А Чимин, доверчивая, нежная, готовая броситься на помощь первому встречному — потенциальная жертва маньяков и извращенцев, с которыми они активно сотрудничают.       Однако судьба любит преподносить сюрпризы. Юнджи никогда не думала о том, что сама может стать жертвой.       Человек, стоящий за ником gh0st является постоянным клиентом фактически с первых дней существования их скромной конторы. Постоянный и точный, как часы. Каждое утро понедельника он размещает неизменный заказ: гольфы и две пары ношеных трусов, обязательно хлопковых и белых. Не каждый клиент осмеливается забирать товар по почте или доставкой на такси — все-таки их скромный магазин торгует бельем несовершеннолетней школьницы — полная анонимность заказчика в приоритете продавца. Юнги по этой причине порой разъезжает по городу целый день, а gh0st (или Призрак) постоянный настолько, что похуистичному брату Юнджи, кладмэну с опытом, омерзело каждый раз делать для него тайники и прикопы в разных концах Сеула. Последние месяца два, в неоговоренный день недели, в зависимости от своего дальнейшего маршрута, он оставляет закладку либо во дворе одного заброшенного дома на окраине, либо в парке, неподалеку от школы. Забирает Призрак свой заказ по сброшенной на почту геометке и фотографии с точным местонахождением товара, без лишних вопросов и комментариев. Схема эта за девять недель отработана настолько, что на предложение Юнджи помочь брату разгрузить график, Юнги соглашается не колеблясь.       Спрятать в парке возле школы пакет — две минуты делов, а после можно двинуть к Чимин, фотать заказы и решать алгебру.       Носком грязного кроссовка Юнджи подталкивает небольшой булыжник ближе к дереву и покрепче утрамбовывает между ними неприметный пакет. Кто бы знал, что в нем находится зип-лок с бельем ее прелестной Чимин. Юнджи ответственно фиксирует ситуацию на телефон и сразу отправляет заказчику фотоотчет. Глядит на свои труды — маскировка идеальная, хрен что разберешь в этой куче, и неторопясь вливается в людскую массу. Она сворачивает с оживленной улицы, подальше от прохожих, что с навязчивым интересом поглядывают на коротконогую малолетку в школьной форме и сигаретой в зубах. Ныряет в подворотню перекурить и отчитаться перед Чимин, щелкает зажигалкой и глядит на трех облезших кошек, застывших возле размокшей коробки с пиццей, кошки таращатся на нее в ответ, а потом, прижавшись брюхом к земле, шмыгают под мусорные контейнеры       Сквозь густую пелену до Юнджи доносится треск ее зажигалки об асфальт. Она моргает сонно, как пьяная, а шесть пар горящих желтым цветом кошачьих глаз провожают ее сознание в далекие ебеня.       В ушах звенит как после удара, а тело раскачивается, словно она лежит на палубе дрейфующего корабля. Юнджи приходит в себя на заднем сидении тесной обшарпанной тачки, в которой пахнет бензином и лимонным ароматизатором. В голове трещит, а живот скручивает в спазме. От этой гребанной качки и горького привкуса во рту ее мутит. Она пытается сесть и ошалело озирается по сторонам, когда понимает, что не может свободно шевелиться. Юнджи скулит испуганно, как щенок, которому прищемило лапу и начинает задыхаться из-за накатившей паники — она даже вдохнуть не может полной грудью — во рту кляп и нос как назло заложило.       Беглая оценка ситуации быстро вводит в курс дела — ей пизда.       Бесконечная череда высоких деревьев за изгвазданным окном и мужчина средних лет за рулем, совершенно спокойный и максимально сосредоточенный на дороге. Будто на заднем сидении его не связанный по рукам и ногам живой человек, а пакет продуктами.       