physics

Чимин не знает, кто решил поставить подготовку к экзаменам в пятницу на 8.00, но очень хочет взглянуть в глаза этому человеку. Потому что он какого-то хуя встал вместе с чёртовым солнцем, чтобы прийти на занятие, прогуливать которое ну никак нельзя, даже если всю школьную программу физики ты знаешь от корки до корки. И прямо сейчас он лежит головой на парте (первой в ряду, которую он занял гордо и с надеждой услышать что-то полезное, когда понял, что пришёл всего вторым), от скуки в голове предугадывая слова, которые должен произнести преподаватель, с каким-то уж очень серьёзным видом вещающий про механические колебания. Знаем, плавали. Паку кажется, что учитель, которого ему поставили в этом году, будет самым нудным из всех, что тот повидал. Та милая женщина, которая вела у его класса три года кряду, теперь набрала детишек помладше, и Чимин почти чувствует себя кинутым, хотя сейчас больше сонным. Прошло пять минут, а его мозг уже стремительно меняет агрегатное состояние на жидкое, начиная вытекать из ушей. Ненадолго голову занимают мысли о том, в каком состоянии вообще находится человеческий мозг, заставив усиленно перерыть все оставшиеся в черепушке знания по биологии, быстро вытесняемые бесконечными формулами и законами. К внятному ответу прийти так и не удаётся до того, как дверь класса тихо приоткрывается, и в помещение своё не менее сонное тело не проталкивает Мин Юнги. Он тихо пристраивается за последней партой рядом с Намджуном, чьи очки медленно скатываются с носа, пока их хозяин строчит конспект, будучи одной ногой во сне (а точнее его глаза почти закрыты и для Чимина загадка, как выглядят записи Кима сейчас). Юнги эти самые очки двумя пальцами возвращает обратно на место, попутно разбудив друга, и садится, открывая свою тетрадь. Видимо, в отличии от Пака, тому тема занятия далека. «Вот черт» — думает про себя Чимин, даже как-то оживившись. Несколько раз он, не стесняясь, оглядывается назад в попытках поймать чужой взгляд, пока не получает предупреждение учителя. Через полминуты он начинает неосознанно пародировать маятник в руках последнего, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, потому что сонный Юнги, растрёпанный, в накинутой поверх футболки рубашке, чьи рукава безалаберно спадают на запястья и мешают писать — явление хоть и не очень редкое (давайте признаем, скорее частое), но очень милое. О мой бог, сотрясается небо, а вместе с ним и адекватность Пак Чимина, кажется, рубашка застёгнута лишь на одну пуговицу, причём ещё и криво. Если до этого речь преподавателя представляла хоть какой-то интерес, то сейчас весь он растерялся где-то в спутанных темных волосах и рассыпался под опухшими от недосыпа глазами Мина. Чимин открывает диалог на телефоне и пишет несколько сообщений, что благополучно остаются проигнорированными уж слишком увлечённым периодом механических колебаний парнем. Но он не сдаётся и посылает по ряду клочек бумажки с несколькими нацарапанными словами. Та приземляется на стол прямо перед носом ничего не понявшего Мина и только через секунд семь оказывается развёрнутой. «Так строчишь, что аж ручка дымится, можешь разок на меня посмотреть, а не в конспект?( И зайди в сообщения» Тёмный взгляд пробегается по кабинету в поисках отправителя, хотя здесь и гадать не надо, ведь он, на несколько секунд снова удостоив преподавателя лишь своим затылком, прячет в глазах свою улыбку и слегка помахивает рукой. На сонном лице растягивается улыбка ответная, и Юнги вытаскивает свой телефон из кармана. Чиминни: Эй Доброе утро Хотя не очень В любом случае ты сегодня такой милый ((

Юнги сахарок Мин: Ужасное сегодня утро Не думаю, что выгляжу мило после ночи бессонницы Я смотрю, ты так увлечён сегодняшней темой

Очень Но все же Знаешь, каким сладким ты выглядишь сейчас? Омг ты в курсе, когда ты надеваешь эти твои джинсы, я не могу удержать член в своих собственных Это незаконно Подловив момент, когда преподаватель пишет что-то на доске, Пак разворачивается и видит, как Намджун странно косится на зависшего Юнги, и остаётся доволен собой.

У нас урок.

О нет не включай свой режим точек в конце предложений

Если я этого не сделаю, произойдёт непоправимое

Ну так пусть Я тебя умоляю, последний раз мы наспех подрочили (!) друг другу полторы недели назад (!!!)

