Рядом

Уже давно стояла ночь. С самого вечера начался дождь, который позже перерос в настоящий ливень с громом и молниями. Но столь неблагоприятная погода не была важна двум мужчинам, решившим провести эту ночь вместе. Капитан кавалерии Ордо Фавониус выглядел таким беззащитным сейчас, во сне, когда не был начеку, когда не сверлил взглядом, когда не анализировал, не подмечал деталей. Когда не был готов вынуть меч из ножен в любую секунду. Дилюк едва слышно вздохнул. Как же Кэйа был красив. Аккуратное, но сильное и гибкое тело, покрытое шрамами. Быть может, шрамов у него было даже больше, чем у Рагнвиндра. Порой ночами это даже становилось темой их ленивых бесед. Олберич тогда часто приукрашивал, мурлыча о своих подвигах, чтобы позабавить своего мужчину, на что тот отвечал закатыванием глаз и нежными поглаживаяними шрамов. Вот и сейчас красота Кэйи его притягивала, это совершенно дурманило мысли, лишало трезвости без всяких вин. И Дилюк не знал, как мог это развеять, как мог не поддаться искушению. Ведь казалось, тот, кто сейчас лежал в его постели и был самим воплощением искушения. Почти никто не знал, что за слабости были у некоронованного короля Мондштадта. Быть может потому, что он и сам их не признавал. Зачем ему было думать об этом? Дилюк знал, что без названого брата ему было бы гораздо… тяжелее? Нет, скорее, менее комфортно, менее привычно. Но это не означало, что имея рядом с собой этого харизматичного рыцаря, Полуночный герой не ощущал себя слабее… Человечнее. Он просто предпочитал не размышлять об этом слишком часто. Гораздо приятнее было просто наслаждаться. Дилюк любил играть с волосами Кэйи, те всегда были мягкие-мягкие, пахли освежающей мятой, что слегка отрезвляло его. На пару мгновений. Дилюку нравилось следить за дыханием Кэйи, наблюдая за тем, как тот делал вдох за вдохом. Дилюк чувствовал удовольствие, оставляя свои метки на Кэйе. Укусы и темно-фиолетовые синяки так украшали его загорелую кожу. Дилюк ощущал удовлетворение, обладая Кэйей, обладая его красотой. Кэйа слегка застонал во сне. Сонное лицо его приобрело черты напряжения и тревоги, дыхание участилось, брови задрожали. Дилюк бросил на него грустный взгляд, но придвинулся ближе, взяв его за руку, которая, как всегда, отдавала холодом. Олберич вновь затих. А Рагнвиндр задумался. Все же, Кэйа был слишком для него. Но стоило ли ему беспокоиться об этом? Этого он уже, к счастью или сожалению, не знал. Подарив нежный взгляд и не менее нежный поцелуй в лоб, Дилюк наконец закрыл глаза. А за окном погода становилась все хуже, очень напоминая тот самый роковой день, безжалостно разделивший, расколовший жизнь братьев надвое. С каждым раскатом грома лицо Кэйи дрожало все чаще, пока он не вскочил, с трудом переводя дыхание. Мужчина чувствовал бездонную пустоту, что снова и снова стягивала все изнутри, будто бы желая забрать все в себя, но этой внутренней бездне удавалось лишить Кэйю только всяких спокойных мыслей, остальные: тревожные, гневные, печальные, спорные — оставались с ним. Всегда. Но сейчас с ним также был Дилюк, который совершенно мирно лежал рядом. Никто не видел Дилюка таким, каким видел его Кэйа. Для многих он был лишь одним из влиятельных жителей Мондштадта. Другим Дилюк казался героем, образцом для подражания, предметом восхищения. Были и те, кому не посчастливилось испытать на себе гнев пламенного Рагнвиндра. Но Олберич видел каждую из его сторон. С благородным рыцарем Дилюком Кэйа был знаком с детства. Сломленный, обреченный быть марионеткой он был уверен, что его ожидало лишь бесконечное одиночество, но сын Крепуса оказался самым добрым, решительным, смелым, заботливым другом, который мог бы у него когда-либо быть. Уже не нуждаясь сдерживать безнадежных слез, маленький Кэйа улыбался, держа брата за руку. Истинный гнев Рагнвиндра он впервые ощутил тогда, когда по-настоящему познал холод, обнажив меч против брата, которого поглотила беспощадная ярость. Но любое пламя однажды погаснет, что и произошло между ними — конфликт со временем начал затухать, становилось все холоднее, формальнее — тогда капитану кавалерии Ордо Фавониус пришлось иметь дело с многоуважаемым хозяином винокурни. Но вскоре вспыхнул иной огонек — Кэйя теперь был знаком и с Полуночным Рыцарем Мондштадта. Медленно-медленно названые братья снова начинали ощущать нежно-тающее тепло, что следовало за их общением, быстрыми встречами и беседами. И тогда никто из них не мог больше отдалиться. Они начали привыкать друг к другу, нуждаться в нахождении рядом. Они знали, чувствовали друг друга лучше, чем самих себя. Кэйа тихонько ухмыльнулся. В голове снова и снова проносились несчастные воспоминания из детства: его детские слезы, невыносимая боль и страх предстоящего выбора, и к взрослению это все как будто стало ему чем-то… Родным, привычным. Олберич потряс головой. Он уже сделал свой выбор, результат которого испытывал прямо сейчас — Дилюк был с ним, они бесповоротно принадлежали друг другу. И что бы ни не случилось с ним, пока что преданным членом Ордо Фавониус, он знал, что на Рагнвиндра можно было положиться. Кэйа подарил своему спящему мужчине полный любви взгляд. Даже во сне тот оставался серьезным — казалось, что если бы Дилюку нужно было драться спросонья, то он едва ли имел с этим хоть какие-то трудности — каждая его клеточка тела во сне была в напряжении. От повседневного показушного спокойствия не оставалось ни следа. Обычно аккуратно собранные в хвост волосы Дилюка сейчас предстали в виде косичек — шалость Кэйи удалась. Ах, и как же он скучал по временам, когда его братец делал себе высокий хвост. Кэйа готов был бы поставить все запасы «Рассвета» на то, что такая прическа, как он не раз клялся самому Дилюка, была одной из самых горячих вещей, что он когда-либо видел. Не считая его самого, разумеется. Кэйа относился ко всему как к должному. Так было лучше, удобнее. Даже легче, ведь иначе он просто снова задумывался бы о том, что не был достоин. Не был достоин такого теплого родного человека, который несмотря на всю свою невозмутимость готов был отдать всего себя ради него. Не заслуживал его милейшего легкого раздражения, что так приятно щекотало нервишки, даже если это и означало, что Кэйа снова получит виноградный сок. Не имел права находиться рядом с Дилюком: не мог продолжать глупо шутить, лишь бы заставить друг друга почувствовать себя лучше, не мог тихо шептать ему на ухо нежных слов, что пробирались до глубины души, не мог заботливо проводить рукой по его лицу, словно разглаживая морщинки. Дилюк Рагнвиндр для него был настоящим, бесподобным идеалом, воздухом, без которого он не мог бы существовать, но в то же время… который медленно заставлял его выгорать изнутри. Но для Кэйи это было неважно — ему достаточно было иметь Дилюка рядом. Так было спокойнее. Им обоим.