Нехватка воздуха становится невыносимой и из груди вырывается протяжный звериный стон. Ее везут либо насиловать, либо убивать, либо все сразу. Два в одном. Возможно ее выпотрошат, разберут как головоломку и расфасуют молодые, здоровые органы по контейнерам. Продадут в секс-рабство или заточат в подвале как беспомощную зверушку.       Какой-то сюр.       Это Юнджи-то? Да кому она нужна? Она же выглядит как чучело, под школьной юбкой у нее спортивки брата, которые свисают гармошкой, оттянутые на коленках, потертые, с дырой в кармане, голова у нее грязная, а лицо такое, что без бутылки не разберешь — пацан или девка. Это не может происходить с ней.       Но происходит.       Юнджи шатает из стороны в сторону и подбрасывает на каждой кочке, она пытается сообразить, что ей делать дальше, но накрывающий животный ужас, что застилает разум, мешает ей трезво соображать. У нее вывернуты руки: она умело зафиксирована веревками в позе эмбриона — не сесть и даже окна не выдавить. Полный пиздец. Ей настолько страшно, что сил нет даже кричать или плакать, она чувствует как липкий пот струится по лбу и испытывает непередаваемую слабость в затекших конечностях. Тяжелое биение собственного сердца, что загнанно качает кровь по ее беспомощному организму звучит саундтреком к ее скорой кончине. Если не физической, то моральной.       Он кряхтит, точно старик, когда вылезает из машины. Выгибает спину до хруста и глубоко вздыхает, уныло вперивая свой взгляд в скрюченную Юнджи через пыльное лобовое стекло. Ее бьет крупной дрожью — все, что ей остается делать — безмолвно взмолиться перед ублюдком и беспомощно мычать. Словно скотина, ведомая на убой, не способная отстоять собственную жизнь.       Кореец среднего роста, с редкой проседью в черных волосах, смуглый и осунувшийся. Абсолютно никакой — сотни таких бродит по улице. Кто бы только знал, какой из них планирует после обеда похитить школьницу и вывести ее за город, в тьмутаракань, чтобы…       Он затягивается сигаретой, ероша короткие волосы, хмыкает как-то неопределенно, будто хочет заговорить, но ничего не делает. Только достает чемоданчик с инструментами и свой пиджак с пассажирского кресла, и, напевая приставучую мелодию из рекламы соджу, не спеша удаляется в неизвестном направлении. Хочется верить в то, что здесь он один. Юнджи беспомощно барахтается, как пиявка в луже, пытаясь ослабить веревки — напрасные усилия. Она дрожит, а по спине ее скачут колючие мурашки. Юнджи видит, как серые тучи постепенно затягивают небо, а все кругом начинает постепенно погружаться в сумерки и полное безмолвие.       Редкие птицы, шурша крыльями, быстро пролетают над головой. Он подхватывает ее на руки без особых усилий. Юнджи пытается вывернуться, прикосновение его рук вызывает непередаваемое отвращение, однако брыкаться бесполезно — он идет как ни в чем не бывало, не реагируя на сопротивление никак, только сопит шумно, с присвистом, будто сдерживает злость. И от этой тщательно контролируемой агрессии накатывает очередная порция ужаса. Кажется, что в руках ее держит не человек, а животное.       Юнджи уже десять лет живет в Сеуле, но ни разу не бывала в подобных трущобах. Она замечает грязное бельё, развешенное на слабо натянутых верёвках, полусгнившие цветы в разбитых горшках. Здесь никого нет. Ее привезли в логово зверя — заброшенное здание за чертой города, вдали, на горизонте, виднеются заводские трубы, скорее всего ТЭЦ, а вокруг них глухой лес. И тишина.       