Глава 1
16 апреля 2021 г., 19:27
Антон не хотел принимать абсолютно никакого участия в этой поездке. Он до последнего пытался найти хоть какую-нибудь, самую глупую или странную отговорку, лишь бы не ехать в Санкт-Петербург. Лишь бы не ехать в его город. Но Стас оставался непреклонен:
— Твоё присутствие обязательно, Антон, — сжав переносицу большим и указательным пальцами, Шеминов из последних сил старался держать себя в руках, но упрямство Шастуна выводило просто неимоверно. — Это не обсуждается. Чтобы завтра был в аэропорту в девять утра и без опозданий!
Импровизатор нервно запихивает вещи в большую спортивную сумку, понимая, что деваться ему некуда. Люк сидит на другой стороне кровати, спокойными светло-зелёными глазами наблюдая за хозяином. Антон же останавливается в проходе гардеробной, прокручивая кольца на безымянном пальце. Неизвестно, сколько бы парень ещё так простоял, если бы телефон, до этого безжизненно лежавший на прикроватной тумбочке, приветливо не зажёгся экраном блокировки, уведомляя о новом сообщении. Без задней мысли Шастун хватает мобильник, плюхаясь на кровать. Кликнув пару раз на экран, Антон лишь грустно хмыкнул.
«Ну что, Антоха, заглянешь на чай? ;)»
— Нет, Арс. Тогда всё точно пойдёт по пизде, — ответил вслух Шастун, но пишет совершенно другое.
«Посмотрим, посмотрим)»
x
— Мы только что совершили посадку в аэропорту Пулково города Санкт-Петербург. Просьба всех оставаться на своих местах до окончательной остановки самолёта, — из динамиков раздаётся размеренный голос пилота, но тут же тонет в радостном гуле пассажиров, уже повскакивших со своих мест. Антон же остаётся неподвижен даже тогда, когда толпа двигается в сторону выхода, наступая друг другу чуть ли не на пятки. Смотря ровно перед собой, Шаст вздрагивает, когда вдруг тяжёлая ладонь хлопает его по плечу: — Прилетели, — резюмирует Стас, поворачивая голову на Антона. — Ты чего не выходишь? Быстро пройдя все необходимые процедуры в здании аэропорта, при этом наткнувшись на парочку фанатов и успев посетовать на как обычно дождливую погоду Петербурга, парни направляются к выходу. Вызывающий такси Шеминов вдруг усмехнулся и зачем-то произнёс: — Арс всё рвался забрать нас, говорил, что таксисты окончательно оборзели и сдирают нереальные деньги, особенно если забирают людей отсюда, — оторвав взгляд от экрана, мужчина прищурился, осматривая дорогу в поисках, как утверждало приложение, уже подъезжающего автомобиля. — Я еле-еле убедил его, что ты и сам справишься. — Я? — Ага. Без умолку щебетал о том, что ему вовсе не сложно, тем более он ужасно соскучился, — усмехнувшись, Стас поворачивает голову влево и наконец-таки замечает свою цель. — О, а вот и наша карета. Парни быстрым шагом направились к иномарке, стараясь аккуратно обойти снующих туда-сюда людей. Антон не помнит дорогу от слова совсем, так как на протяжении всего пути тупо залипает в телефон, только бы не поднимать взгляд на мелькающий за окном вид. Питер завораживает. Он притягивает своей архитектурой, поражает историей. Величественная Нева, одетая в мощный гранит мостовых, и невероятно уютные улочки центра с разнообразными кафешками и сувенирными магазинами буквально на каждом шагу. Вечно затянутое облаками низкое серое небо успокаивает, а капли дождя, стучавшие по крышам, сливаются в какую-то особенную мелодию, присущую лишь его Величеству Петербургу. Таким же был и Арсений. Он — настоящая тайна, загадка, которую так хочется разгадать. Попов скрытный, но в то же время открытый для новых знакомств человек. Он может улыбаться даже когда слова по-настоящему задевали, что говорится, за живое. В каждом его взгляде, слове, да даже чёртовом движении Антон видит всю изящность и величественность Питера. Шутки про то, что Попов граф и ему нужно было родиться в девятнадцатом веке, давно перестали быть для Шастуна просто шутками. И