Омут

      Сорваться, схватить за костлявую задницу, уложить на матрас и, резко стянув одежду, трахнуть, трахнуть, получить единоличное удовольствие, оставить разъёбаное тело на простынях продолжать изнывать от боли — ужасный, отвратительный первый раз. Рёмен никогда — он клянётся — никогда не позволит чему-то подобному случиться с его мальчиком. Не позволит случиться подобному снова.       Его потрясывает, когда он открывает энергетик, и крышка случайно проваливается в отерстие. Он замечает лёгкую дрожь в руках только когда она становится неотрицаемой. Он не спал всю ночь, чтобы сейчас, в семь утра, бродить по району и выпивать четвёртую банку. В его комнате заботливо накрытый одеялом сопит Мегуми. Уснуть после вчерашнего — только такая невинная душа, как он, способна на это. Внутри Рёмена же бушуют эмоции. Он буквально не мог дать себе трогать — лапать, приставать, тереться — с этим мальчиком руки сами опускались, стоило ему об этом подумать. Подумать, что он его будет хоть в каком-то смысле пытаться его выеб… склонять к сексу, или, упаси господь, заняться с ним этим — ну уж нет, сейчас он к этому не готов. Тогда он, бережно уложив мальчика на постель, легко поцеловал в лоб и пожелал спокойной ночи — и Мегуми почти сразу уснул, чёрт бы его побрал!       Банка сжимается в руке Рёмена и выплёскивает половину содержимого наружу. Он всё равно не хочет пить — он не хочет спать.       Телефон дребезжит в кармане. Рёмен, не глядя, берёт трубку и его едва ли не током бьёт после того, как он слышит голос:       — Привет. Если пойдёшь домой, захвати яиц, ладно? Хочу сделать омлет.       Мегуми почёсывает живот, стоя перед раскрытым холодильником.       — Да. — Рёмен сидит, смотря в землю.       — И зелень.       Рёмен всё ещё сидит и всё ещё смотрит в землю.       — Да.       — Ты там не умираешь? — всерьёз беспокоится Фушигуро. Мало ли, какими делами может быть занят этот опасный парень.       — Нет. — Земля ебать какая интересная.       — Только давай скорее. Есть хочется. Пока. Оставленный с короткими гудками под ухом, Рёмен вспоминает, что потратил на энергетик последние деньги из кармана и ему совершенно не стыдно, когда он звонит Годжо, чтобы занять. «На яйца» — без колебаний заявляет он и бросает трубку до того, как Сатору уродливо пошутит.       Мегуми стоит, улыбаясь. Он пялит в телефон, точно пубертатная фанатка поп-айдола, получившая по почте свитшот с логотипом группы. Улыбка всё шире и шире с каждой секундой, что он думает об этом — обо всём этом — и Мегуми, сгибаясь пополам и кружа по кухне, старается не завизжать так громко, как только позволяют ему связки. Юджи всё ещё спит. Рёмен появляется в течение получаса, ставит недельный запас яиц и килограмм зелени на стол, и, попялив секунд десять на Мегуми в одних шортах с каменным лицом, ушёл. Собрался, вернее, но его руку одёрнули.       — Рёмен, — Мегуми вот так на него смотрел, вот этими чёртовыми глазёнками, и ещё ухмылялся так — отказать нельзя, — поможешь?       — Да. — Он стянул кожанку и кинул её на стул. — Что делать?       — Честно говоря, я надеялся на тебя.       Мегуми на самом деле знал о приготовлении омлета только необходимость яиц и — да, конечно, с рублёной зеленью вкусненько.       — Я умею только яичницу делать, о чём ты.       — Но ты делаешь её восхитительно! — театрально вздохнул Фушигуро, приложив руку к груди.       — Естественно, если я только её всю жизнь и делаю. — Рёмен пожал плечами. Они стояли в кухне — два бездарных остолопа, — и пырили в пакет с кучей яиц и травы.       — А зачем столько зелени?       