Юность

      В следующие три дня у Римуса создалось ощущение, что гриффиндорская команда по квиддичу тренировалась все свое свободное время — это было единственной отговоркой, которую использовали его друзья, твердя, что ему, с его-то ослабленным иммунитетом, пока что было нежелательно выходить за пределы замка, и пропадая невесть пойми где до позднего вечера. Разумеется, он понимал, что, помимо самой тренировки, Сириус, Джеймс и Питер наверняка тратили некоторое время на замышление и приготовление чего-то особенного к его дню рождения — например, думали, как можно было бы взорвать торт, если таковой был бы куплен вообще. Но навряд ли ведь на планирование даже нескольких веселых шалостей требовались многие часы на протяжении не одного дня? Однако когда даже у Лили вдруг появились некие «дела», Римус насторожился, уж не затеяли ли его друзья чего-то особенно грандиозного, во что можно было втянуть и ее. Хотя, если бы Лили согласилась разыграть его, то затея наверняка не угрожала бы ничьей жизни, что было бы более, чем прекрасно.       В итоге большую часть внеурочного времени новой учебной недели Римус проводил либо наедине с самоедством, либо с Пандорой, у которой в связи с приближением сдачи С.О.В. занятия почти всегда заканчивались много позже, чем у учеников других курсов. За исключением седьмого, разумеется. Римусу не хотелось и думать о том, каким адом была бы его жизнь уже через год. А уж через два…       Римус никогда не придавал своему дню рождения большого значения, но каким-то образом его друзья из года в год все же превращали его в нечто незабываемое. Решив лечь спать в канун этого наверняка утомляющего дня пораньше, он опасался, как бы ровно в полночь не раздались выстрелы хлопушек с серпантином или еще что-то, что могли учудить остальные мародеры. Однако, к его удаче и удивлению, в комнате царила идеальная тишина все те пару часов, что он еще провалялся в сознании.       Даже наступившее следом утро прошло подозрительно спокойно — в нем не было особенных причудов, которые могли бы вызвать у именинника сердечный приступ. Если, конечно, не считать того, что Римус проснулся как раз в тот момент, когда Сириус, держа волшебную палочку с ее тусклым светом в зубах, пытался незаметно нацепить праздничный колпак на его голову, при этом, видимо, еще и стремясь как можно более равномерно выправить пряди растрепанных волос из-под него. — Доброе утро, — лучезарно улыбнулся он, заметив, что Римус проснулся, и вынув волшебную палочку изо рта. — С днем рождения. — Спасибо, — пробормотал тот, сонно приподнимая уголки губ. — Какое утро — мы не готовы! — раздалось тихое ворчание Джеймса где-то в наполнявшей комнату тьме.       Сириус обернулся через плечо. — Как настроеньице? — тут же спросил он, плюхаясь на кровать рядом с Римусом и задергивая ее полог. — Ну… Полагаю, сегодня оно не имеет права быть плохим? — усмехнулся тот, присаживаясь в постели и протирая глаза. — Именно так, — кивнул Сириус, поправляя почти такой же, как и на нем, колпак на своей голове. — Какие планы на день? — Зависит от того, сколько часов уйдет у вас всех на тренировку Джеймса, — ответил Римус, разминая шею. — Мерлин, неужели я похож на кого-то, кто предпочтет какой-то там квиддич дню рождения лучшего друга? — Бродяга драматично приложил ладонь ко лбу. — Но вот как поступят те двое, право слово, не знаю, — он с прищуром покосился в ту сторону, где, за плотным пологом кровати, вероятно, находились Джеймс и Питер. — Да мы уже поняли, что ты здесь самый крутой и самый большой друг человека! — буркнул Джеймс. — Еще тогда, когда ты додумался… — Питер вдруг замолчал.       Не до конца проснувшийся Римус вопросительно глядел на Сириуса. — Неважно, — явно выдавив из себя смешок, ответил тот. — Я, кстати… — он понизил голос и опустил руку в карман черных брюк. — Короче, я… Без лишних слов, решил подарить тебе кое-что от себя лично. Только… — он приложил палец к губам, и веселье в его лице сменилось волнением и настороженностью, словно дарить он собрался нечто особенно секретное.       Хотя на деле это оказался всего лишь металлический браслет-цепь. Всего лишь украшение, тем не менее, вогнавшее Римуса в ступор. — Зачем? — только и сумел спросить он, непроизвольно сжимая прохладный браслет в руке. Осознав грубость и вероятную глупость своего вопроса пару секунд спустя, он потупил взгляд. — Просто… Ты замечательный друг, с которым можно поговорить на не самые приятные темы… — Сириус положил свою руку на его, но быстро одернул ее. — Вот я и подумал, что хочу поблагодарить тебя за твою замечательность лично, — шепотом пояснил он. — Это, кстати, платина.       Римус прикрыл рукой лицо, которое исказила гримаса, эмоцию которой не понимал даже он сам. Сириус подобрал колени, молча наблюдая за ним. Джеймс, внезапно распахнувший полог кровати, заставил их обоих тут же встрепенуться и принять непринужденные позы. Пожалуй, даже слишком непринужденные. Пара карих глаз переводила свой недоуменный взгляд с одного лица на другое. — Косоглазие заработаешь, — недовольно буркнул Сириус.       Джеймс раздраженно выдохнул и посмотрел на Римуса. — С днем рождения, — просиял он. — Вижу, мозг тебе в твой же день кое-кто уже вынес с утра пораньше? — предположил он, толкая Сириуса в плечо. — Да нет… — покачал головой Римус. — Я, эм… Полагаю, цели удерживать меня здесь у вас больше нет? А то все и так затекло от долгого сна… — Ага, — Джеймс повернул голову в сторону и подал знак едва заметным движением головы: секунду спустя яркий свет залил комнату, заставляя их всех прищуриться. Он махнул рукой, как бы подзывая их обоих, наконец, узреть результат их с Питером труда.       