теперь, лёжа в гостиничном номере после почти восьмичасового рабочего дня и тупо пялясь невидящим взором в белый потолок, Антон всё пытается понять, как же его так невъебически сильно угораздило. В Арсения невозможно не влюбиться, это становилось понятно почти сразу. Но Шастун устал. Устал чувствовать этих чёртовых бабочек в животе каждый раз, когда Попов касался его. Устал каждый раз тонуть в синих омутах. Щёки уже сводило от дебильной улыбки, появляющейся всякий раз, когда он слышал заливистый смех коллеги. Он был готов отдать всё, лишь бы в этих невероятных глазах как можно чаще появлялись искорки счастья, вокруг собирались очаровательные морщинки, а на щеках проступали ямочки. Он был готов отдать всё, лишь бы Арсений был рядом. «Сколько ты уже влюблён в него, м, Шаст?» — попрекал он сам себя снова и снова, ловя за тем, как без зазрения совести рассматривает мужчину. — «Год? Два? Остановись, прошу тебя, это ни к чему хорошему не приведёт!» И всё равно бросается в этот омут с головой раз за разом. Потому что привык, потому что по-другому уже не может. И это пугает больше всего. Когда-нибудь Антона это погубит и сломает окончательно. — Нужно прогуляться, — собственный голос в тишине комнаты звучит пугающе резко, незнакомо. Окончательно отойти от своих мыслей Шастун смог лишь на улице. Погода сжалилась над жителями города, поэтому дождь быстро сошёл на нет, а облака приняли молочный оттенок. Что ж, и на том спасибо. Гостиница находится ближе к центру, а время перевалило уже за семь вечера, поэтому Антона сразу со всех сторон окружил шум оживлённой улицы, напрочь выбивая из головы назойливый образ, за что парень был безмерно благодарен. Дыша холодным воздухом и рассматривая старинные здания, Антон медленным размерным шагом дошёл до набережной. На улице конец октября, и синие воды Нивы буйными волнами набегают на гранитные бортики и, сталкиваясь, превращаются в мелкие холодные капли, долетающие до всех, кто стоит поблизости. — Да и вообще, он больше на педика смахивает, — раздался сзади пренебрежительный голос. Группа подростков загоготала, проходя мимо. И словно по щелчку красивая картинка разбивается об айсберги реальности, как чёртов Титаник в Северном Ледовитом океане. Бабочки в животе превращаются в острейшие лезвия, разрывая и вспаривая изнутри, а секундой до, растянутые во влюблённой улыбке губы плотно сжимаются, становясь одной сплошной бледной линией. Антон прекрасно понимал, что он не в сахарно-ванильной сказке, где всё обязательно заканчивается хэппи-эндом, но чёрт! Иногда так чертовски сильно хотелось оказаться именно в ней, чтобы испытать всё то, о чём обычно пишут в сопливых дешёвых романах: лёгкие поцелуи в загривок, совместная готовка с обязательным пунктом, где пара пачкает друг друга в муке, нежные объятья и клятвенные обещания быть всегда рядом. — Бред, — Шастун встряхивает головой, усмехается себе под нос и, достав новенькую пачку сигарет с зажигалкой, закуривает. Никотин приятными объятьями обволакивает лёгкие, затуманивает разум, оставляя горьковатый привкус на языке. Дым красивыми завитками поднимается ввысь и, подхваченный ветром, уносится прочь. На улице холодает. Прохожих становится всё меньше и меньше, а руки уже горят от мороза. Оглядевшись по сторонам, Антон замечает небольшое, достаточно уютное кафе и быстрым шагом направляется к нему. Внутри тепло и пахнет свежемолотыми зёрнами и изюмом. Из-за резкого контраста температур в носу неприятно щиплет, заставляя нового посетителя поморщиться. Приметив столик в самом конце зала, парень направляется прямиком туда. Шастун не горел желанием встречаться сейчас с фанатами, поэтому предпочёл остаться незамеченным. Скинув куртку и плюхнувшись на удобный угловатый диванчик, Антон блаженно выдыхает. Миловидная официантка явно узнала гостя. И либо Шастун донельзя везучий, либо просто у него на лице