Рёмен не хочет признаваться, что он запаниковал, так что ответил:       — Ты не уточнял.       — А чё не тонну? — откровенно саркастично отчеканил Мегуми       — А чё не по ебалу, — так же ответил Рёмен, на что Фушигуро закатил глаза и пошлёпал к плите.       Рёмен наблюдал, не мигая, за тем, как двигаются его лопатки, как прогибается спина, когда он тянется к верхней полке. Руки у Мегуми, как у ювелирного мастера, или, может, фокусника, — ловкие, аккуратные, гибкие. Лопатка вертится у него в пальцах, точно нож в руках у самого Рёмена, и он вдруг представляет руки Мегуми в крови.       — Чего встал? — Фушигуро обернулся.       Переключившись, Рёмен принялся помогать. Сам Мегуми был не в меньшем восторге наблюдать, как крепкие руки рядом орудуют едой и кухонными приборами. Фушигуро сразу же выместили с рабочего места и заставили сложить ручки на коленках, в ожидании принюхиваться к прелестному заполнившему кухню аромату невыспавшегося Рёмена, энергетиков и жареных яиц. Похоже, готовка помогала ему отвлечься; лицо стало проще, плечи опустились, взгляд потупел, помягчал. Мегуми довольно наблюдает за ним, борясь с желанием потянуться и до смерти стиснуть в руках — не похоже, чтобы Рёмен понимал, как тяжко ему сейчас, ведь то и дело облизывал пальцы, закусывал губы и вытирал ладони по бокам футболки.       Тарелка вскоре упала перед ним, рядом — тостовый хлеб, а через мгновенье на желтки посыпалась какая-то безумно вкусно пахнущая приправа. Похлопав себя по бёдрам, окончательно отряхивая руки, Рёмен мягко сдавил плечи Мегуми и наклонился к уху:       — Приятного аппетита. — Волосы щекотали кожу, и Мегуми засмеялся.       — Спасибо, — не убирая улыбки. Пальцы на прощание прошлись вдоль шеи, прежде чем Рёмен отстранился и сел напротив.       Мегуми ел не спеша: пережёвывал тщательно, долго смаковал, постанывал от удовольствия и поглядывал, как на всё это будет реагировать Рёмен; тот наблюдал уже пересохшими глазами, вдавливая губы в кулак, и старался уловить каждое движение Мегуми хотя бы на его лице. В какой-то момент Фушигуро напрягся.       — Что с тобой?       Рёмен моргнул — впервые, блять, за две минуты.       — Ты красивый.       — Что?       — Я считаю тебя красивым.       Критически прямолинейный. Этот человек ни за что не смутится — подумал бы Мегуми, если бы не эта ночь.       — Спасибо… наверное, — Фушигуро опустил глаза в тарелку и наконец-то начал есть нормально. Рёмен расслабился, хотя атмосфера повисла, наоборот, напряжённая. Похоже, он почувствовал, что возвращает контроль, и Мегуми развеселила идея, внезапно пришедшая в голову. — Что именно?       Рёмен всё ещё — ха-ха, пока что — уверенно поднял бровь.       — Что именно ты считаешь красивым?       Он едва не обнажил клыки; птенчик оказался не воробушком, а настоящим ястребом.       — Дай подумать. — Он скучающе уложил голову на согнутую в локте руку. Глаза, руки, губы — всё не то, в Мегуми было нечто большее этих банальностей. — Зубы.       — Зубы? — удивился парень, намеренно обнажая их, чтобы стянуть с прибора кусочек белка идеальной прожарки.       — Складки на животе, когда сидишь вот так. — Мегуми поперхнулся, но как будто Рёмен собирался останавливаться. — Ногти на ногах. Позвоночник и лопатки. А ещё у тебя соски тёмные.       — Заткнись. — Мегуми едко улыбнулся.       — А то что? — с насмешкой.       Фушигуро не нашёлся с ответом и признал себя проигравшим. Усмешка с лица Рёмена быстро сползла, когда он увидел, что Мегуми… закрыт? А это ещё что за чувство? Нормально вообще испытывать такое? Он же, господи, да он же с ничего обижается, почему Рёмена это вообще задевает? Он почему-то думает о Юджи. Почему он думает о Юджи.       