Встав с кровати, Римус осмотрелся по сторонам и не сумел сдержать улыбки: гирлянды из разноцветных флажков с поздравлениями были повсюду. И все-таки в глубине души ему хотелось прочитать друзьям небольшую нотацию о том, что его день рождения не стоил рисков, которые нужно было предвидеть, самостоятельно развешивая декорации под самым потолком. Хотя, разве стало бы это заботить сорванцов, в пятнадцатилетнем возрасте принявших сумасшедшее решение освоить анимагию? — Ну, как тебе? — с явным самодовольством спросил Джеймс, кладя руку на его плечо. — Это… Это здорово, — продолжая осматриваться, впечатленно сказал Римус. — Спасибо, ребят. — Ты уж извини, что мы сейчас без подарка и торта… — сцепив руки за спиной, пробормотал Питер. — Это вообще совсем необязательно, — уверил его Лунатик. — Правда. — Не говори глупостей, — подтолкнул его Сириус. — Хотя, пока что это можно списать на то, что ты еще ребенок, — шутливо добавил он. — Ты же, вроде, ближе к ночи родился? — Угу, — встретившись с ним взглядом, ответил Римус, удивленный, что тот помнил такую мелочь, которую не то чтобы обычно упоминают в ежедневных разговорах. — Подарок ты получишь после уроков — видишь ли, он довольно большой. И торт мы заберем тоже после уроков, — выдержав паузу, продолжил Сириус. — Покидать пределы замка в учебные дни — нехорошо, — не всерьез уведомил его Римус. — Интересно, что же вы такое выдумали… — заинтригованно задумался он. — Тебе это определенно понравится! — с восторгом сказал Питер. — Не сомневаюсь, — улыбнулся Римус. — Вашей фантазии и находчивости позавидует каждый. — А то — мы такие, — Джеймс облокотился о плечо Сириуса, и тот недовольно скривил губы, но довольно быстро вернул себе непринужденное выражение лица.       День рождения не отменял уроков, и уже через полчаса Римус собирался на занятия. Бродяга, уговоривший его в такой день нарушить скучный дресс-код и заменить белую рубашку хотя бы на серую, предложил ему проходить весь день в праздничном колпаке, но уж больно Лунатик не хотел привлекать к себе лишнего внимания. Было решено вновь надеть колпачки после уроков, как раз когда пришло бы время продолжения праздника, дарения подарка и торта.       Когда пора было покинуть общежитие и отправиться на завтрак, Римус остановился на месте. — Что такое? — встав в дверном проеме, спросил Джеймс. — Я, кажется, забыл палочку… Точнее, посеял ее где-то здесь, — безотрывно глядя на Сириуса, ответил Римус. — Вы… Эм… Можете идти — я вас догоню, — пожевав губы, добавил он.       Разумеется, что палочку он нигде не забыл. Точнее, он прекрасно знал, что оставил ее перед сном под подушкой и теперь намеренно не взял для того, чтобы найти предлог снова остаться наедине с Сириусом, перед которым он испытывал легкую неловкость за холодно принятый подарок и который, кажется, теперь совсем не понимал, если не игнорировал его немого намека. — Помощь нужна? — чуть нахмурился Сохатый. — Я помогу, — ровным тоном уверил его Бродяга. Римус облегченно выдохнул. — Вы двое лучше позаботьтесь о том, чтобы за столом нам достались места не у самого края. Если первокурсники окажутся уж больно вредными, с места их можно поднять «левикорпусом». — Сириус! — Лунатик одарил его неодобрительным взглядом, пока он подходил ближе. — Да я же шучу, — закатил глаза Сириус и жестом поторопил Джеймса и Питера.       Вздохнув, Римус дождался момента, пока в комнате остались лишь двое. Затем он молча достал палочку из-под подушки и спрятал ее в кармане мантии. Сириус вскинул брови. — Да я твой талисман, — хмыкнул он. — Ты не глупый и прекрасно понимаешь, что я тебя попросил остаться не для поисков палочки. — Странный ты — сам же меня с месяц назад идиотом повышенной концентрации или типа того обозвал, — пожал плечами Бродяга. — Я… хотел поблагодарить тебя за подарок… нормально, — не обращая на его слов внимания, сказал Римус. — Надеюсь, он тебе действительно понравился, — отведя взгляд, сказал Сириус.       Лунатик кивнул головой и, повернувшись на месте, взял браслет с не застеленной кровати. — Поможешь застегнуть? — спросил он и прикусил губу, протягивая его Бродяге.       Взяв украшение, тот мягко и, как показалось Римусу, даже чуть робко улыбнулся ему, медленно прикрывая глаза в знак согласия. Сочетание милой цветной фенечки с металлической цепью смотрелось несколько несуразно, но, в то же время, по-своему интересно.       В одной только гостиной Гриффиндора Римус услышал поздравление с днем рождения еще как минимум шесть раз: от Лили, Марлин, Мэри, Мередит Макгонагалл и нескольких других ребят, имен которых он не знал. Он задался вполне логичным вопросом, откуда все вдруг вспомнили о нем. Сириус, с которым он преодолевал путь в Большой зал, предположил, что многим гриффиндорцам просто приглянулся высокий загадочный умный староста и они все стремились узнать как можно больше о нем. — Если мой незарегистрированный диагноз не искажает зрения, то, по-моему, там были и парни, — неловко кашлянув, заметил Римус. — Будто очень красивый парень не может приглянуться другому парню, — фыркнул Бродяга и усмехнулся. — Считаешь меня «очень красивым»? Ты только что сказал это прямым текстом, выходит… — решил уколоть его Лунатик, в то же время потупившись в пол от чувства того, как румянец прилил к его щекам. — Да я же так, в целом говорил, — запрокинул голову Сириус. — Ну, понимаешь… Есть ведь те, кому нравится их пол. Конечно, это неправильно, но… Мало ли, с кем мы спим под одной крышей, — он снова издал смешок.       Римус промолчал, чувствуя, как странное смущение вспыхнуло в его груди. Будто бы это он был субъектом «неправильной» любви, а не какой-то условный гриффиндорец. — Я это… шучу же, — неловко сказал Сириус. — А то ты выглядишь слишком задумчивым, если не стыдливым. Или, может, тебе уже какой-то качок приглянулся и ты только сейчас понял, что такое тоже бывает? — ухмыльнулся он. — Не говори ерунды, — возмутился Римус и поднял взгляд к потолку. — У меня есть девушка… вроде как. — Да, да, точно, — отмахнулся Бродяга, и уголок его губ вновь дрогнул. — Вон она, кстати, идет.       Блуждающий взгляд голубых глаз прояснился, едва ему стоило зацепиться за них. Прижимая кипу книг к груди, Пандора подошла к ним: дабы не мешать потоку сновавших по коридорам учеников, она вместе с Бродягой и Лунатиком отошла в довольно укромный уголок. — Утро доброе, — осмотрев ее с ног до головы, бросил Сириус. — Да, оно правда чудесно, — с неуверенной улыбкой на губах ответила Пандора. — Чувствую, весь этот день будет таким же прекрасным, как и тот, кто делает его особенно особенным, — сказала она, встав перед Римусом. — С днем рождения, — с трепетом в голосе добавила она. Одарив ее смущенной ответной улыбкой, он сцепил руки в замок за спиной.       Пандора несколько раз покосилась на Сириуса, стоявшего по его левое плечо, прежде, чем вновь заговорить. — Не мог бы ты, пожалуйста, заглянуть в библиотеку сразу после уроков? Это очень-очень важно, — сказала она, широко распахнув обрамленные светлыми ресницами глаза.       