Истинное счастье

      Вокруг было темно и ни единой души, словом - идеальная обстановка, чтобы кануть в небытие. Ни единого звука.… А нет, все же где то вдали слышен шум ударяющихся о корабль волн. Будто какой-то странный сон, как обычно бывает, о месте, где так хорошо, где, по настоянию судьбы, нас не было - и сейчас нет, где такая сладкая тишина разливается в крови всех живых существ. Эта самая тишина пленила только одного человека, находящегося на корабле, который, по сути, был родной средой с начала его разумного мышления. Неважно, в каком состоянии: только что построенный губернаторский корабль; совершенно случайно угнанный парусник с запасами алкоголя; огромный, величественный военный корабль гвардейцев английского короля; или не менее величественный (по своим особым критериям) пиратский корабль.       Пленником был парень, лет 22-24. Мало ли сколько сейчас таких пленников идеальной и родной атмосферы было в мире, но этот явно отличался от них. По крайней мере так думал сам он, никогда не сравнивая себя с другими.       Юноша находился в лежачем положении, голова смирно покоилась на предплечье, пока сами руки были вытянуты куда-то выше. Он немного поёрзал, пытаясь хоть как-то привести свой рассудок в порядок. «Как же… мягко?» - подметил юноша, находясь в полусонном состоянии.       Пленник долго лежал на животе с закрытыми глазами и периодически ёрзал телом туда-сюда. Слишком уж непривычна была эта мягкость для огрубевшего душою и телом человека. Нос предательски зачесался, заставляя предчувствовать хозяина скорый чих. Сонный разум додумался задействовать руку, чтобы почесать зудящее место или хотя бы прикрыть рот, но сдвинуться с места рука не могла. Другая рука оказалась такой же бесполезной. Первая мысль была про онемение конечностей, но после нескольких минут тут же отпала, потому что руки оставались сплошными балластами.       Парень приоткрыл глаза: все же чувство страха за тело победило царство Морфея. Пришлось приподнять голову наверх, чтобы увидеть руки, связанные толстой верёвкой, которую пленник не раз видел на кораблях. — Конечно, — шепотом проговорил он, прокручивая события прошлой ночи, — снова ты попал, Джеки, да? — юноша усмехнулся, опять положил голову на предплечье и стал оглядывать своё местоположение.       Помещение было деревянным, находилось оно явно на судне, как уже понял сам Джеки. Обычная каюта пиратского корабля, не иначе. Входная дверь была тоже деревянной, так и грозилась сойти с петель. Замок можно было сломать ударом простого булыжника. Ключи от двери явно для эстетического наслаждения, хотя были ли они вообще? По углам каюты стояли по три пробочных бочки. На стенах висели канатные верёвки, держащиеся на ржавых кривых гвоздях. Некоторые были сплетены в так называемые «пиратские узлы», которые держались откровенно говоря на соплях.       — Тц, неверно, совсем неумело, — сказал Джек, изучив узлы, и повернул голову в противоположную сторону. В лицо ударил блеклый дневной свет из маленького окошка, за которым было видно чистое небо и одну летающую кругом птицу, кажется стервятника. Только сейчас Джек заметил, что лежал все это время на кровати с продырявленным матрасом, хотя он был очень мягким. Парень снова закрыл глаза, стал слушать звук ударяющихся волн о корпус корабля, которые так естественно покачивали судно. От тишины вокруг казалось, что сердце бьется в такт бушующих волн.       «Ну, и что дальше?» — начал думать пленник. Совсем не дав времени раздумать дальнейшие планы существования, хлипкий замок стал открываться, скорее всего, таким же хлипким ключом. Джек уткнулся лицом в матрас, потому что не хотел одарить входящего своей улыбкой, вызванной рассуждениями про хлипкий дверной замок и вялый ключ. Его и сломать-то раз плюнуть, даже с отрезанными конечностями.       Вошедший явно был изрядно пьян, что было ощутимо по его походке. Всё что успел услышать Джеки: это хлопок двери (Как она вообще выдержала?), звуки прочищения горла, затем тяжелые шаги навстречу к его лежбищу. Вот уж чего, а удара по животу или что-то подобное он все же ожидал, таковы устои обращения с незваными гостями на пиратском корабле. Гость тут же съёжился от удара и не упал с кровати, только благодаря привязанным к изголовью рукам. — Ну как ночка, голубец? — сказал пират, прокуренным голосом. В ответ он услышал неразборчивый бубнеж уткнувшегося в матрас Джека, — Да ты играть со мной вздумал? — мужчина схватил парня за волосы, резко повернул чуть ли не на все 360 градусов. Зрелищу предстало улыбающееся лицо юноши. — Ночь прекрасна, вы даже не постарались заткнуть мне рот гнилой тряпкой. Потрясающе, гостеприимно и-- — Так бы и втоптал в грязь твоё свиное рыло, уж больно ты разговорчивый утырок, да приказ не позволяет, — сказал пират, широко открывая свой смуглый рот. Оттуда воняло хуже, чем гниющая плоть на пустыре. Мужчина достал из кармана какую-то ткань и всунул в рот Джеку, который морщился от ярких ощущений запаха разлагающейся кожи. Попутно другой рукой он срезал узел, скрепляющий связанные руки Джека, далее столкнул его с кровати. Держа руки на шее незваного гостя, пират подталкивал его к двери. Джеки совсем не сопротивлялся: одно резкое движение – и вывих шеи будет причиной смерти еще одного человека в мире. Наоборот, парень опять усмехался, на этот оттого, что тряпка во рту и правда оказалась уже вся покрытая плесенью.