Мегуми собирается помыть тарелку, но его хватают за запястье и резко разворачивают к себе, так, что вдох пробирается аж не в то горло. Рёмен прижимает Мегуми к столешнице — поясница больно упирается, и Фушигуро сразу же, кладя руку на широкую грудь и хмурясь, отодвигает его. То есть, нельзя просто взять и заставить человека прогнуться назад, это, оказывается, больно. Как и нельзя резко хватать за руки, ноги и шеи. Открытие.       — Не ломай мне спину. — Фушигуро, конечно, преувеличивал.       — Ладно, — совершенно серьёзно заявил Рёмен и не понял, почему Мегуми так странно вскидывает брови и наклоняет голову.       — Ты что-то хочешь? — Контроль в его руках. Рёмен отказывается принимать холодный голос, и, видя смятение на его лице, Мегуми смягчается: — Всё хорошо? Ты всё утро какой-то напряжённый.       Он учится. Подходит, ласково касается шеи Мегуми и, наклоняясь вперёд, — не хочет перегибать палку — целует; ему отвечают не сразу, но! — отвечают, обвивая руки вокруг шеи, притягивая ближе. Поцелуй слегка дёрганый и не слишком глубокий — они лишь губами прикасаются друг к другу, не заходя глубже, и подобный способ раздразнить кажется Рёмену ещё более возбуждающим, чем любые рваные засосы и царапины на бёдрах. Итадори позволяет себе провести по затылку Фушигуро, не разрывая поцелуй, но не хватает за волосы — только мягко поглаживает и совсем немножко притягивает, чтобы пройтись языком по нижней губе.       Тяжело выдыхая, Мегуми отстраняется, следя за чужими глазами. Ему хочется ещё. Ладонь всё ещё на его шее, большой палец поглаживает скулу, и очередную — совершенно безумную в отношение этого парня, — идею он претворяет в жизнь; Мегуми ластится к Рёмену, касается кончиком носа крепкой шеи, стягивает футболку к плечу и проводит губами по татуировке на надплечьи. Его тело непозволительно близко для того, кого Рёмен не собирается трахнуть или убить, а потому чувства, которым раньше он знал точные определения, теперь кажутся такими незнакомыми.       Мегуми мягко приблизился к его уху и нежно шепнул: — Разбудишь Юджи? Нам домашку надо сделать перед моим уходом.       Очарованный, он закивал, глядя, как завораживающее личико отстраняется. У Мегуми чертовски приятные, мягкие и тонкие губы. У Юджи тоже не пухлые, но шершавые из-за постоянного закусывания. Рёмен снова о нём думает и пытается убедить себя, что не сравнивает, хотя — какая ирония — изначально думал попробовать птенчика именно для этого.       Фушигуро Мегуми начал полностью занимать его мысли, и Рёмен абсолютно не понимает, что с этим делать.

***

      Они едят чипсы со вкусом нори и смотрят видеоурок по логарифмам. Мегуми останавливает периодически, спрашивает Юджи, понял ли тот, получает в ответ отрицательные мотания головой и тупенький взгляд и принимается объяснять. Юджи смотрит. Он, вообще-то, не так уж плох в логарифмах, и лишь поэтому может позволить себе бездумно пялиться на длинные ресницы Фушигуро и считать, как часто он моргает во время объяснений. В один момент глупая улыбка расплывается по лицу Юджи — Фушигуро запинается, перематывает видео, кивает себе и продолжает объяснять, но всё-равно путается; тогда парень вспоминает то странное слово, и мимика скоро убавляет выразительности.       — Давай, я решаю этот пример, ты — тот. Потом друг у друга проверим. — Номера задач он обвёл кружочками. Юджи молча слушался, и, конечно, решая кое-как, пялился на почерк Фушигуро — такой округлый, словно ему часто приходится писать на латинице, но в то же время слегка дёрганый, из-за чего цифры выходят с наклоном в необычном направлении. Вот бы эти пальцы взять в свои и поцело… — Юджи, если не решишь, я съем всю пиццу в одиночку.       — Д-да! — Пожалуй, лучшей мотивации не найти; Юджи быстро принялся решать и каким-то чудом успел раньше друга.       Всё в Мегуми невероятно, всё восхищает Итадори, всё что угодно — любая деталь — ведь быть знакомыми так долго — всё равно что быть братьями, и даже так. Юджи очень хочется признаться сейчас, зацеловать кажущееся невыспавшееся лицо, обнять и уложить рядом, но лучше всего — не фантазировать, а сделать. Будь у Юджи столько смелости рискнуть всем ради призрачного шанса получить в десятки раз больше — он бы сделал это ещё тогда, в средней школе, во дворе на лавочке, прогнав оттуда Рёмена. Находиться в подвешенном состоянии предельно сложно, особенно если с одной стороны любовь всей твоей жизни и по совместительству пока ещё друг, а с другой — единственный родной человек, который раз в какое-то время насилует тебя, потому что тебе одиноко.       — Всё хорошо, — прозвучало со стороны Мегуми, и Юджи почему-то подумал, что это вопрос.       — Ага, просто устал. Весь день над этим сидим… — зенул парень, потягиваясь и роняя голову на стол.       — Нет, Юджи, в примерах всё хорошо. Ты молодец, — Мегуми потрепал светлую макушку; щека проскользила по странице учебника, лишь бы подольше приятная ладонь не отставала от него, но та неумолимо удалилась.       — Ты тоже, — сказал он на автомате, глядя на Мегуми снизу вверх. Он чувствует, что растворяется.       Мегуми глядит на него секунду, затем, удобно устроив учебник, повторяет незамысловатую позу; до него вдруг доходит — близнецы, несмотря на все различия внешне и внутренне, всё ещё так похожи, когда выражают свою симпатию: оба молчат, оба любят поглазеть и поделать странных вещей. Глупая Дженнифер Лопес сбила его с истинного следа, но он вернулся, чтобы сказать — несмотря ни на что, он точно очень привязан к Итадори.       — Тебе тут не одиноко?       Он давно хотел это предложить. Ещё со смерти дедушки.       — У меня есть Рёмен. — Юджи звучит не очень здорово.       — Он всё время где-то шатается, разве нет?       Юджи начинает паниковать.       — Вообще-то, он довольно часто дома. И мы проводим много времени вместе.       Зря, зря он говорит такое, надо заткнуться.       — Точно?       Скажи ему, что это всё ложь, или скажи ему всю правду, но не оставляй это так, когда вот он — крохотный лучик надежды в этом замурованном гробу, Юджи, давай же, признай это и позволь чему-то в твоей нелёгкой жизни измениться. Или тебя что-то не устраивает?       — Я просто хочу, чтобы с тобой всё было в порядке.       Ну а ты? Ты же видишь — он врёт, недоговаривает, он точно хочет создать видимость, что всё хорошо, но ты же, Фушигуро, не слепой! В конце концов, ему определённо жарко в водолазке — очевидно, очевидно он честен не до конца.       — Не волнуйся обо мне, ладно? — Жизнеутверждающий взгляд поднялся на Мегуми. Почему он ему совсем не верит.       — Если что-то произойдёт — ты всегда можешь ко мне обратиться. — Он встаёт.       — Я знаю, Мегуми.       Вот так вот, оказывается, классно звучит его имя. Фушигуро и не догадывался.       