Изначально Римус рассчитывал все свое послеурочное время провести в компании мародеров, но Сириус, незаметно подтолкнувший его со спины, заставил его кивнуть в знак согласия. — Прекрасно, — выдохнула Пандора, вновь бросая быстрый взгляд на Бродягу. Римус задался вопросом, чем же ее так особенно напрягал его друг. — Вы с ней, случайно, не собачились в мое отсутствие? — напрямую спросил он у Сириуса, когда они с Пандорой разошлись. — Я-то? С ней-то? — нахмурился Бродяга. — Да ей слово лишнее сказать боишься — не то что «пособачиться». Она выглядит как кто-то, в жизни не вступавший в перепалки и плачущий по ночам из-за малейших неприятностей. — Так, наверное, и есть, — со вздохом пожал плечами Римус. — Но что-то уж больно часто она на тебя сейчас посматривала. — Да у меня просто волосы сегодня неприлично красиво легли, только не ревнуй, — Сириус драматично откинул пряди черных кудрей назад. — А вообще, она, наверное, хотела засосать тебя, а я, гад такой и «третий лишний», помешал вам. Я уже представляю, что же такого интересного и важного увидят книжные полки нашей библиотеки. Наверняка вы будете не первыми. Ну разве не прелесть, как парочки это обычно делают — страстный обмен слюнями, пока ты думаешь, из какой же химозы слеплена ее размазанная помада, а ваши языки лез… — Мы еще не целовались, — холодно перебил его Лунатик, не желавший потерять аппетит перед завтраком из-за таких красочных подробностей, выставленных отнюдь не в приятнейшем ключе. — Полагаю, она просто тоже заморочилась с подарком… — А, так ваши отношения еще даже так банально не скреплены? — выгнул бровь Сириус и ухмыльнулся, выражая то ли издевку, то ли сочувствие. А может, и то, и другое одновременно. — Ну, не расстраивайся — за обедом, вроде, будут поданы помидоры… — Да пошел ты! — не удержался и воскликнул Римус, скрещивая руки на груди. — Ой, ну не надо дуться — я думал, тебе не нравилось мое плохое настроение? — входя в азарт еще больше, сказал Бродяга. — Да, это так, просто… Буду откровенен — все эти… штуки… немного смущают меня, — признал Лунатик. — А так я правда очень люблю видеть тебя в приподнятом настроении… Как и Джеймса, и Питера. — Я тебя тоже очень люблю, — переиначив его слова и проходя в Большой зал, Сириус с плохо подавляемым смехом послал ему воздушный поцелуй. — Ты невозможен, — покачал головой Римус, осматриваясь по сторонам в поисках нежеланных свидетелей и все же не сдержав ответного тихого смешка.

***

      Меряя читальный зал шагами и от скуки считая их, Римус дошел до четырех сотен к тому времени, как двери библиотеки отворились и Пандора вошла внутрь. Несмотря на то, что коробка в ее руках выглядела довольно небольшой, удерживать ее она определенно могла с трудом. Хотя, глядя на нее, Римус решил, что то было неудивительно — разглядев ее, пожалуй, чересчур стройную фигурку теперь при свете дня, он задался вопросом, когда же она в последний раз ела. Он был уверен, что не видел ее в Большом зале за завтраком. А на обеде он и сам не появлялся, пытаясь дописать забытое эссе по Заклинаниям в последний момент. — Мерлин… — выдохнул он, уже заглядывая в коробку, на которую явно было наложено заклинание незримого расширения, и понимая, почему она была такой тяжелой. Внутри оказалось несколько книг из раздела классики волшебного мира (отчего-то ранее он ее не читал, но вот, теперь у него появился повод ознакомиться с этим жанром поближе), чайная кружка с изображением звездного неба и пара сладостей из «Сладкого королевства». — Спасибо большое, — сказал он, вновь перевязывая коробку атласной лентой. — Но откуда ты, кстати, знаешь про мой день рождения? Не помню, чтобы мы когда-то говорили об этом.       Бледного лица коснулась нежная улыбка. — Твои друзья будто сходили с ума всю неделю, постоянно что-то обсуждая и планируя, и я не один раз отчетливо слышала, что четверг — твой день… — после короткого молчания сказала Пандора. — Мило, — Римус потупился в пол. — Пожалуйста, скажи, что я твоего дня рождения еще не пропустил? — он закусил щеки изнутри. — Нет, вовсе нет, — взяв коробку с подарком из его рук, она присела на парту, ставя ее подле себя. — Он был когда мы даже не были знакомы… Когда белый снег окутал все вокруг, а улицы сияли разноцветными огнями… В двадцать пятый день декабря. — Прям как у Христа, — заметил Римус себе под нос и с ужасом подумал о том, что, поскольку до этого он не знал ее точного дня рождения, то сейчас вполне мог оказаться в крайне неприятной ситуации, где ей оказалось бы пятнадцать лет. Навряд ли было бы правильно с точки зрения как закона, так и морали, встречаться с кем-то, не имеющим паспорта, будучи уже совершеннолетним. — Все хорошо? — спросила Пандора, неуверенно касаясь его предплечья. — Да, все замечательно, — закивал головой Римус. — Извини, мне… Я обещал ребятам, что буду в общежитии совсем скоро… Ты не против, если я пойду?..       Пандора замерла на месте, поглядев на настенные часы. — Все хорошо? — задал он ей ее же вопрос, не замечая ни в движущихся стрелках, ни в маятнике ничего необычного. — Да, все замечательно, — как-то неуверенно его же ответом удостоила его она и, спрыгнув с парты и запахнув серый кардиган, прошла к одной и книжных полок. — Я, эм, тоже скоро пойду… Только захвачу некоторую литературу, которая поможет мне подготовиться к не иначе, как испытаниям в конце года…       Римус чуть нахмурился, глядя на то, сколько книг Пандора стала набирать. Неужто Министерство совсем не щадило подростков и усложнило экзамены? Пораздумав с минуту и взяв подарок в руки, он все же подошел к ней со спины. — Думаю, меня не казнят, если я немного опоздаю, выполняя благое дело, — вполголоса сказал он и, встретившись с показавшимися ему отдаленно знакомыми глазами, смотревшими на него сквозь щель между книгами на полках, неловко кашлянул. Почему-то у него создалось ощущение, что во взгляде человека по ту сторону стеллажа читалось нескрываемое презрение. Чуть поникнув головой, Римус взял в руку столько выбранных Пандорой книг, сколько мог унести вместе с коробкой в руках. — Это было бы поистине чудно, — приподнявшись на носочки, Пандора оставила на его щеке едва ощутимый поцелуй. — Я же уже не раз говорила, что ты невероятен?       Римус покраснел и глянул туда, где еще секунду назад встретился с глазами, которых, однако, уже и след простыл и которым, к счастью, не довелось лицезреть эту сцену.       