***

      — Эй, подожди, — раздавалось в призрачной тишине, — Грей!       Уилл мчался за ним по песчаной дороге, которая уходила далеко-далеко, почти до самого горизонта. Вокруг был темный и густой лес, совершенно неподходящий к цветовой гамме той самой дорожки. Она была почти золотого оттенка и, несмотря на песчаное строение, ни одна трещина не бросалась в глаза, их вообще не было.       — Да что же ты, эй! — кричал юноша, срывая голос. Ветер ослеплял глаза и заставлял их слезиться, от чего погоня была ещё на голову труднее. Всё еще неумолимо Грей был впереди, но он не бежал, а спокойно шел. Однако это не укорачивало расстояние между этими двумя. От подступающих слёз в глазах у младшего все поплыло. Теперь, Грей будто бы слился с золотистой дорожкой, которая все ещё не кончалась. Возможно он и сам был сделан из золота. Возможно, ему никогда не догнать это золотое существо, ведь он всегда был впереди…       — Почему ты не ждешь

***

      — Господин Тёрнер, — настойчиво кто-то легонько пихнул Уилла в плечо, — господин Тёрнер, прошу, проснитесь, — голос становился все громче и громче, — аудиенция же, мистер Тёрнер.       «Да чтоб тебя, — подумал Уильям. Всё еще не открывая глаз, он видел отрывками свой сон. Он пытался соединить эти бессмысленные кусочки воедино, да только это снова ему не удалось, — пять лет уже не удаётся»       Тёрнер издал тихий, почти отчаянный стон. Он поднялся на предплечье, дабы попытаться вернуться в реальность. Голова предательски свесилась вниз, заставляя кружится разум вокруг всех мыслей сразу. Холодными руками Уилл протирал глаза в быстром темпе. «Интересно, почему они все время холодные, — на миг пронеслось в голове»       — Господин Тёрнер, вынужден вам напомнить, — Уилл вздрогнул от неожиданного шума, который до этого остался как в тумане, — напомнить про аудиенцию у его Величества «Аудиенция, какая к черту аудиенция» — в раздражении Тёрнер наконец обернулся на настойчивый шум, который отдавался эхом. Он увидел спину молодого парня, которому было лет 16, от силы.       Несмотря на то, что он был слугой, на нем не был одет черный костюм дворецкого, напротив, мальчишка был в одежде рабочего класса, состоящей из хлопчатых штанов, кое-где заштопанных на скорую руку. Парниша тянулся руками к деревянному окну и ухватился за серые шторы, единственной причиной небольшой полутьмы в комнате. Как и ожидалось через секунду помещение наполнилось солнечный светом, которому хозяин был отнюдь не рад. Уильям снова закрылся одеялом, бурча что-то в ответ на безукоризненный взгляд слуги: — Господин… — Разве я не говорил тебе приготовить все что нужно для моего отъезда, а? — невнятно донеслось — Между прочим уже все готово: подана карета и парадная одежда вся выглажена, ждем только вас, господин Тёрнер, — лишь пару движений в ответ заставили слугу резко стянуть одеяло, — так и думал, что вы не переоделись. Нельзя не сказать, что Уиллу было невыносимо стыдно за своё вчерашнее состояние, которое можно описать как «смертельно пьян». Видите ли, с того дня, как он вступил в гвардейский