Юджи провожает Фушигуро возле байка брата — тот согласился довезти, а заодно перекинуться с Годжо парой ласковых. Он долго обнимает друга, зарываясь носом в его шею, пока Рёмен размеренно протирает стекло шлема. Мегуми выглядит радостным и спокойным, держась за Юджи, и чем дольше Рёмен наблюдает за этим, тем больше растёт негодование — да что этот парень вообще творит? Разве можно так вытирать об пол ценность всех этих нежных и неведомых ранее Рёмену прикосновений обычной возможностью просто взять и обнять этого птенчика? Он почти рычит, смотря на брата, но и тут какой-то облом — лицо у него больно уставшее и такое унылое, что объятия птенчика кажутся единственным, что вселяет в него искру радости прямо сейчас. Стоит Фушигуро отпрянуть и усесться на байк, как грудь выпускает не воздух, а саму душу, и та разрывается, половиной залетая обратно, а другой увязываясь лёгким грузом за ним. Юджи чувствует, что сейчас он вернётся домой, и паника, страх и тяжесть вновь обволокут всё тело, заставляя зарыться в одеяло и не вылезать до самого прихода Рёмена. Он вернётся. Он заснёт с ним в одной кровати, даже если ради этого придётся помучить всё никак не привыкающее тело ещё немного — у него нет, нет другого выхода, и Юджи, закрывая глаза, будет представлять, как хлопают длинные ресницы и гладит макушку приятная ладонь, если это поможет ему притупить хоть какую-то боль — хоть ненадолго.       Рёмен удивительно не торопится в дороге — даже когда они переходят на открытую трассу он едва ли поднимает скорость до полутора соток. Это позволяет Мегуми расслабиться, лёжа щекой на его спине, и не волноваться о том, что их внезапно что-то собьёт.       Они припарковались в паре десятков метрах от дома, возле хорошо знакомой Фушигуро заброшки; он сел на окно лицом наружу — высота была небольшой, и Рёмен легко мог приблизиться и поцеловать, кладя свои ладони на его, обхватывая тонкие запястья, ведя ими выше, чтобы захватить лицо и — углубить поцелуй. Он вылизывает, посасывает, притягивает ближе, а Мегуми не сопротивляется — поддаётся, улыбается в поцелуй, пытается отстраниться ради воздуха, но лишь на секунду, чтобы потом вновь отдаться желающему его животному. Оттягивая его нижнюю губу он затягивает поводок, легко кусая за подбородок, спускаясь к шее, он удушает им, уже своими руками обвивая сильные запястья Рёмена, ведя выше, беря за плечи. Мегуми смелеет с каждым разом всё больше — зарывается руками в короткие ухоженные волосы на затылке, хватает легонько и оттягивает назад, получая крайне недовольное рычание в ответ, и отпускает, потому что всерьёз думает: продолжит — лишится руки. За такую фривольность Рёмен наказывает Мегуми весьма жёстким укусом в скулу, который тут же зализывает, зацеловывает.       — Будешь ехать по темноте. — Фушигуро обвивает руками шею Рёмена. — Осторожнее, ладно?       — Ладно, — хрипят ему в шею. — Мне надо поговорить с Годжо.       — Ладно. — Он легонько целует Рёмена в висок, спускаясь.       Они идут рядом, их руки едва соприкасаются, движение в сторону — неловкое, короткое. Он чувствует себя очень глупо, делая это, но, ощущая чужую ладонь, дёрнувшуюся навстречу, успокаивается.       Дом у Фушигуро большой и стильный — коттедж в стиле модерн с большим фасадом, двором и личным автопарком, который отсюда не видно, но Рёмен в курсе его существования. Мегуми проходит внутрь и его слегка потряхивает от понимания, что Годжо сейчас дома, и он увидит его рядом с Рёменом, и… о чём они вообще хотят поговорить?       Прежде, чем Мегуми успевает задать вопрос, Годжо — слегка помятый, в тёмных очках — быстро перебирая ногами спускается со второго этажа.       — Привет, Мегуми, — улыбается он, но улыбка тут же спадает. — Рёмен. — Короткий жест, зазывающий на разговор. Такое же короткое «да» и мягкое поглаживание по тыльной стороне ладони, и Рёмен уходит вслед за опекуном.       Фушигуро остаётся только уйти к себе. Он проверяет Цумики — похоже, с ней всё так же — и, выходя в коридор, шагает медленно и тихо, чтобы расслышать разговор.       — По поводу Гето. — Годжо ставит чайник. — Тебе удалось?       