Энн

Если честно, я совершенно не помню, как мы оказались здесь вдвоем. Я не помню, как оказалась с ней в одной комнате. Причем в моей комнате. Родители уехали к бабушке, забрав младшую сестру, так что дома было тихо и пусто. Знаете этот запах весны? Я открыла окно, впуская внутрь свежий прохладный воздух, несущий запах весны, зима медленно отступала, снег таял, а внутри меня зарождалось что-то потрясающее. Она была девушкой моего бывшего парня. Я не хочу называть ее имени, пусть она будет Энн, да, так будет проще. Энн была потрясающей, я понимаю, почему мой бывший – будем называть его Стив – влюбился в нее. Она удивительная: у нее милая улыбка и звонкий смех, но она сама девушка-грусть. Должна ли я говорить, что мне нельзя было в нее влюбляться? Комната, точно! Мы пришли ко мне на чай. Ах, я же совершенно забыла представиться. Меня зовут Вен. Так вот, Энн. О господи, ей так идет это имя, почему же ее так не звали на самом деле. Энн пришла ко мне, чтобы узнать о Стиве. Не знаю, почему ко мне, видимо она не думала, что я могу ставить палки в колеса, хотя да, я бы не стала. А если бы и стала, то не ради Стива. Но об этом позже. Энн была чем-то похожа на меня. Только словно совсем наоборот. Звучит странно, не так ли? Она тоже любила мягкие теплые вещи, но все они были черными, всеми оттенками черного, но ей это так невероятно шло; в то время, как я носила белые и бежевые кофты. У нее были длинные черные волосы, но она сделала каре через пару месяцев после нашего с ней разговора. Я же к тому моменту уже года три не отращивала волосы длиннее плеч. Мы слушали музыку одного жанра, но любили разных исполнителей. Обе ненавидели фильмы, потому что слишком быстро, слишком мало. Зато Энн любила читать вслух мои стихи, стоит ли говорить, что мне было чертовски стыдно? Думаю, вы и сами это представляете. Какие у вас ассоциации с именем Энн? Наверное, девочка-одуванчик? Хах, она такой совсем не была. Мы обе были смелыми, но так по-разному. Я была смелой на публике, любила выступать на конференциях, перед аудиторией и не боялась быть осужденной обществом; но она…она была смелой совсем иначе: могла спокойно признаться в чувствах, брала инициативу в свои руки, была душой компании вне работы. Знаете, я не могла не влюбиться в нее, она притягивала не хуже магнита. И я провалилась в эту пучину чувств. У меня есть одно очень яркое воспоминание об Энн. Я хочу сохранить его на всю жизнь, мне нельзя его потерять. Так что я расскажу о нем вам. Мы снова сидели у меня дома. Мы часто бывали у меня с тех пор как начали общаться. У Энн в общаге вечно кто-то был, так что мы шли ко мне. Это стало чем-то обычным. Думаю, что все из вас хоть раз в жизни дружили с кем-то таким же: когда вы вечно тусуетесь дома у кого-то из вас двоих, так что вы должны понять меня. Некоторые люди становятся для нас особенными очень быстро. Это немного пугало меня тогда, я боялась ее потерять. Мы сидели в моей комнате. Я все еще задаюсь вопросом, чем мы занимались. Потому что я без понятия. Словно мы бесцельно торчали у меня, занимаясь своими делами. Моя семья слишком быстро привыкла к Энн. Конечно по началу мне задали вопросы, что-то вроде «Вен, у нее что нет дома?», «Вен, она точно хорошая девочка? А как вы познакомились?» и все в таком духе. Но Энн приходила к нам чаще, так что мои родители беспокоились за нее, когда она не заглядывала на огонек (на самом деле они обсуждали с ней дурацкие ток-шоу), и мне это чертовски нравилось. Это звучит как-то нереально, но все так и было. Время шло и Энн все реже общалась со Стивом, проводя все свободное время со мной. Не то, чтобы я радовалась, что они