Мрачное здание возвышается над ее головой, на верхних этажах пусто сверкают выбитые рамы. Напоминает старое кирпичное здание общежития — повсюду разбросан строительный мусор, бутылки, другие бытовые отходы. Мужчина решительно толкает массивную железную дверь ногой, она распахивается с оглушительным грохотом, вспугнув приютившихся в грязной луже голубей. Эхо прокатывается по заброшенному зданию, затихая где-то вдали. Пройдя темным коридором, он входит в помещение осветленное и относительно чистое. Шмыгает голодная крыса в щель. Похититель укладывает Юнджи на непонятное бетонное основание. Обшарпанное и холодное.       У него все подготовлено и даже убрано, а поблизости нет ни единой души. Он спотыкается о трубы и, тихо выругавшись про себя, склоняется над Юнджи:       — Е-если в-веревки жмут, я-я перевяжу их… Прости… — он говорит тихо и быстро, заикается и вертит нервно в руках невесть откуда взявшийся молоток. — Но если б-будешь сопротивляться… Сделаю больно.       Во рту у Юнджи кляп, затянутый настолько крепко, что кажется ее вырвет — то ли от ужаса, то ли от рвотного рефлекса. Корчась от отвращения и подступивших к горлу слез она глядит на то, как он развязывает ее колени, позволяя вытянуть ноги, она брыкается автоматически, но он легко уворачивается и грозит молотком у самого лица.       — Е-еще раз так сделаешь… Выбью колени.       И отчего-то Юнджи понимает, что это не просто слова.       — К-кляп не уберу, прости меня, п-пожалуйста. Н-не люблю крики.       Юнджи хочется визжать от его жалкого «прости», которое он вставляет через каждое слов — до того это не вяжется с его внешностью и действиями. Везет же ей на всяких дегродов?       — Т-ты она? — спрашивает он, а масляные глаза его — черные, с желтоватыми белками гаснут.       Это выражение лица не один год будет преследовать Юнджи в кошмарах, а горящий животной похотью взгляд навсегда отвратит семнадцатилетнюю девочку от мужчин.       Происходящее могло с ней и не случиться никогда, если бы им не взбрело в голову связываться с извращенцами. Если бы она не вызвалась доставить заказ. Курьером для своей организации Юнджи уже точно не станет, да и хотя, какая разница, возможно она не доживет и до вечера. Призрак ждал ее. Точнее, Чимин. Незримой тенью караулил в парке не одну неделю и, вероятно, следил за Юнги. Это жутко настолько, что сердце сворачивается в маленький комочек — встреча их неслучайна. Она стала предопределенной в тот момент, когда Юнджи и Чимин решили стать ИП.       — Я сам пойму. П-по зап-паху.       Юнджи истерически всхохатывает и Призрак в замешательстве глядит на нее пару секунд, отвлекаясь от своих мерзотных намерений. Очень наивно полагать, что каждый раз ему доставляли белье модели с фотографий. Когда заказов было слишком много, в работу им приходилось брать даже Юнги. Призрак довольно часто нюхал девчачье белье, которое носил ее старший брат.       Больше всего ей хочется оказаться в своей небольшой квартире вместе с Юнги и делать домашку, пока он безмятежно дрыхнет на диване. Ей обычно тяжело противостоять сонливости, когда брат сладко пускает слюни на подушку и от того она сердится на него каждый раз. Потому что в итоге храпит с ним в унисон и не успевает ничего выучить. Хуевая успеваемость в школе в их семье передается по наследству.       Юнджи страшно до такой степени, что у нее окончательно пропадает голос, а тело цепенеет в ступоре — от бойкой решалы нет и следа. Есть только маньяк и его жертва. Он рывком стягивает с ее ног спортивные джоггеры, до перетянутых веревкой лодыжек и она схлопывает свои колени, оставаясь перед ним совсем беззащитной, некстати Юнджи понимает, что не помнит какие на ней сегодня трусы — сознание и здравый смысл машут ей ручкой. Он изучающе ведет своей ладонь по ее гладким бедрам и подцепляет край нижнего белья, будто застыв в нерешительности. Стаскивает их через силу, несмотря на то, как крепко Юнджи стискивает свои ноги и тут же грубо, нетерпеливо разводит в стороны ее колени двумя руками. Его ладони горячие и шершавые. Грязные. Ей больно, а внутренняя поверхность ее бедер будто скрипит от натяжения, из Юнджи вырывается болезненный вскрик и она осознает, что тихонько плачет. Абсолютно беспомощная. Слабая.       