Мегуми не слышит ответа — возможно, Рёмен говорит так тихо, что закипающий чайник легко перекрывает его голос; может, молчит или делает жест — впрочем, не важно, ведь по реакции Сатору всё и так понятно:       — Что насчёт девочки? Он правда хочет передать ей клан?       — На твоём месте я бы не волновался о ней, — Рёмен говорит на полтона ниже обычного. По крайней мере, с Мегуми он общается намного ласковее.       — Я не могу просто оставить ребёнка в его лапах. — Скрип стула. Годжо сел.       — Она не ребёнок.       — Чушь.       — Я тоже, по-твоему, ребёнок?       — Естественно, — усмехается Сатору, — ещё какой.       — Таблетки выпей, дед.       — Ты мне, конечно, не веришь, но все вы для меня одинаково важны. Да, иногда я перегибаю палку и прошу вас не общаться, но это только в крайних случаях. Ты же понимаешь, о чём я? — Мегуми откуда-то уверен: Годжо смотрит на Рёмена из-под очков. Как же ему нравится этот жест, господи.       — В таком случае ты даже не представляешь, какой ад упускаешь из виду. — Мегуми прислушался, но Рёмен, похоже, не объяснил.       — Я надеюсь, однажды ты им поделишься. — Такой заботливый, но такой строгий голос. Годжо заваривает чай.       Рёмен думает о том, какая же его жизнь карикатурно неправильная: он трахает близнеца, буквально насилует, убивает людей, а эти фушигуровцы только и делают, что пытаются вытащить его из дерьма, наваленного им самим на себя же. Он отчасти ждёт, когда им это надоест, но в тайне очень надеется, что им удастся. Впрочем, он не видит мир, в котором сможет жить в большой радостной семье припеваючи, не зная забот и забыв об ужасах прошлого и демонах в своей голове. Но ему поразительно сильно хочется хотя бы на какое-то время.       — Так что насчёт баз? — Кружка ставится перед Рёменом, но он её даже не касается.       — Одна в Таихаку и две в Аоба. Префектуры Тогити и Гумма покрыты полностью, ими заведуют его подельники — «Ханами» и «Дагон». С Сендая он решил начать Мияги, скорее всего, девка ему именно для этого. Подробные координаты передам через Иджичи. — Голос Рёмена был полон безразличия.       — Ох, Рёмен, ты большой молодец. — Годжо едва ли не трясло, а лицо расплылось в довольной ухмылке. — Слушай вот что. Если сможешь узнать, какая точка следующая, мы сможем прижать их уже через полгода.       — Почему так долго? — Парадоксально голос Рёмена не наполнился и каплей интереса.       — Пока внедрим второго агента, пока он ей доверится… В конце концов, он легко улизнёт, если мы хорошенько не подготовимся. Не забывай, у него так же куча материалов на нас.       — Мне насрать.       — Лишь до тех пор, пока он держит твои ниточки свободными, — прохладно заявил Годжо. — Ему не составит труда затянуть их раньше, чем я успею их обрезать. Поэтому, Рёмен, пожалуйста — хотя бы сейчас — держись от Мегуми подальше, хорошо?       — Посмотрим. — Вальяжно раскинувшись на стуле, Рёмен взял чай.       — Рёмен.       — Сатору, — начал он прежде, чем делать глоток, — я разберусь.       Годжо вздохнул, держась за тёплые бока кружки. В конце концов, когда дело касалось личной жизни, это животное было предельно непреклонным. Впрочем, опекун так же не оставлял попыток изменить ситуацию.       — Когда всё это закончится, мы уедем. — Начал вдруг Годжо. Мегуми сидел спиной к стенке и продолжал вслушиваться. Как назло, никто и не думал повышать голос.       — Вы собираетесь в Токио?       — Мы, — Сатору делает паузу, и глаза Мегуми медленно начинают вываливаться из орбит. — Все мы. И я найду тебе там хорошего психотерапевта.       — Себе найди, — бурчит Рёмен в кружку. Фушигуро не сдерживает тихого смеха.