К тому моменту, как они добрели до входа в общежитие Когтеврана, его руки должны были вот-вот отвалиться под весом книг, весивших не меньше, чем кучка булыжников. И даже тогда Пандора не позволила ему уйти, извинившись за навязчивость, но тут же удивив его объяснением, что Сириус просил ее заглянуть в общежитие, с ее слов, непонятно зачем, и что ей очень не хотелось идти туда одной. Стоя у окна и пытаясь не обращать внимания на мельтешившие перед глазами лица, Римус, пока что пребывавший в смятении большую часть «своего» дня, пытался разобраться в собственных мыслях и вопросах, ответов на которые его друзья и окружение будто бы нарочно не договаривали. — Пойдем? — наконец, предложила Пандора, вернувшись из общежития переодетой в довольно облегающее синее платье, доходившее ей до колен, и с легким нежным макияжем на лице, придававшим ей чуть более здоровый вид и еще большую миловидность.       В голове Римуса возник еще ряд вопросов при сопоставлении увиденного с фактом, что Пандора якобы собиралась свидеться с Сириусом. Но, прочистив горло, он решил ничего не говорить по этому поводу и воочию понаблюдать за их взаимодействиями. Он сверился с наручными часами. Те показывали седьмой час.       Римус чувствовал, как непонятное волнение возрастало в его груди по мере того, как они поднимались к портрету Полной дамы, за которым прямо перед ними скрылся какой-то первокурсник, и по мере того, как шедшая рядом Пандора невольно выказывала все большее беспокойство. Постоянно дотрагиваясь собственных волос и теребя пальцы, она тяжело вздохнула, стоя у входа в гостиную Гриффиндора. Римус неуверенно коснулся ее руки своей и одарил ее легкой улыбкой. — Обещаю не пользоваться вашим паролем, который мне придется подслушать, — прошептала Пандора. — Не сомневаюсь в твоей порядочности, — сказал Римус и, повернувшись к портрету, отворил вход «Лимонным джемом».       Едва стоило ему пересечь порог, как душа его едва ли не покинула тело прежде, чем он успел бы осознать происходящее. — С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! — гул голосов со всех сторон оглушил его, заставив невольно потянуться за волшебной палочкой в кармане.       С трудом набирая воздух полной грудью, внутри которой за эту долю секунды все успело сжаться, остановиться и вновь наполниться жизнью, Римус ошарашенным взглядом зацепился за Сириуса, Джеймса и Питера, стоявших в первых рядах присутствующих и заливавшихся смехом вместе с остальными. Они направились к нему. Лили, стоявшая рядом, быстро, но аккуратно передала Джеймсу огромный и красивый шоколадный торт с семнадцатью свечами. Римус покосился на Пандору, приложившую руку к груди, но глядевшую на него с явной просьбой извинения и блеском в огромных глазах.       Пазл в голове, который он никак не мог собрать уже пятый день наконец-то сложился. Все кругом было уже украшено к вечеринке: флажки и гирлянды под потолком, бутылки с алкоголем и некоторые угощения на столике и над камином, затворенные ставни, дабы веселья самого громкого факультета не увидел никакой по чистому совпадению тренирующийся неподалеку слизеринец, и, разумеется, толпа гостей, готовая брать от своей жизни лишь лучшее тем вечером и теперь активно переговаривавшаяся между собой о чем-то. В поле зрения Римуса попал граммофон — куда же без него на вечеринке, — стоявший в отдаленном углу. О звукоизоляции волноваться, вероятно, не пришлось бы — все-таки устраивать шумное веселье мародерам было не впервой. — Вы, ребята, спятили, — прошептал Римус, когда друзья подошли достаточно близко к нему. Осмотрев столпившихся в гостиной гриффиндорцев с четвертого по седьмой курсы, которых он едва ли знал в лицо, не то, что по именам, он с огромным усилием задул свечи на торте, которых в последние годы было, пожалуй, слишком много. Страшно было представить, что было бы, реши его друзья точно так же однажды заявиться с тортом и свечами на его условное тридцатилетие. — Фоули, красава, — кивнул Джеймс Пандоре. Та лишь вернула скромную улыбку на лицо. — Зато сколько адреналина, Лунатик! — восторженно сказал Римусу Питер. — Я даже не знал, что нуждался в такой «встряске», — выдохнул тот. — Куда можно поставить это? — спросил он, уже не в силах держать в руках подарок Пандоры. — Нам виднее, — подмигнул ему Сириус, забирая небольшую, но тяжеленную коробочку с расслабленной ухмылкой на губах. — Мерлин, она тебе что — кирпичи для постройки вашего потенциального семейного дома подарила… Ну, короче, давай выключай свой режим зануды и встреть свой новый год незабываемо! Хвост, унеси это в комнату, — он впихнул подарок Питеру и встряхнул руками.       Питер надулся, но, видимо, не найдя, кому еще можно было поручить это дело, и зная, что сам Сириус определенно не согласился бы тащить такое на верхний этаж, молча пошел исполнять просьбу. Или указание.       Осмотрев гостей еще раз и прекрасно понимая, что, не желая обидеть друзей и сыскать «дурную» репутацию в глазах сверстников, отказаться от веселья он попросту не мог, Римус как можно более радостно приподнял уголки губ. По всей видимости удовлетворенный Сириус окликнул Марлин, стоявшую у огромного граммофона, и та поставила в него виниловую пластинку. Гостиную наполнила музыка, оглушающие басы которой отдавали сильнейшими вибрациями в груди. Пытаясь совладать с бурей эмоций, вызванной повышенным вниманием к себе, Римус даже пропустил мимо ушей речь, по традиции произнесенную Джеймсом и Сириусом с использованием пары бутылок огневиски вместо микрофонов. Он расслышал лишь вырванные из контекста слова «Римус Джон Люпин», «посланный Мерлином староста», «честь» и «веселье». Когда же перешептывавшаяся толпа перешла на восторженные восклицания и Лунатик словно издалека расслышал, как кто-то выкрикнул его имя, он довольно быстро сориентировался и, сохраняя натянутую улыбку на лице, скромно поклонился гостям.       Из соображений нормальности проведя в центре начавшейся вечеринки с десять ужасных минут, он вместе с Пандорой отошел чуть в сторонку. — Так, значит, ты все это время была с ними в сговоре? — прислонившись спиной к стене и повышая голос как можно больше, удивился Римус. — А я-то повелся на твой невинный вид. — Извини, — уголки розоватых губ дрогнули. — Но я, даже так, сколько бы ни готовилась… Все равно испугалась рева вашей толпы. Мерлин, вы очень шумные! — подходя к нему вплотную, на самое ухо ему в полный слабый голос сказала Пандора. — Я и сам, спустя шесть лет, все никак не могу привыкнуть к ним, — усмехнулся Римус, хотя и знал, что друзья его обладали поразительной способностью втягивать его в любые авантюры и, стало быть, уже через час без проблем заставили бы его действительно получать наслаждение от происходящего.       