написано, как ему нужно побыть одному, но девушка принимает решение не доставать парня, поэтому принимает заказ и быстро удаляется. Спустя каких-то десять минут ожидания напротив Антона дымится гигантских размеров чашка со сладким карамельным латте. Нежный вкус обволакивает, заставляя чуть ли не жмуриться от удовольствия. Антон точно не знает, сколько просидел вот так, медленными глотками попивая кофе и рассматривая людей за окном, но отчётливо слышит, как дверь открылась, впуская в помещение ещё одного нового посетителя. Вместе с ним врывается холодный воздух, заставляя поёжиться. Шастун вряд ли обратил бы на мужчину внимание, если через секунду не услышал бы до боли знакомое: «Здравствуйте, а по чём у вас тут латте?» Не веря собственным ушам, парень развернулся и обомлел. У кассы спиной к нему стоит высокий брюнет в тёмном пальто и со слегка намокшими волосами. Видимо, на улице снова накрапывает дождь. «Боже, ну за что?» — Антон был в шаге от того, чтобы завыть в голос. Сейчас ему кажется, что он готов провести в Питере ещё хоть целую неделю, только бы не видеть Арсения буквально в паре метрах вот таким: живым, настоящим. Хуже быть уже не может. Зависнув на пару минут, Шастун явно пропустил тот момент, когда Попов развернулся спиной к кассе и начал обводить заведение скучающим взглядом. Его глаза удивлённо округляются, останавливаясь на фигуре Антона, который вмиг отвернулся, понимая, что быть хуже явно может, и жизнь решила доказать это на практике. Арсений улыбнулся и помахал рукой в приветственном жесте, стараясь не обращать внимания на странное поведение друга. Забрав свой кофе, мужчина уверенной походкой направляется к дальнему столику. — Ну су-у-у-ука! — шёпотом скулит Антон, неосознанно сползая вниз по дивану, как будто это могло хоть как-то помочь. К такому он явно готов не был. — Привет, Шаст, — Попов улыбнулся, подходя ближе. Глаза становились более светлыми и завораживающими при мягком освещении зала, а кромка белых зубов, выглядывающих из-под губ, сверкала ярче любых бриллиантов. Антон заставляет себя сесть нормально и выдавить самую правдоподобную улыбку, на которую был сейчас способен: — Привет, Арс, — мужчина продолжает топтаться на месте, не решаясь сесть. «Какой же ты, блять, воспитанный!» — зло рычит про себя Шастун, но в реальности же лишь пропищал: — Присаживайся. Как только Попов уселся напротив, за окном, словно по щелчку, раздаётся гром и дождь обрушивается на город непроглядной стеной. Пути бегства отрезаны, деваться некуда. «Просто, блять, прекрасно», — красной строкой промчалась мысль в голове Антона, пока тот безмолвно шептал все известные ему ругательства, сверля взглядом разбушевавшуюся погоду. Надо отдать парню должное, он ни разу не повторился. Над столиком повисло неловкое молчание. Антон активно пытался сделать вид, что невъебически занят, чуть ли носом не тычась в телефон. Парень изо всех сил старается не замечать этой угнетающей тишины, но с каждой секундой это даётся всё сложнее и сложнее. Он нервно помешивает уже остывший кофе, чтобы хоть как-то занять руки. Арсений же хмурился, не понимая, в чём дело и почему вечно весёлый и гиперактивный Антон сейчас буквально вжимается в мягкую изумрудную обивку дивана. Так парни просидели от силы минут пять, пока терпение Попова не затрещало по швам: — Шаст, всё в норме? — Антон так резко отрывается от экрана смартфона, что Арсений невольно дёргается в сторону. Зелёные глаза смотрят слегка испуганно, что заставляет Попова лишь сильнее нахмуриться. — Да, всё хорошо, — уши предательски краснеют. — У тебя уши красные, — Антон прекрасно знает, что на их с Арсом языке это означает что-то вроде: «Я знаю, что ты мне врёшь». И Шастун чертовски сильно ненавидит эту некую «фишку» своего организма.x