полк, сослуживцы то и дело подначивали его выпить за компанию, ведь это было единственный местом, где они могли отдохнуть после доблестной службы. Хотя когда они выпивали, то становились такими энергичными, не иначе были готовы ринуться в бой с пятью разъяренными быками. Обычно товарищи каждый раз приглашали Тёрнера в бар, в качестве своеобразного обряда посвящения для новобранцев, правда служил в полку Уилльям уже два месяца, но это и не волновало их особо. До вчерашних пор ему удавалось избежать откровенного спаивания, отделываясь лишь частыми походами в уборную и унылыми, шуточными, развратными разговорами товарищей. Однако именно вчера приспичило выздороветь их главному командиру полка, который, по крайней мере будучи трезвым, казался серьёзным и ответственным человеком, при этом дружелюбно одаряющего улыбкой королевского военного советника, еженедельно приезжавшего для составления отчета. Уилл даже сейчас вспоминал разгоряченное дыхание командира в сторону уха подчиненного, усы щекочущие щеку и грузную сильную руку на плече: «Вот, Тёрнер, смотри и учись, и не надо даже любезничать с этими королевскими прохиндейцами, они все выродки: простой народ разоряют, черт бы их побрал, — тут он сделал несколько глотков темного пива, — старина Билл тебе плохого не посоветует, слышишь? — смотрел он на лицо Уилла, который старался скрыть отвращение от запаха изо рта любезного командора, — но ты это, — дыхание сделалось еще ближе, — при всех называй меня как полагается: «разрешите обратиться, уважаемый главнокомандующий», а уж за чем там обращаться сам придумаешь, понял?». Таким был второй раз в его жизни, когда он так «смертельно» напился. Да еще и эта аудиенция на голову свалилась.       «Настоящий дурак» — пронеслось в голове, перед тем как хозяин дома отправил подушку на пол, чуть не задев старую вазу с вялыми гвоздиками. В ответ лишь послышался тихий вздох парнишки рядом: — Не следовало вам вчера доводить себя до такого состояния, — Может я слишком много тебе позволяю? — Прошу прощения, господин. Могу я принести вам необходимые таблетки? — Не стоит, просто оставь одежду здесь, остальное сделаю сам       Слуга поднял несчастную подушку и бережно положил на неё идеально выглаженные вещи. Парадная гвардейская форма выглядела как всегда ослепительно, будто гвардейцы для того и нужны, чтобы украшать королевский двор. Золотой орден блистательно выделялся из всего сие костюма и именно эта штука была обозначением прямой принадлежности к королю. Уилл смотрел на него довольно пристально, будто пытался заметить в нём хоть что-то новое за два месяца наблюдений.       Когда мальчик направился к двери, чтобы оставить хозяина наедине за утренним «туалетом», Уилл взял орден в руку и стал вертеть его в руке, по привычке, рассматривая всё ближе и ближе. Не услышав открывающейся двери, он поспешно спрятал орден в руку, чуть сжимая его. — Карета уже во дворе, господин, — Я понял, можешь оставить меня, — Не забудьте проявить вежливость и поклониться его Величеству в начале аудиенции, как вы сделали в прошлый раз, — Иди уже