Так вскоре и произошло. Разумеется, не без помощи некоторой дозы алкоголя, предложенной уже вошедшим в раж Сириусом и равной примерно половине небольшой бутылочки, которой было достаточно, чтобы немного вскружить голову Римуса и придать ему смелости даже пригласить Пандору на танец. Правда, хватило его, неумелого и крайне неуклюжего танцора, ненадолго — в конечном итоге они все же вернулись в затемненный уголок и, поедая сладкий торт сидя на маленьком просевшем диванчике, лишь наблюдали за тем, как другие, более раскрепощенные и пластичные люди, получали удовольствие на танцполе. Впрочем, их обоих это вполне устраивало.       Вглядываясь в толпу, полную незнакомых, а теперь еще и размытых лиц, Римус пытался выискать хоть какие-нибудь, привычные ему. Приложив немало усилий, он все же опознал Мэри Макдональд, а совсем недалеко от нее — и Джеймса, кружившего в энергичном танце с Лили, чьи рыжие волосы выделяли их среди десятка других пар; чуть поодаль, с полупустым стаканом в руке стоял Питер, безотрывно глядевший куда-то в самый дальний угол; и лишь с прищуром самостоятельно вглядевшись туда же, куда и друг, Римус ощутил, как странный жар охватил его, едва он заметил Сириуса, беседовавшего на неведомые ему темы с Марлин Маккиннон. Отчего-то именно эта пара, явно уже переборщившая с алкоголем, судя по развязным резковатым движениям и неконтролируемому смеху, привлекала его внимание больше всех. И, вероятно, это было чересчур очевидно для сидевшей рядом Пандоры. — Они выглядят очаровательно, — прокомментировала она. — Не то-о-о слово, — даже не посмотрев на нее, с недостаточным энтузиазмом потянул Римус и краем глаза заметил, как она поежилась на месте. — Мне интересно, что же так осчастливило их. Они выглядят слишком счастливыми! — сам не зная зачем, поделился он и тут же решил сегодня не брать в рот ни каплей больше. Все-таки следить за языком ему было попросту жизненно необходимо. Иначе он рисковал сболтнуть нечто пострашнее зависти чужому счастью и беззаботности.       В худом лице читалось оправданное недоумение. — Любовь?.. — предположила Пандора, неуверенно пододвигаясь ближе к Римусу и склонив голову ему на плечо.       Промычав, тот устало прикрыл глаза. Разноцветные цвета замелькали перед ним в наступившей темноте, кружа его голову еще больше и вызвав глуповатую нетрезвую улыбку на его губах. — Внимание-внимание! — голос Сириуса, перекрикивавший и без того бившую по ушам музыку, заставил Римуса вздрогнуть.       Распахнув глаза, он тут же встретился взглядом с другом, уже стоявшим на столе и глядевшим на него с и без того всегда чертовски харизматичной ухмылкой, в виде которой теперь Лунатику, вдобавок, почудилась легкая похотливость. Ослабляя галстук, который он так и не снял, и сбросив мантию с плеч, Римус непроизвольно облизнул губы. Пандора, на протяжении всей вечеринки бывшая будто бы на иголках, вцепилась своими ледяными пальцами в его руку. Держа кончик волшебной палочки у своей шеи, Сириус продолжил готовить тост, сохраняя поразительную четкость речи для кого-то, навряд ли остановившегося на паре стаканчиков огневиски. — С позволения, данного мне собой самим, как самому старшему, умному, красивому… — он задумался, видимо, подбирая дальнейшие эпитеты, — красночилив… красноречивому, сексуальному и близкому другу Римуса… Все же согласны, что я такой? — он направил кончик волшебной палочки к слушавшей его публике, и, пока кучка девчонок охотно подтвердила, что он был чуть ли не Аполлоном во плоти, Джеймс, едва не срывая голос, немного неприлично предложил ему сходить далеко и надолго, за что получил толчок в бок от Лили. Питер, наверняка так же не согласный с Бродягой, но не отличавшийся любовью к разжиганию конфликтов, молча сделал глоток непонятного содержимого собственного стакана. Сам же Римус хранил молчание, вытирая потеющие ладони о колени и готовясь прятать в них свое смущенное лицо. — Буду немногословен… — продолжил было Сириус, но был перебит Джеймсом. — Зато себя любимого расхваливать по часу — это пожалуйста? — с явной издевкой заметил он. Группа других девчонок захихикала. — Отвали — сам потом добавишь что-нибудь в своем тосте, — отмахнулся Бродяга и чуть пошатнулся. — Воу. В общем, Лунатик, — его стеклянный взгляд снова обратился к Римусу. — Ты охуенный, и не найдется в этой комнате человека, несогласного со мной, — широко улыбаясь, сказал он и расстегнул верхнюю пуговицу полосатой рубашки: судя по тому, как к утонченному лицу прилипали пряди черных кудрей и как блестела бледная кожа на все том же лице, точеной шее и острых ключицах, в наполнившей гостиную духоте Бродягу бросило в жар. — Tu es incroyable, et je t… — Хватит выделываться, Блэк! — окликнула его Марлин и сделала глоток из бутылки огневиски. Сириус на мгновение замолчал, не сводя взгляда с вжавшегося в спинку диванчика Римуса. — Incroyable, то есть потрясающий и невероятный. Невероятный человек, друг и староста, — подмигнул он имениннику. — Ты помогаешь нашему факультету не занимать последние места, пока я и еще кое-кто так и тянут его вниз. В общем, ты секси, — он сделал паузу и ухмыльнулся, когда Лунатик закашлялся, — секси мозг. Мало кто из притус… да блять… присутствующих не составит тебе конкуренции в уме. Merde, точнее, наоборот, — он тряхнул головой. — У меня сейчас язык вот-вот отсохнет, так что… — он жадно вобрал воздух. — Что же я хочу… могу пожелать? — он подался чуть вперед и едва ли вновь не потерял координацию. — Счастье, любовь и богатство уже избиты похлеще слизеринцев, — в толпе послышались смешки, и пара парней, кажется, даже отсалютовала ему стаканами на этих словах, но Сириус, осмотрев слушателей быстрым взглядом, вновь сконцентрировался на Римусе и провел языком по ряду ровных зубов. — Да и вообще, будущее — это хорошо, но «сейчас» — лучше. Поэтому смелости тебе, как настоящему гриффиндурку, уверенности побольше и исполнения всех, и крупных, и мелких желаний…       Чувствуя, как по мере того, как Сириус продолжал свою речь, в его груди все больше разгорался огонь неведомых ранее чувств, Римус вдруг понял, что в его голове сию же секунду мелькнуло странное и крайне непонятное желание. Его пересохшие губы приоткрылись и, снова облизнув их, он посмотрел на Пандору, которая продолжала внимательно вникать в слова Бродяги. — Дора… Прости, эм… тебя так можно вообще звать? — на ухо ей шепнул Римус.       