***

      Рёмен возвращается поздно — по дороге домой сделал лишний круг по полупустой трассе в окрестностях города, прежде чем оказаться в тёмных и тёплых объятиях дома. С кухни едва уловимо пахло омурайсу, приготовленным, похоже, несколько часов назад. Из комнаты Юджи не доносилось ни звука — похоже было, что он спит, но Рёмен решил убедиться. Комочек одеяла сидит с телефоном в руках. Экран освещает уставшее лицо, и в безлунной ночи он выглядит только больше измотанным. Глаза сразу поднимаются на вошедшего, и на лице проскальзывает улыбка:       — Хей, привет.       Рёмен молчит; Юджи, не понимая, хмурится, прячет телефон и скидывает одеяло с головы. Когда облачённая в чёрное тёмная фигура с неразличимыми эмоциями медленно приближается к кровати, Юджи начинает нервничать; чувство усугубляется, стоит парню сесть возле него и начать неотрывно пялиться. Рёмен выглядит необычно — ещё хуже, чем в тот недавний раз, и воспоминания о нём отдаются фантомной болью в пояснице. Рёмен разглядывает брата некоторое время и замечает различия: птенчик смотрел бы уверено и жадно, а этот — совершенно не пытается взять ситуацию под контроль. Впрочем, корень этих расхождений он примерно понимает — Мегуми не живёт с ним, не подвергается перманентному давлению и практически не испугается, если кто-то захочет уйти из его жизни.       Рука тянется к лодыжке брата, и тот, как обычно, не сопротивляется — Юджи ожидает, что сейчас его потянут за ногу, но вместо этого получает лишь лёгкое похлопывание.       — Ложись.       Веки опускается, и Юджи покорно ложится на постель. Рёмен — вопреки всем представлениям Юджи, — спустя некоторое время просто ложится рядом. От него пахнет вечером, улицей, сигаретами и бензином — Юджи понимает, что все эти запахи почему-то сегодня звучат по-другому.       Рёмен поворачивается на бок и разглядывает брата: болезненный засос на шее, мешки под глазами, отведёнными в сторону, руки сложены на груди, дыхание глубокое и неровное.       — Иди сюда. — Рёмен берёт Юджи за плечо и тот, всё ещё опешивший, поддаётся. Вдруг сильные руки прижимают его к себе за спину и голову, и нет в этом жесте ничего, заставляющего бояться, но Юджи трепещет всё равно.       — Ты чего? — Рёмен чувствует грудью подрагивающий голос.       — Ничего. — Он зарывается глубже в растрёпанные волосы. — Отдохни, пожалуйста.       — Я… — Юджи, кажется, уверен, что понял, о чём речь. — Я восстановился.       Макушкой Юджи чувствует, как нос брата матается из стороны в сторону.       — Юджи, отдохни, пожалуйста. Если хочешь, завтра не пойдёшь в школу. Прокатимся.       У Юджи закончились варианты. Он невидящим взглядом пялит вперёд, совершенно не понимая, почему от брата даже алкоголем не пасёт, хотя он, очевидно, пьян.       — Рёмен?       — Всё в порядке. Попытайся уснуть, ладно? — Его голос вообще не звучит обычно — Юджи, может, не паникует, но волнуется. — Со мной всё нормально.       «просто позволь мне»       Осторожно обвивая спину брата, Юджи позволяет себе расслабиться в его руках, закрыв глаза. Перенапряжённый мозг впервые за день получает разрешение на отдых. «Это так не похоже на Мегуми», — думает Итадори, прежде чем окончательно провалиться в сон.       Рёмен вдруг открывает глаза, понимая, что всё то время с момента, когда он покинул Годжо, мысль зудила у него в висках, не давая уснуть: а кто, собственно говоря, будет вторым агентом?

***

      Ей пришлось перетерпеть две пересадки и двое суток без нормального туалета и душа, чтобы из своей глуши добраться до Сендая. Она поправила на плече тяжёлый рюкзак, перехватила чемодан на колёсиках и, оглядывая привокзальную территорию, искала взглядом знакомую белую макушку; та высилась над всеми, прилегающее к ней лицо широко улыбалось, а длинная рука махала над головами людей.       — Сюда, госпожа Кугисаки! — Позвал её мужчина в солнцезащитных очках.       — Вы нахрена очки ночью носите? — скривя брови, с подозрением спросила девушка. — На некоторые вопросы нет ответа, — многозначительно пожал плечами он, собираясь забрать у девушки тяжёлые сумки, но получая в ответ лишь высокомерный взгляд. — Понял, — капитулировал он, — машина ждёт там, пройдёмте.       — Мне, конечно, очень лестно, что Вы ко мне так обращаетесь, но будет проще по имени. Хорошо, Сатору? — Она была младше его на полтора десятка лет. — Как пожелаешь, малышка Нобара.       — Ещё раз так скажешь — вмажу.       Годжо рассмеялся.