— А у Антона уши краснеют, когда он врёт, — поделился как-то интересным фактом Позов, пока ребята отдыхали в их общей комнате в перерыв между съёмками. Антон тянет обиженное «Ну э-э-эй!», ловя на себе сразу несколько заинтересованных взглядов: — Да ладно? — в голосе Арсения слышатся неверящие нотки. Мужчина оттолкнулся от спинки дивана, наклонился как можно ближе к Шастуну, уперев локти в собственные колени. — Серьёзно? Антон фыркает точь в точь как обиженный кот и на вопрос не отвечает. Но Попов с самого детства был слишком любопытным: — Ну, раз такое дело, то ответь мне на один вопрос, Антон, — на лице мужчины расползалась хитрющая ухмылка. «Лисья», — подсказало точное сравнение подсознание. С боку кое-как сдерживает смех Дима, наблюдая за вот такой картиной: Антон вопросительно сощурился и с каждым движением Арсения всё сильнее вжимается в диван, в то время как Попов понижает голос чуть ли не до интимного шёпота. — Я тебе нравлюсь? — мужчина улыбается, глядя на растерянное лицо Антона, и уже хочет свести всё в шутку, как слышит неуверенное: — Н-нет, — уши тут же вспыхивают, собственно, как и щёки Шастуна. — Ага-а-а! — Арсений вскакивает и вскидывает указательный палец вверх. Все, кто находился поблизости и лицезрел данный спектакль, рассмеялись. Антон улыбнулся, одновременно молясь всем известным богам, чтобы никто не услышал, как его собственное сердце пытается пробить в миг ставшую тесной грудную клетку.x
— Анто-о-он, — тянет мужчина, а когда ловит растерянно-вопросительный взгляд зелёных глаз, цокает языком и закатывает глаза. «Типичный Попов», — думает Шастун, на мгновение утопая в синих омутах. — Так, Шаст, — мужчина включает режим «папочки», как про себя окрестил эту интонацию Антон. Парень уже готовится всеми правдами и неправдами доказывать, что всё с ним нормально, и вообще, что это за темы таких для дружеских посиделок, как Арсений выдает совершенно неожиданное: — Пойдём-ка по Питеру гулять. — Чт… — Шастуну даже договорить не дают, тянут за руку к выходу, да так быстро, что тот еле успевает нацепить куртку на плечи. Оказавшись на улице, Антона обдаёт ледяным ветром, что своими холодным пальцами забирается под одежду, заставляя кожу покрыться волнами неприятных мурашек. Капли барабанят по крышам, тротуарам, создавая особый ритм. Питер прекрасен в любую погоду, в этом Шастун убеждается лично: — Приготовься к лучшей в своей жизни экскурсии по Санкт-Петербургу! — Арсений улыбается так ярко, что Антон уверен, выйди сейчас солнце, он бы даже не заметил этого. Его солнце уже здесь. Попов хватает Шастуна за руку, тянет за собой, и плевать на холодные капли, что уже неприятно стекали за шиворот. Ради искренней улыбки Антона Арсений готов абсолютно на всё.x
Парни гуляют долго и по-настоящему наслаждаются компанией друг друга. Антон с всепоглощающим интересом во взгляде слушает каждую историю, что рассказывает Арсений. Они долго ходят по Невскому проспекту, исследуя его практически вдоль и поперёк. Попов всякий раз фотографирует Антона, пока тот этого не замечает. Или делает вид, будто не замечает, не суть. Арсений с трепетом наблюдает за тем, как красивые губы Шастуна расползаются в улыбке после очередного нелепого каламбура, как тот сгибается пополам, держась за живот и заливисто смеясь. Прохожие косо смотрят на парней, но им до этого нет абсолютно никакого дела. Дойдя до Дворцовой площади, Арсений начинает гоняться за многочисленными стаями голубей, разгоняя их: — У тебя детство в жопе заиграло? — кое-как выдавливает из себя Антон, у которого при каждом взгляде на Попова улыбка лезет наружу, а смех не даёт и двух слов связать. — Оно никогда и не переставало, — усмехается в ответ Арсений, пугая очередную небольшую стайку голубей, находившуюся неподалёку. Дождь давно уже кончился, но небо никак не прояснялось, что создавало какую-то особенную атмосферу. Город в мгновении ока становился более уютным, отовсюду веяло спокойствием и неким