Пандора замерла; бледная кожа оголенной шеи покрылась мурашками. — Можно… — прощебетала она, поворачиваясь лицом к нему.       Римус кривовато улыбнулся. Чуть отпрянув, двумя пальцами он неуверенно приподнял ее острый подбородок. Пара светло-голубых глаз, полных удивления, но, в то же время, доверия, обратила на него свой завороженный взгляд. Приглушенное освещение в гостиной и магия, которую алкоголь сотворил с мозгом Римуса, заставили его узреть, как эти глаза, так нежно смотревшие на него в ответ, будто бы засияли непонятным светом. В его голове невольно всплыли смутные воспоминания о той самой ночи, когда он бился в агонии. Когда полная луна заставляла его хотеть умереть, и единственным, что хоть немного успокаивало его, стало чудесное видение двух ангельских глаз, смотревших на него с теплом, которого так не хватало терзаемой душе. И вот, он решил, что, стало быть, именно в них он снова смотрел сейчас… — Что такое? — шепотом спросила Пандора после затянувшегося молчания и легонько коснулась исполосованной шрамами щеки. Прекратив витать в облаках, Римус не удостоил ее ответом и, прикрыв глаза и затаив дыхание, лишь резковато примкнул к ее губам. Распробовав сладкий, даже чересчур сладкий блеск на них, он неволей вспомнил слова Сириуса о том, как в голове всегда возникают вопросы по поводу состава «химозных» помад. Поначалу напрягшись, Пандора, в свою очередь, не стала сопротивляться и, положив аккуратные руки ему на плечи, в следующее же мгновение вся предалась наслаждению таким чувственным моментом.       Когда же их первый, как он решил считать, не думая о ночи у Черного озера, поцелуй пришлось прервать, Римус устало откинулся на спинку дивана. Переводя дыхание, он слегка нахмурился, когда понял, что странное желание, которое он по наставлению лучшего друга решил тут же исполнить, будто бы осталось не полностью исполненным. Пораздумав, Римус пришел к выводу, что либо поцелуи были попросту переоценены в глазах общества, либо тело в его-то стукнувшие семнадцать лет могло возжелать большего…       Стыдясь таких мыслей, он хотел отойти и все же влить в себя еще небольшую дозу алкоголя. Однако, встав с места, он тут же обратил внимание на Сириуса, давно закончившего свое публичное выступление и теперь занимавшего место у противоположной стены, внимательно наблюдая за ними. Приложив руку к собственному горлу, Бродяга вдруг стремительно направился к лестнице, что вела в общежитие. — Я… пойду помогу ему не переломать ноги на… — встрепенувшийся Римус приложил ладонь ко лбу, пытаясь вспомнить, казалось бы, простое слово, — ступеньках, — повернувшись к Пандоре, сказал он. — Да, это… вполне разумная идея, — также наблюдая за Бродягой, чье повышенное внимание навряд ли было приятно ей, ответила та. — Мерлин, зачем же так отравлять свое тело и разум… Ты и правда прекрасный друг. Я подожду тебя здесь. — Спасибо, — кивнул Римус и, как можно быстрее переставляя ватные ноги, стал пробиваться сквозь все никак не устававшую «отрываться» толпу.       Рой голосов вокруг вызывал у него ужасную головную боль: невольно вычленяя отрывки из пьяных разговоров, Римус услышал не одну несмешную, если не похабную шутку, а также стал свидетелем, как какая-то, видимо, магглорожденная волшебница пыталась объяснить другой, явно давно запутавшейся в потоке информации, некие законы математики, пока та в шутку называла ее «вычислительной машиной», а третья их подруга ныла о том, что все эти супер сложные науки в любом случае не пригодилось бы им, а, стало быть, и вовсе не были нужны.       Догнать Сириуса было нетрудно: он и сам, белея на глазах и трясясь от ужасного самочувствия, видимо, понимал, что должен был быть осторожным и немного помедлить на лестнице, если не хотел скатиться с нее кубарем.       Римус ожидал пропустить часть вечеринки под абсолютно любым предлогом, но уж явно не из-за того, что стал бы помогать своему переборщившему с огневиски другу придержать волосы, пока тот вызывал рвоту в ванной их комнаты. — Нахер я вообще их отрастил, — приведя себя чуть в порядок у умывальника, Сириус скатился по стене и присел на холодный пол, страдальчески запрокинув голову. — Они очень красивые, — опустившись рядом, не задумываясь сказал Римус и поморщился от резко усилившейся головной боли и помутнения в глазах. — Я бы скорее спросил, на… зачем пить так много, что становится тошно, — взглядом спросив разрешения, но не получив ни согласия, ни отказа, он заправил прядь мягких кудрей за украшенное серьгой ухо. — Я ни-и-икогда не отказываю себе в своих желаниях, если они входят в рамки приличия, — покачав пальцем, пожал плечами Бродяга. — А иногда и неприличным не отказываю. После пары стаканчиков всегда же просится третий. — Блевать на глазах именинника не очень прилично, — буркнул Лунатик, прикладывая тыльную сторону ладони к его лбу. — Мерлин, да ты горишь! — чуть трясущимися пальцами он все же сумел расстегнуть еще пару верхних пуговиц рубашки друга. — Извини, — икнув, Сириус свесил голову к обнаженной груди. — Если захочешь увидеть меня голым — просто дай знать, — он поднял взгляд на Римуса, и его лица снова коснулась все та же «похотливая» ухмылка, какую он позволил себе при произнесении тоста.       Но Лунатик не засмеялся и даже не закатил глаза. В его глаза бросились выглядывавшие из-под распахнутого воротника тонкие алые линии. Отодвинув пропахшую алкоголем ткань и обнажив плечо друга, Римус с ужасом посмотрел на исцарапанную кожу на нем. Он почувствовал, как его лицо исказило выражение сильнейшего отчаяния. — Эй, ты чего? — Сириус, пошатываясь, привстал и сел прямо перед ним, заметив в его глазах отнюдь не счастливый блеск. — И ты хочешь, чтобы вот это, — Римус, чей порыв нелюбви к себе стал переходить в медленно разгоравшуюся ярость, сморгнул ненужные слезы и указал пальцем на изувеченную кожу, — не было сковано цепями в следующее полнолуние?!       