Первый мужчина, который трогает ее так, который смотрит туда, дышит над ней тяжело, давит на ее колени, будто удерживает капкан, который может захлопнуться и медленно утыкается носом между ее ног. Юнджи дергает вверх, она брыкается, а он с шумом, как животное вдыхает ее запах. Больно впивается пальцами в ее молочно-белые ноги, а она давится беспомощными рыданиями — похоже ее все-таки вырвет, это очень плохо. Она попросту захлебнется собственной рвотой. Ей нужно терпеть и пересилить рвущийся наружу рвотный позыв. Юнджи пытается дышать носом, ее трясет, а тело покрывается холодным потом. Она воет надрывно в кляп, вздрагивая от слез и чувствует оголенными ягодицами песок и стылую бетонную поверхность, что холодит поясницу. Кажется, что по ней бегают сотни муравьев и жуков, которые могут заползти вовнутрь. Этот момент тянется бесконечность.       — Нежная, какая ты нежная… — шепчет он, а Юнджи скрючивает от животного ужаса, хотя казалось бы: куда еще больше бояться? Но разве с этим можно смириться?       Он тянется к своей ширинке. Отстраняется от нее замешкавшись и Юнджи тут же сводит свои колени вместе и притягивает к себе, на лодыжках тяжело болтаются штаны, на левой ноге нет кроссовка, а носок на ней дырявый, с потертым цветком.       — Т-так не пойдет, — он протискивает свою ладонь между ее бедер и принуждает раскрыться. Ударяет по лицу наотмашь, так, что помещение плывет кругом, а в ушах начинает нарастать тревожный звон. Как же ей хочется плюнуть ему в обвисшую рожу и размозжить череп его же молотком.       Призрак возится со своими джинсами и весь обливается потом от возбуждения. Юнджи чувствует его животный восторг, как его трясет от предвкушения, видит налившиеся красным глаза и не может отвести от него глаз — будто бы это ее спасет, лучше ей зажмуриться и не видеть, лучше не пытаться отбиваться, чтобы он не сделал больнее? Потому что ему явно нравится подчинять, давить силой, ощущать превосходство над… ребенком? Юнджи семнадцать только стукнуло, но все ее путают с младшеклассницей из-за роста и хрупкого телосложения, она прячется за объемной одеждой, но под ней у нее острые плечи и руки-ноги веточки, не как у Чимин, у которой красивые развитые мышцы, спортивные и подтянутые ноги, длинные, как у модели, и белая спортивная куртка с красно-синими полосками…       Юнджи взвизгивает, а тело ее подбрасывает как на электрическом стуле. Она воет от облегчения, когда видит идеально уложенную черноволосую макушку, выглядывающую из разбитого окна. Юнджи начинает бить крупной дрожью: ей хочется закричать «быстрее!» и «уходи, вызови полицию!» одновременно, а Чимин подносит свой мелкий наманикюренный палец к подкрашенным губам и чему-то кивает. Юнджи с трудом отрывает от нее глаза и стынет, когда Призрак оборачивается, заметив ее долгий взгляд за его спину.       Там уже нет никого — Чимин юркая как маленькая пташка и Юнджи очень хочется надеяться, что к ним на подмогу спешит Юнги. Или полиция.       — Н-не отвлекайся, — говорит он. — П-посмотри на папочку…       И Юнджи захлёбывается истеричным смехом, глядя на крепко сжатый в его руках член, практически незаметный за ладонью, пах, густо поросший кудрявой черной растительностью. Таращится издевательски на сизую головку, что выглядывает из кулака и гулко хохочет в слюнявый кляп.       — Х-хватит. Заткнись, — говорит он и наваливается сверху, коленом давит на бедро, другой рукой разводит шире ее ноги, и пытается неуклюже пристроиться. Руками он хватается за ее тонкую шею и Юнджи хрипит болезненно — в организм резко прекращает поступать кислород. Ее колотит от ощущения его упругого круглого живота, напоминающего волосатую бочку, от ощущения того, как он ложится на нее — горячий и колючий. Она заходится плачем, когда за спиной его вырастает Чимин, ее бесстрашная валькирия, которая, набрав в легкие побольше воздуха, орет со всей дури, да так, что голос ее эхом звенит вкруговую:       — Посмотри на мамочку?!       У Чимин ляжки не зря крепкие как у титулованного скакуна — сил в них как раз лягаться, словно необъезженный жеребец. Чимин, конечно, хлопает своими красивыми глазками, благодарит за помощь всяких млеющих утырков слабеньким голосом, а сама фору даст любому из них в тренажерном зале.       Призрак налетает боком на арматуру, вскрикивает ошарашенно от удара о железные прутья и хватается за нос. Бразильский удар у Чимин превосходный, ей бы в бойцы ММА, а не в айдолы. Кровь сочится из его разбитого носа, красная и липкая, как сироп и он машинально утирается рукавом.       «Давай без самодеятельности?» — говорят они друг другу очень часто — ну, а как по-другому? Сначала нужно делать, а потом думать!       Чимин слишком нетерпелива и порывиста, чтобы придумать план — естественно она заявляется к ним с голыми руками — даже палку во дворе подобрать не догадалась, даже кирпича с собой не прихватила, за спиной ее плюшевый рюкзачок, в котором разве что водостойкая тушь сойдет за предмет самообороны. Но это ее разве остановит? Пока Призрак барахтается в груде железа, Чимин не теряет времени и с размаху бьет его ногой в голову, будто забивает решающий гол. Юнджи успевает сесть и в груди ее все звенит от напряжения — Призрак довольно смачно приложился затылком о кирпичную стену, к тому же — запутался в спущенных штанах. Но сознание терять не торопится и все пытается вскочить на ноги как неваляшка. Такими темпами Чимин превратит его череп в крошево — футбол ее самая настоящая страсть. Он прикрывает голову руками в блоке, а потом дергает ее за лодыжку и Юнджи, отчаянно пытающаяся выпутаться вскрикивает, когда Чимин падает рядом с ним. Он сыплет проклятиями, подтаскивая ее к себе за ногу, а она роется по карманам своей некогда белоснежной куртки. Чимин подползает к нему сама и от неожиданности он дергается в обратную сторону. Она визжит от ужаса, но твердо, с неумолимой жестокостью втыкает кокетливую ручку с розовым пушком в его глазное яблоко. Давит на стержень под углом и с усилием, неверящим взглядом наблюдая за своими собственными действиями. В ней пробуждается какая-то первобытная ярость, когда кровь начинает заливать его лицо и ее руки, когда с отвратительным хлюпаньем и чавканьем ей удается вытащить свою ручку обратно. Призрак истошно орет и отталкивает ее от себя со всей дури и Чимин падает на землю, больно ударяясь головой, но тут же подскакивает на ноги. Подбегает к Юнджи, трясущимися руками пытаясь развязать ее туго перевязанные ноги.       Юнджи чувствует ее запах, родной запах ее лучшей девочки и мычит испуганно, когда видит, как грузно поднимается на ноги Призрак. Медленно и тяжело, как собирают себя по кускам монстры в фильмах ужасов. Чимин вырывает из ее рта кляп, обслюнявленный и горький и Юнджи сразу же тошнит, прямо на себя. Голова ее совсем идет кругом, а тело наливается свинцовой тяжестью, она дышит полустонами, но ей становится легче в разы, а Чимин матерится в панике, так, будто ее заело:       — Блять-блять-блять-блять, — и оборачивается быстро назад, чтобы взвизгнуть фальцетом: — Не получается!       