умиротворением. Пасмурный Питер — это чёртово произведение искусства. На улице совсем темнеет, а парни медленным шагом бредут вдоль набережной, тихо переговариваясь обо всём и одновременно ни о чём. Но спустя какое-то время все разговоры сходят на нет, и они просто молчат. И в этой тишине есть что-то волшебное, успокаивающее и одновременно волнующее, что Антон буквально чувствует, как внутри него скручивается узел из самых разнообразных эмоций и ощущений. И хоть Шастун не знает, но Арсений испытывает в эту же секунду абсолютно то же самое. Они оба готовы взорваться от того спектра чувств, что испытывают здесь и сейчас, да и вообще, когда находятся рядом. Время перевалило за час ночи, когда парни подходят к Дворцовому мосту. Глаза Антона загораются детским восторгом, когда он замечает огромную толпу, вывалившую на набережную. Он с детства мечтал взглянуть на разводы мостов, с трепетом искал красивые картинки в интернете, хоть и понимал, что в жизни всё совсем по-другому. Парень подходит вплотную к толстым ограждениям и, поблагодарив всех, кто мог быть причастен, за свой высокий рост, с широко распахнутыми глазами стал неотрывно следить за происходящем. Арсений подкрадывается так тихо, что когда сзади прижимается тёплое тело, а по бокам от собственных ладоней опускаются чужие, Антон непроизвольно вздрагивает: — Это последние дни, когда Дворцовый разводят, — тихий успокаивающий голос с хриплыми нотками раздаётся возле уха, пуская приятные мурашки по шее вдоль позвоночника. Попов видел разводы практически всех мостов, поэтому намного интереснее для него было наблюдать за реакцией Антона на всё происходящее. Тот вытягивает шею, боясь что-то упустить, приоткрывает рот от переполняющих организм эмоций и восторженно хлопает длинными ресницами, не находя слов, чтобы описать всю ту красоту, которую видит: — Завораживает, правда? — задаёт риторический вопрос Арсений, когда обе половинки моста начинают медленно подниматься, с каждой секундой увеличивая расстояние между собой. — Да, — голос слегка хрипит, но Антона в данный момент это абсолютно не беспокоит. Он исполнил одну из своих детских мечт, это самое главное. А вторая сейчас нежно опустила голову на плечо, прижавшись затылком к тёплой шее: — Шаст, — тихо зовёт Арсений, внутренне окончательно убеждаясь в том, что момент самый что ни на есть подходящий. — М? — Я нравлюсь тебе? И, как тогда, несколько лет назад, Антон теряется. Он замирает, напрягается, сжимая челюсть так сильно, что под кожей заходили жвалки. Арсений ждёт, пуская все силы на то, чтобы не сжать кулаки, ведь это означает показать своё волнение, а этого, Попов уверен, Шастуну показывать точно не стоит. Они молча стоят вот так около пяти минут, прижавшись друг к другу и наблюдая развод мостов, пока толпа неподалёку радостно визжит и громко хлопает в ладоши. Кое-где даже вспыхивают фонарики от камер смартфонов. Антон плотно сжимает губы, взвешивая все «за» и «против», разворачивается в импровизированных объятиях и шепчет севшим от волнения голосом: — Нет, Арс, ты мне не нравишься, — в этот момент сердце Попова было готово остановиться окончательно и разбиться на острые стеклянные осколки, которые забрались бы прямиком под кожу, да так глубоко, что никогда не достать. Взгляд голубых глаз падает на уши парня, а в следующую секунду губы расползаются в облегчённой и одновременно самой счастливой улыбке: — У тебя уши красные. Антон не теряет больше ни одной секунды. Слишком долго ждал, слишком долго мечтал и фантазировал, слишком долго страдал. Он накрывает губы Арсения своими, нежно сминая то верхнюю, то нижнюю. Попов улыбается, ластится ближе, зарываясь пальцами в растрёпанные ветром пшеничные волосы: — А завтра покажу тебе Троицкий мост, — отстранившись, шепчет в открытые губы напротив. Антон лишь счастливо улыбается, позволяя утянуть себя в новый поцелуй.
