Брат ли ты?

Тяжелый вздох. Юк сидел в тёмном кабинете, перебирая листы. Он устал, но не может себе позволить отдохнуть. Он обещал быть лучшим, а значит это должно быть именно так. Но все идет коту под хвост. Его любят, уважают, хотят жить здесь. Но… Но статистика. Чертова статистика. Медицина не лучшая, военная мощь не лучшая, суициды, преступления… Хочется быть лучше, но сил меньше и меньше. Рука потянулась к какой-то баночке и парень погладил ее, отрываясь от работы и уходя в мысли. В этой баночке есть что-то невероятно важное. Настолько, что Юк готов рвать и метать, если с ней что-то случиться. Хотя содержимое в ней не лучшее… Дверь скрипнула и в кабинет зашел Сеул. Бесячая столица. Он подошел к столу и с отвращением взглянул на банку. Должен был привыкнуть, но нет, не выходит. — КНДР… зовет на личную встречу… Юк тихо посмеялся и поднял взгляд на столицу, загадочно улыбнувшись. Такой шанс увидеть этого ублюдка. Ах, а может тот попросит помощи? Было бы… интересно. Северная Корея слишком гордый. Что же нашло на это чудо? — Где и когда? — Сейчас… в вашем кабинете. Северная Корея, заходите. В кабинет зашел КНДР, чуть щурясь. Он был как всегда. Короткая стрижка, повязка на глазу, военная форма. — А ты не меняешься, КНДР. Сеул, свободен. Столица поклонился и ушел, оставляя государства одних. Кореец сел напротив брата и стал рассмативать стол. — Я собираюсь открыть границы. Так же вводить более широкую политику. Решил, что лучше начать улучшение отношений с тебя. Южник тихо промычал и кивнул. С него. Вот как. Северная Корея решил начать развитие политики с самой ненавистной страны, как мило. Южник притянул банку к себе, а после убрал ее в стол. Не для Севера она тут стоит, да и подобное может вызыать отвращение. Хотя, кажется, уже вызвало. Он с легким недопонимание посмотрел на собеседника. — Это мило с твоей стороны, КНДР, но я не могу тебе верить. Сам понимаешь, война и вечное противостояние. Да и что-то на одни грабли вставать не хочется… — Для чего ты хранишь ту банку? Это… Сумасшествие. Тихий смех и улыбка. Как и ожидалось, он обязательно бы спросил про его глаз. Ах, какое удовольствие было его вырывать… — Храню последнее, что осталось от брата. Думаю, ты бы тоже хранил что-нибудь ценное и- — Твой брат сидит перед тобой, а ты остатками считаешь глаз, что саморучно вырвал? Вздох. Юк откинулся на кресло и прикрыл глаза. Как и ожидалось. Хотя неприятно. — Ты не мой брат, КНДР. Мой брат умер, когда началась война. А ты жалкая его копия, которую я ненавижу. Север тихо прорычал. Юк… изменился. Он заметил это еще на войне. Скачки настроения, постоянная тревожность, но при этом всегда его любимая улыбка, которая наводит спокойствием. Он стал словно змеем. Даже хуже Америки. Тот хотя бы говорит все, а Юк… Такой добрый и милый на вид, но может свернуть тебе шею, только если захочет. — Почему ты не считаешь меня братом? — Потому что ты нахально сейчас пользуешься этим званием для того, чтоб сыграть со мной в милую игру. Думал, что если услышу то, что ты вновь меня зовешь братом, то я запрыгаю от счастья и сразу тебе буду помогать? Ты стал наивнее младенца, ожидал я куда большего… Тишина в кабинете. Каждый думает о своем. Ожидаемо… Юк уплыл вновь в сладкие воспоминания прошлого, которые радовали его изо дня в день на протяжении многих лет. Когда кругом лицемерные мрази, иначе просто не получается. Северный же задумался, когда все так пошло по наклонной. Хотя очевидно. После того, как Юк вырвал глаз. После того, как он отделил брата и КНДР как разные личности. Север ведь всем видом тогда показывал нелюбовь и презрение. А Юк повелся на эмоциях. А потом словно сошел с ума. — Я не хотел войны, Юк. — Поэтому с таким упоением смотрет, как меня пытали и ставили твою метку на моей спине? Знаешь, ожоги безумно долго болят. Ах, или как меня били плеткой? М, помню даже то, сколько было ударов. Север вздохнул. Да, и это тоже было. И это тоже начало их совместного сумасшествия. — Я был зол. Ты согласился идти с США. А потом пошел по его пятам. Ты… Бросил меня. Посчитал меня предателем, а потом мне что-то говоришь? — Вот, опять, — Юк посмотрел на КНДР и тихо фыркнул, — ты опять ведешься на то, что говорил СССР. Этот ублюдок промыл тебе все мозги. А потом поставил против меня. Север, я никогда не хотел разделения, житье под крылом США создавало мне жуткий дискомфорт. Да и мы договаривались, что как восстановятся наши части — мы станем едины. Только ты умный, войну начал. Молодец, что уж сказать. Юк встал с кресла и аккуратно обошел стол, заходя за спину брата. Тихо напевая мелодию, южнокореец кладет ладони тому на глаза и наклоняется,  прикрывая глаз и утыкаясь носом в макушку. — Ты первый меня предал, братец. Ты первый меня бросил. Оставил одного. Я видел в тебе свое будущее, свою жизнь. Я дышал ради тебя. Ладонь с повязки медленно опустилась на шею. Кончиками пальцев Юки рисовал на коже словно узоры. А КНДР из-за этого напрягся. Прямо как тогда. Юк с тогда мило улыбнулся, поцеловал в лоб, а после безжалостно прижал к стене и… вырвал его. Его глаз. — Я тянулся к тебе, доверял тебе, любил тебя. Ты был моим миром… Но ведь ожидания всегда не такие, как реальность? Наклонился к уху и приоткрыл глаза, уже ладонь чуть сжав горло. А Север пока терпел. Если что, он не на цепях сейчас, сможет дать отпор. Но пока он не решался. Слушал, словно обычный слушатель. — Ты не представляешь, как и я тебя тоже любил, Юк… Ты был лучиком. Но я был наивен, поверил словам Союза. Ты же тоже бы… Юкинэ тихо прорычал на ухо КНДР, отпуская его шею и убирая ладонь с глаза. Вновь аккуратно обходит и садиться на колени, проводя пальчиками по скуле и хмурясь. — Вот за это я тебя возненавидел, КНДР. Мне США столько раз пытался привить то, что ты меня ненавидишь, что ты отныне не мой брат, что ты теперь полноценное дите СССР… Сжал подбородок брата и потянул на себя, заставляя чуть наклониться. Лица совсем рядом, Юки даже чувствует дыхание младшего. — Но потом ты начал войну. Я надеялся, мечтал о том, что это лишь ошибка. Но твой взгляд, твое наслаждение в нем… Я начал презирать тебя, твою никчемную наивность. Юки сильнее сжал пальцы, на что северный тихо зашипел и нахмурился. Он взял кисть брата и отвел в сторону, обнял одной рукой и поцеловал в лоб, на что получил фырк. — Я знаю. Я тоже тебя ненавидел, особенно за глаз. Но… Давай вернемся назад, братик? Юкине вырвался из объятий и встал с колен брата. Подошел к шкафу и достал какой-то документ. Протянул его. — Я помогу тебе, но только ради личных интересов… Братик