Бродяга нахмурился, пытаясь переварить услышанное, но, поняв, что к чему, поспешил запахнуть рубашку. — Да это же… Я… сам… сделал, — вполголоса сказал он, содрогаясь. — Знаешь, бывает, что… Люди наносят себе вред, когда им плохо. Ну, прям как оборотень, которому некуда девать агрессию. Говорят, это помогает немного забить на боль, спрятать ее… Я типа слышал о таком и решил… — Сириус, ты что, хочешь окончательно выставить себя идиотом в моих глазах?! — совершенно серьезно спросил Римус, от возмущения сжимая кулаки и глядя на него мертвенным взглядом. — Это не смешно. Это было бы даже хуже, чем если бы тебя «украсил» я! — он опустил лицо в дрожащие ладони. — Но почему?! — с искренним недоумением в надломившемся голосе окончательно запутавшийся Сириус обхватил его запястье своими длинными пальцами. — Да потому что… — Римус убрал руки от головы, чувствуя, как дыхание становилось все тяжелее. Он уже не знал, какие эмоции переполняли его, но положительной из них определенно не была ни одна. — В себе я уже успел разочароваться давным-давно. Но я, Мерлин побери, очень хочу верить в тебя! Во вдохновляющего меня веселого и неунывающего Бродягу, стерпящего все с улыбкой на лице и смеющимся в лицо опасностям и неприятностям, а не занимающегося такой… ерундой, — прошипел он. — Черт… — он не мог в полной мере передать того, что творилось у него на душе и в тяжеленной голове.       Сириус нервно сглотнул, но в лице его не дрогнул ни мускул. Казалось, будто бы тупой взгляд серых глаз чуточку прояснился от напряжения, что испытывал каждый из них. — Видимо, ложь во благо была не нужна, — наконец, сказал Бродяга. — Как я могу знать, что ты прямо сейчас, обвиняя меня, не «лжешь во благо»? — хмыкнул Римус. — Ты не можешь. — То-то же, — буркнул Лунатик. — Ты, значит, этим зрелищем собирался удивить меня, когда говорил провести свой день рождения «незабываемо»? — Да я вообще не собирался показывать тебе блядские порезы! — выкрикнул Сириус, пожалуй, чересчур громко, и встал с места. — Так, значит, все же «порезы»?       Бродяга замер. — Ладно, это сделал я, — признал он. — Дал слабину, когда мне было хуево, а Хвост и Сохатый плясали вокруг тебя, и я… Блять. Ну, и я же не тупой, чтобы пробовать там, где будет видно, а я как-то не планировал раздеваться для тебя в ближайшее время. Да, это немного помогает и я даже вжился в роль клоуна, но оно уродует меня, так что… Мне не сильно понравилось. Два из десяти. Честно. Доволен? — он с трудом выдохнул после такого быстрого потока слов. — Ты решил задать самый глупый вопрос, — фыркнул Римус, так же поднимаясь на ноги и зарываясь руками в копну русых волос. — Извини, я… кажется, ужасен в поддержке, — остепенился он. — Просто, когда человек делает… Такое… Появляются подозрения, что потом он может… сделать кое-что необратимое… Кое-что, что, сделай ты, я бы навряд ли смог пережить. И я сейчас серьезно. — Если ты о путешествии на тот свет, то и в мыслях не было, — призадумавшись, уверил его Сириус и похлопал его по плечу. — Твою злость и панику можно понять. Плюс ты немного пьян. Ничего, — он натянул безрадостную улыбку. — Как и я. Как и все ребята в гостиной. Разве что, кроме твоей подружайки. Ты, я так вижу, все-таки на помидорах в обед натренировался, да? Вот, где ты пропадал? — спросил он, явно не желая копаться дальше в неприятной им обоим теме. — Иди ты, — совсем без злобы сказал Римус, позволяя ледяному пальцу приподнять уголок его губ и невольно встречаясь взглядом с прищуренными серыми глазами. — Мне тоже очень хотелось бы видеть тебя счастливым. Тебе к лицу. — Спасибо, — сам не зная почему, порозовел Римус. — Я, скорее всего, буду счастлив, если ты не будешь расстраивать меня… Что-то нас понесло в сентиментальность, — он покачал головой. — Ну, раз уж так, то ты не против, если я скажу тост получше, чем мог прилюдно? — Бродяга прикусил губу. — Точнее, он… Это не совсем тост… И его лучше, не сказать, а прочитать… дать тебе… Блять, короче, позвольте пригласить вас, мистер Люпин, проследовать за мной в нашу с вами опочивальню, — растягивая гласные, сказал он. — Там все сами поймете. — Совмещение вульгарных выражений с… эм… — Римус зажмурился, — официальным говором в вашей речи, мистер Блэк, удивляет. Позволим.       Сириус искренне улыбнулся, кажется, впервые с того момента, как слез со стола в гостиной. — Ты милый, когда бесишься или усердно думаешь, — сказал он, разворачиваясь на месте и проходя в спальню пошатывающейся походкой. — Что, прости? — валясь с ног от усталости, перегруженности информацией и выпитого вдобавок алкоголя, Римус плохо вникал в услышанное. — Ничего.       В комнате Римус не мог упустить возможности прилечь на своей кровати, пока Сириус копался в собственной прикроватной тумбочке, вываливая из нее некоторое содержимое, среди какого можно было разглядеть несколько запечатанных пачек сигарет, какую-то записную книжку и кучу всеразличного барахла. Римус лишь надеялся не увидеть ничего, входившего в понятие «непристойного». Наконец, Сириус достал нечто, издалека походившее на книгу и, приоткрыв обложку, достал из-под нее свернутый лист пергамента. Подойдя к Римусу, он сунул его ему в руки. — Писал трезвым, — уточнил он и отошел в сторонку.       Лунатик подумал, что друг издевался над ним, предлагая в таком-то состоянии разобрать его каракули. Однако, при свете «люмоса» развернув записку, он, к своему удивлению, увидел буквы достаточно крупные и четкие, чтобы прочитать их даже так. «Дорогой Лунатик Хотя… Надеюсь, я не засмущал тебя «дорогим»? В общем, сразу скажу, что вычитывать и переписывать послание не стану, поскольку так оно потеряет всю свою искренность. Не находишь? Не болтать лишнего я и так постараюсь, как смогу. В общем, в этот день я просто хотел лишний (хотя, какой же он лишний? Извини за повтор) раз поблагодарить тебя за то, что ты есть в моей жизни. Да, она иногда бывает дерьмовой, да и я сам бываю дерьмовым, но, наверное, ради баланса с таким-то и посылаются на землю люди, как ты? Ты не представляешь, как помогает одно только твое общество не творить глупости и как оно мотивирует становиться лучшим собой. Правда, я готов со всей любовью прописать тебе пощечину каждый раз, когда слышу из твоих уст слова самобичевания — надеюсь, хотя бы сегодня-то ты воздержался от этого? Ты умный. Ты забавный. Ты чудесный. Ты голос разума нашего квартета. Я, право слово, не знаю, какими точными словами выразить то, что я чувствую к тебе после стольких-то лет дружбы, чтобы это не было похоже на глупый и безнадежный флирт. Очень не хотелось бы разрушить ваше с Пандорой счастье. (шутка) В общем, прилагаю это послание к фотоальбому, в котором хранится хроника пока что лучших лет наших жизней.