отдалились; мне просто нравилась Энн. Ладно, я влюбилась. Капитулирую. Вернемся к воспоминанию. Я не помню, как все переросло в это, но не так важно, что предшествовало моему воспоминанию. Я сидела в телефоне, пыхтя над очередным, внезапно пришедшим мне в голову стихом (мне никогда не нравится, как звучат эти чертовы предложения). Пряди моих волос были заправлены за ухо, это сильно врезалось мне в память, Энн подкрадывается совершенно тихо, отставляя в сторону бутылочку с водой, которой поливала салат и петрушку на моем окне (да, я выращиваю салат и петрушку на окне в своей комнате). Тихо нависает и дышит в самое ухо.       И я схожу с ума.              Этот момент заставил меня не просто остановиться, весь мир вообще замер, словно бы издеваясь надо мной.              Она, смеясь, предложила клюнуть меня в щеку, так что я от удивления повернула голову.       Следующий кусочек воспоминаний – столкновение наших губ. Не знаю, что я к ней чувствовала, но в тот момент мне отчаянно захотелось ее поцеловать. Так отчаянно, словно это первый и последний раз, когда мне позволят такую дерзость. Дыхание сбилось. Ни о чем не задумываясь, я слегка вздернула голову, глаза в глаза. Мыслей совсем не было, пустой лист в голове. Сердце так бешено колотится, что я сглатываю, испытывая толику страха, ладошки потеют от волнения.              И я без понятия, что делать. Жду, но никто из нас не спешит отодвигаться, так что я плюю и целую ее, не ожидая, что мне ответят.              Мне отвечают. Не знаю, сколько миллисекунд она не отвечала, заставляя мое сердце ухнут в пятки, но черт, ее губы были такими мягкими. Такими теплыми и родными, и Энн так нежно обхватила мое лицо ладонями, что я готова была там же и умереть, словно бы попробовала в жизни все, чего только хотела. Мы не двигались, бесцельно передвигая губами, даже слегка лениво, пробуя друг друга на вкус, или скорее боясь, что кто-то из нас в любую секунду может оттолкнуть, но этого не произошло.              Мама постучала в комнату, и мы испуганно оторвались друг от друга, хотя, наверное, могли бы целоваться здесь вечно. И облегченно выдохнув, мы рассмеялись. Я уже говорила, как сильно люблю ее смех? Вы должны знать, что она невероятно приятно смеется, говорит тоже… мне хотелось слушать ее вечность, или даже чуть дольше.              Но все хорошее рано или поздно заканчивается, не так ли? После того поцелуя мы начали друг друга избегать. Или скорее мы обе немного боялись произошедшего. У Энн все наладилось со Стивом, так что я не решалась рушить их маленькую идиллию. Мои родители переживали, но я сказала, что сейчас мы больше зависаем у нее, но на самом деле я целых пять дней торчала в библиотеке по шесть часов в день. Это была ужасная неделя.              В ту пятницу, а, чтобы вы понимали, поцеловались мы в воскресенье. В ту пятницу мы столкнулись в кофейне. Никогда бы не подумала, что пойду туда одна не для того, чтобы взять стаканчик кофе, а для того, чтобы взять стаканчик кофе и в одиночестве посидеть за столиком у окна. Энн увидела меня с улицы и зашла внутрь, приветливо помахав. Бабочки в моем животе снова радостно вспорхнули. Энн взяла себе стаканчик с латте и села напротив, неловко молча. - Черный маникюр, - прошептала девушка, обхватывая горячий стаканчик с кофе. - Что? - Я заметила, что ты всегда делаешь черный маникюр с укреплением, он тебе нравится, верно? Почему ты сейчас без него? Я помню, как рассмеялась в тот момент. Да, я действительно делала черный маникюр. Делала из-за нее. Со всей этой кипой светлых вещей вперемешку с ее черными мне нужна была частичка, которая бы всегда напоминала