Она капризно хнычет от испуга и топает ногой так, будто ей не хотят купить в магазине игрушек новую куклу.       Узлы, что навязал Призрак явно какие-то морские и Чимин своими беспомощными попытками их развязать, делает только хуже. Она беспомощно дерет их своими коготками с хэллоу китти и шепчет:       — Пиздец! Пиздец? Пиздец-пиздец-пиздец… — Чимин мельтешит и тут и там явно не соображая ясно. Юнджи почти не дышит, ощущая как ускользает время, как надежда на спасение исчезает и подпрыгивает на месте когда Чимин с горящими глазами вдруг лезет куда-то ей за спину.       — Тебе пиздец, — говорит она утвердительно и разворачивается в сторону расфокусированного маньяка.       В руках Чимин — увесистый молоток и Юнджи как-то слишком ясно видит ее поломанные ногти. А маник-то свежий совсем. Был. Дорогущий. К ее любимому мастеру только через месяц попасть можно по предзаписи. За такой маникюр и убить не жалко.       Чимин просто подбегает к нему в два широких прыжка, так будто собирается отбить бейсбольный мяч и с размаху ударяет Призрака снизу-вверх в челюсть. Он заваливается назад, грузно оседает на землю и уже не встает. Не шевелится совсем, просто лежит раскинув в стороны свои конечности, его джинсы с клетчатыми трусами лежат кучей в районе колен, носки ботинок расслабленно смотрят в разные стороны, а пожухлый член мелкой редиской прячется в лобковых волосах.       Становится очень тихо.       — Пиздец, — шепчет Чимин и шокировано оборачивается на Юнджи.       — Пиздец, — сипит Юнджи и пытается встать на ноги.       Чимин роется в своем рюкзачке, на пол шлепается блокнот, скачут жвачка, карандаши для глаз, тени, блеск для губ. Трясущимися руками она раскрывает маленький персиковый кушон со стразами и непроизвольно, по привычке, смотрится в маленькое зеркальце и аккуратно поправляет помаду краешком рукава. Чимин подходит на цыпочках к насильнику, пугливо, как осторожная кошка, вынюхивающая незнакомую мусорку и присаживается перед ним на колени, поднося зеркальце к носу.       — Дышит…       Юнджи не может выдавить из себя ни слова, она просто чувствует как захлебывается беззвучными слезами облегчения и стоит как кукла, пока Чимин суетится рядом и заботливо натягивает на нее одежду.       — Я там две порции чачжанмена заказала, его привезли, а тебя все нет… Не отвечаешь нигде, трубку не берешь. Смотрю в приложение — а твой маячок двигается куда-то в обратную сторону от меня, в промзону. Я и думаю: охуела? Звоню Юнги, он говорит, что ты поехала делать закладку и тут я поняла, что пахнет дерьмом… На такси от меня же быстро и вы остановились уже когда я была на полпути… — Чимин от стресса тараторит и тараторит, высокий голос сбивается и она матерится через слово, хотя обычно старается фильтровать свою речь. Она заикается совсем как ушатанный педофил и сама трясется от волнения, но каким-то образом все-таки ей удается развязать ладони Юнджи.       Юнджи зарывается в ее белую куртку, в свою теплую, безопасную Чимин и они стоят так, вцепившись друг в друга как в спасательный круг.       — Мы теперь обе в моей блевотине…       — Юнги уже скоро, следом за мной выехал, — шепчет Чимин успокаивающе, а потом оборачивается назад: — Этот урод, он же не…       Юнджи качает головой и усилием заставляет себя заговорить:       — Нет, все… нормально. Обошлось. Спасибо.       — Какая же мразь, — у Чимин скачет и сбивается высокий голос от злости. — Он готовился. У него там инструменты: бечевка, лопата, какая-то тяпка… Подожди… что? Почему я сразу лопату не взяла? Такую ручку испортила, она у меня была счастливая, для экзаменов. Хотя, еще не поздно, подожди, сейчас схожу за лопатой…       Юнджи распирает хохот: легкий, воздушный и она все никак не может остановиться, истерично смеется в длинную шею Чимин и ощущает ее короткие пальчики на своем затылке…       Они идут в школу как ни в чем не бывало на следующий день. Входят в класс, глядят отстранено и безразлично на одноклассников, на этих плывущих по течению жалких лузеров и понимают, что между ними водораздел длинною в бесконечность. Чем они занимались на выходных? Зубрили геометрию? Литературу? Чимин и Юнджи тоже зубрили. Сделали генеральную уборку в комнате, сбегали на свидание в кино? Ну так и Чимин с Юнджи не отстали. А еще Чимин на выходных сделала человека инвалидом и, хотелось бы верить, что сломала ему жизнь.       Им пришлось вызвать полицию и сбежать — вряд ли полицейские оценили бы их старания, к тому же, Юнджи жертва неслучайная. А телефон Призрака, очень неосмотрительно до краев забитый педофильской жестью, наверняка рано или поздно приведет детективов к их скромному магазину. И если Чимин с Юнджи смогут отмазаться — ну тупые мы, и че? То совершеннолетнего Юнги могут ждать проблемы куда серьезней. Тоже самое и с Джин — их мамкой, сверхразумом и сутенершей в одном лице.       Они отсиживают первый урок и выползают в шумный коридор. Юнджи плетется на улицу, к мусоркам, покурить, Чимин прямая и резвая шагает следом. Она подкрашивает глаза, пока Юнджи молча ковыряет носком кроссовка землю и сплевывает горькую слюну. Этой ночью ей так и не удалось заснуть. Сделать вид, что вчерашнего кошмара не было не получится никак, поэтому ей пришлось пересилить себя и идти в школу, рутина неплохо отвлекает от дрянных мыслей.       Злой школьник с синдромом рыцаря возникает прямо перед маленьким напудренным носом Чимин и с какой-то претензией просит ее отойти.       Чимин не отойдет, у нее от Юнджи нет секретов, а потому сердитый школьник Чонгук, весь бурлящий от злости, говорит о том, что Кай сказал, что Тэмин сказал, что Сонун сказал… В общем, Чонгук теперь в курсе о торгах за девственность Чимин. За девственность, которой нет — Юнджи никогда не надоест это уточнять.       Чимин надувает свои губы в растерянности, потому что сегодня, в отличии от вчерашнего, день должен быть нормальным. По школе о ней ползут разные слухи, но, блять, только не в этот день им разгребать еще и это дерьмо.       Юнджи драться не умеет, но зато она мастер оказывать психологическое давление и запугивать она умеет отлично, никаких молотков ей для этого не нужно.       — Съебись? Верить этим слухам или нет — твое решение. Никто перед тобой не обязан оправдываться.       Она тушит бычок о его идеально завязанный галстук, выглаженный заботливой мамочкой и злой школьник Чонгук отпрыгивает назад, ошарашенно вылупляя на нее свои круглые глаза:       — Ты норм?       — Еще раз придешь к Чимин качать права — глаза прижгу, понял меня, пиздюк?       — Да вы обе…       Чимин глядит ему вслед ровным задумчивым взглядом: нужен ли ей этот мелкий злой школьник? И Юнджи шепчет: не нужен. Им вместе комфортно, безопасно и удобно. Скорее всего, Чонгуку и Чимин суждено быть вместе и наплодить кучу лупоглазых детей. Скорее всего, детям этим отныне не суждено родиться, но Юнджи не будет к этому причастна. Она не делает ничего плохого. Она просто не хочет отпускать свою Чимин. Потому что Чимин необходимо защищать. Как и саму Юнджи. Разве кто другой сможет ее оградить от этого мира?