Искренне твой, идиот по имени Сириус Блэк

1977»

      Внизу был дорисован улыбающийся смайлик. Римус едва ли мог сохранить ровное выражение лица, дойдя до конца. — Спасибо, — пробормотал он, чувствуя, как непонятное тепло опалило его колотящееся сердце, и поворачиваясь к Сириусу, лениво курившему сигарету у приоткрытого окна. — Надеюсь, тебе от этого дурно не станет? Меня вот что-то подташнивало, когда я пробовал. — Надейся, — усмехнулся Бродяга. — Сириус. — Да ладно, не парься — мне уже нечем блевать, — он плюхнулся возле Римуса и теперь всучил ему саму «книгу», на обложке которой было выгравировано слово «фотоальбом». — Там на форзаце еще празд… поз… короче, ты понял, что от Питера и Джеймса найдешь. А внутри — наши вчетвером общие колдографии. Ну, и просто твои, нащелканные прошлым летом у Поттеров. Мы его еще в ту же неделю, когда ты уехал, подготовили, сочтя крутым подарком на будущее для тебя, ценящего всякие такие… штуки. Ну, это так, мини-подарок, помимо вечеринки, которая и есть основной и которую мы чуть-чуть пропускаем. Девчонки, кстати, нам здорово помогли. Пандора не так уж и бесполезна. А Рыжик позаботилась о приглашении прекрасного пола прекрасного факультета на веселье и бубнела у меня под ухом при выборе еды и декораций. — А чего не Марлин? — сорвалось с языка Римуса. — Мы с ней во многом одного поля ягоды — нахуй нам два одинаковых человека в компании оргазминаторов… блять, — Сириус издал смешок. — Твой заплетающийся язык выдает твои мысли с головой, — прикрыв идиотски ухмыляющийся рот рукой, Лунатик отложил так и не просмотренный альбом, в который уже аккуратно вложил вновь свернутое послание, на подушку и, подавшись чуть вперед, застегнул им же ранее расстегнутую рубашку друга, рисковавшего иначе простудиться.       Промычав, Бродяга, в свою очередь, зажал сигарету тлеющую губами и стянул болтающийся галстук с его шеи. — Теперь ты меня раздеваешь, хм? — в шутку заметил Римус, чувствуя, как его вдруг бросило в жар, несмотря на открытое окно комнаты. — Может, вернемся на мой «подарок»? — с придыханием предложил он, рукой развеивая едкий дым. — Можешь идти — я потом подоспею, — сказал Сириус. — Во-первых, одного я тебя здесь не оставлю, — отрезал Лунатик. — Во-вторых, одного я тебя не пущу на лестницу. — Спасибо за такую милую заботу, наверное, — Бродяга расплылся в улыбке и, встав с кровати, поспешил быстрее докурить длинную сигарету.       Римус очень сомневался, что это было полезно для его легких. — Кстати, Луни, — окликнул его Бродяга прежде, чем они покинули бы комнату. — Да? — обернулся Римус. — Кое-кто хотел надеть вот это в разгар празднования, — ухмыльнулся Сириус, подавая ему праздничный колпак. — Ну Мерлин… — простонал Лунатик. — Давай-давай, слово надо держать, — Сириус нацепил картонный конус на его голову, позаботившись о том, чтобы резиновая нить не сильно ударила его подбородок. — Бесишь, — улыбаясь, буркнул Римус и выправил челку из-под колпачка.       Бродяга ангельски улыбнулся ему в ответ. И вот, они вновь присоединились к веселью, что было все еще в разгаре этажом ниже, и, будто бы не разыграв скоротечную драму в общежитии, как ни в чем не бывало разошлись, каждый сам по себе. У Римуса создалось ощущение, что, вместе с колпаком, друг будто бы отдал ему часть своей обыкновенно неисчерпаемой энергией — по крайней мере, после такого затянувшегося пребывания с ним наедине, он, неожиданно для себя, ощутил такую легкость и бодрость, какие не ощущал уже очень и очень долгое время. Он вдруг почувствовал себя поистине счастливым. Ему хотелось танцевать, смеяться без причины и почему-то даже снова тянуло к Сириусу, уже скрывшемуся в непроглядной толпе, словно тот мог погрузить его в еще большую эйфорию. Такую резкую перемену в настроении Римуса заметила выглядевшая измученной Пандора, и было трудно сказать, выражало ли ее лицо в большей степени приятную удивленность или настороженность. Но, впрочем, Римусу, в хорошем расположении духа все же позволившему себе еще всего один стаканчик огневиски, в тот момент это было не очень-то и важно. Бездумно играя с волосами задремавшей у него на коленях усталой Пандоры, он размышлял о том, как Сириус-чертов-Блэк, стало быть, в самом прямом смысле этого слова опьянял его получше любого алкоголя.       Римус не мог объяснить, как могло случиться, чтобы один человек заставлял другого чувствовать себя подобным странным и непередаваемым, но крайне приятным образом. Однако он, разумеется, совсем не возражал этого, пока его голову кружило чувство легкости и приятных мурашек, теплом согревавших его даже тогда, когда вечеринка, за которую он выслушал тосты от Лили, Джеймса и Питера, все же плохо оставшиеся в его памяти, уже подошла к концу и холодный воздух ворвался в пустеющую гостиную сквозь распахнутые окна.