мне о ней. Так что я делала черный маникюр. А в среду сходила и сделала бежевый, наивно полагая, что стану меньше о ней думать. - Нравится, потому что напоминает о тебе. Тогда я впервые увидела, как Энн смущается, быстро отпивая горячий напиток. Вы догадались, да? Она обожгла язык, так что я предложила ей его полечить, а потом еще добавила, что человеческие слюни были бы отличным лекарством. Я думала, что она сочтет меня сумасшедшей и уйдет, но она попросила меня стать ее доктором. Засмущалась уже я. Мне жаль баристу из той кофейни, бедная девушку стояла с красными щеками. В тот день я не пошла на две последние пары, хоть раз в жизни я должна была прогулять эти чертовы пары и не париться об отработках. Мне хотелось провести время с Энн, целоваться на моей кровати, смотреть сериал, подпевать популярным песням и… Просто жить? Следующие двенадцать часов я жила, это я точно знаю. Энн была потрясающей, и также потрясающе целовалась. С тех пор она стала ночевать у меня чаще. Еще чаще, чем прежде. Наши песни в плейлистах перемешались, мой гардероб стремительно заполнялся вещами Энн. В моей комнате все чаще звучали мои же собственные четверостишия. Энн закрывала дверь на щеколду, поворачивалась ко мне и начинала читать вслух по памяти, заползая на кровать, чтобы снова нависнуть надо мной, отобрать телефон, а потом пристально смотреть мне в глаза, выжидая, когда же я потянусь за поцелуем. И вы думаете она целовала каждый раз? Нет, эта чертовка раз за разом начинала меня щекотать, зная, как сильно я это ненавижу. Мама все чаще косо на нас смотрела. Папа, к слову, тоже. Но я их понимаю. Из моей комнаты вечно доносился смех, возня, а иногда даже… стоны? Ну вы понимаете. Все было так странно и одновременно легко. Энн обнимала Стива в универе, я изредка видела ее в нашем корпусе, но она делала это все реже и реже, все чаще избегая его и приходя к нам лишь на обеде, чтобы утащить меня поесть на задний двор или утащить в укромный уголок целоваться. Это становилось опасно. Мы обе ходили по грани, готовые в любую минуту рассказать о нас, о наших отношениях. Мне казалось, что мы в любую минуту готовы «вдвоем против целого мира». И я уверена, что она готова была тоже ради меня, со мной. Я заставляла ее учиться, потому что Энн любила отлынивать от домашки, а потом часто ныла перед сдачей зачетов. А потом она… она не только ныла. Энн обожала целоваться, сидя у меня на коленях, зарываться в волосы, трогать мою шею и грудь, делать все, лишь бы отвлечь меня от отчитывая ее за лень. Энн зарывалась носом в мои волосы, шею, кусала ключицы, целовала шею и щеки, переплетала пальцы, забиралась холодными пальцами под мои домашние футболки, проводила ими по талии, груди и плечам. Делала все лишь бы свести меня с ума. Так что когда нас однажды застукала моя мама… Да, нам стоило проверить, закрыта ли дверь. В общем-то, не то, чтобы она была шокирована, по ней было видно, что она знает. Мне чертовски повезло с родителями, наверное. Мама долго вздыхала, пытаясь понять. За что я ей безумно благодарна. И со временем все как-то устаканилось. Энн бросила Стива. Но мы не рассказывали о нас. Вам же интересно почему я пишу это? На случай, если я потеряю память или стану столь старой, что все забуду, или мы расстанемся. Да, Энн спит сейчас на кровати. На часах три часа ночи, а я думаю о том, как сильно я люблю эту женщину. Очень сильно. Мы все еще пьем кофе в той кофейне не далеко от корпуса моего университета, целуемся на кровати. И мое любимое – флиртуем на людях. Такой адреналин, столько прекрасных эмоций и воспоминаний. Я люблю тебя, Энн, чертовски люблю. Твоя (любовница) Вен.