Но сейчас чёртова подготовка к экзаменам, которые нам сдавать

Все равно Хочешь Я потом объясню тебе эту тему Поверь, получше этого старпера Он так заумно все рассказывает, что даже у меня мозг кипит, хотя все не так сложно

Кстати о старпере, он очень недобро на тебя смотрит И последний такой персональный урок с тобой закончился в постели

По спине Чимина пробегаются мурашки при воспоминании о том случае. Он продолжает игнорировать искрящийся недовольством взгляд, смотря прямо на Мина, как бы невзначай медленно проводя языком по своим губам. Юнги уже пересек черту «нормально» примерно на пару десятых, а, значит, вывести его окончательно будет не сложно. Ему самому хочется, просто ответственность в одном месте играет, но это исправимо. Вот видишь, одни плюсы! Пожалей мою душу, которой придётся ходить со стояком весь оставшийся день Нет, он не так уж и возбужден, просто Юнги весь такой желанный после десятка дней бесконечных переписок и невозможности выскрести пару часов хотя бы на пообниматься (прохладный с виду парень таял в объятиях как сахар и это одна из причин приторного «сахарок» в его контакте). С дальних рядов слышится сдавленный кашель, Мин всегда делает это непроизвольно, когда что-то происходит. Его состояние отдалается от отметки «нормально» уже на шесть десятых, и это хороший знак. Пак уже смело может округлять это до единицы — высшей границы.

Я не понимаю, как ты умудряешься так заводиться с ничего

Ты не ничего ( Ты сплошная концентрация пиздеца И ты знаешь, что мне не хватает столько, сколько тебе Я просто хочу тебя Знаю, что ты тоже не против

И что ты предлагаешь?

Ох Предлагаю прямо сейчас покинуть этот сраный кабинет Чтобы больше не слышать эту нудятину, которая будет сниться мне в кошмарах Закрыться в ближайшем туалете И Дальше как пойдет Я хочу отсосать тебе

Прекрати так оборачиваться на меня И, кажется, Джун думает, что мне плохо

Но Пак делает снова. Снова ловит своим взглядом чужой, в двух головах синхронно щёлкает и заунывное бурчанье на тему «резонанс и звуковой резонанс» заменяется звоном. Потому как желание обоих в какой-то момент смогло достичь той самой общей частоты, когда почти слышите мысли друг друга, настолько все на поверхности лежит и глаз режет. Учитель продолжает бросаться умными словечками, от сложности которых головы учеников пухнут, а Чимину и Юнги слушать не надо, чтобы понять. «Лучше один раз увидеть, чем сто раз прочитать, » — вторила миссис К. раз за разом. Пак согласен, Пак считает, что эта лабораторная, что происходит прямо сейчас, самая лучшая из тех, что он когда-либо проводил. Правда, как название записать, он не знает. Наверное, что-то вроде «Наглядная демонстрация резонанса двух тел», и оборудование: «два подростка без тормозов, тюбик смазки и презервативы, на крайний случай припасенные в рюкзаке». Я вижу, как ты грызешь ногти, хватит

Если у тебя с собой ничего нет я тебя съем

Эта угроза звучит не то смешно не то сексуально, это как вообще????

Я жду за дверью.

Точка теперь не угрожающая, а поторапливающая, на что Чимин победно ухмыляется. Тихо сгружает вещи, к которым так и не притрагивался с начала занятия, обратно в сумку и просит Тэхена забрать их, предварительно вытащив вышеупомянутые смазку и презервативы без вкусов и запахов. «Не романтичный ты, Юнги». «Если романтика заключается в том, чтобы трахаться и чувствовать химозный запах клубники, то я пас». Нет, Пак согласен, клубника пахнет просто ужасно, но бабл-гам был очень даже ничего. Мин тихо выскальзывает из кабинета так, что остаётся абсолютно незамеченным. Намджун только закатывает глаза, наверное после чего-то вроде «захвати вещи, я точно не вернусь». Да понимает он, прекрасно понимает, куда намылился стремительно краснеющий и всё переглядывающийся с Чимином Юнги. — Извините пожалуйста, можно выйти? — Пак смотрит большими невинными глазами, делает вид, что не знает, как сильно злится учитель на студента, сидя за первой партой игнорирующего всё, что ему говорят. Скрипя зубами, мужчина разрешает и Чимин бодро вскакивает с места как пружина, которую сжали и резко отпустили. Лишь прикрыв за собой дверь он сразу переключает всё своё внимание на Мина. Тот стоит скучающе озираясь по сторонам и явно никуда не торопится, чем натурально бесит. Здесь только он железный и нетребовательный до близости. А вот Пак рассыпаться медленно начинает если не может просто прикоснуться или ещё что-то сделать. Например, сейчас он подходит вплотную, опуская на чужое плечо подбородок, пальцами одной руки залезает в задний карман Юнги, а другой берёт его руку и просто стоит наслаждаясь теплообменом своего нагревшегося тела с прохладным Мином. Мягкая щека греет его висок, и Чимина никто не торопится прерывать, лишь в ответ на талии ощущаются мягкие поглаживания. — Я скучаю, — мямлит Пак, утыкаясь в теплую шею. Он правда очень скучает. С его жизнью дом-школа-задания-кровать-повторить так легко потеряться во времени, и иногда один день летит за другим с такой скоростью, что вроде кажется, что прошли жалкие пара суток, а на деле ты месяц не выходил из дома не на учёбу. Вот и отношения стали испытанием похлеще предыдущих. — Я тоже, — отзывается у самого уха тихий голос, — я так устал, думал, будто только вчера… — оканчивает Юнги вздохом тяжёлым и мягким, ведь чувствует вольность чужих губ на шее — Чимин играется. Хотя место не слишком подходящее, школьный коридор может посетить кто угодно в любой момент, но ему, кажется, всё равно и его надо притормозить. — Мин, давай уйдём в нормальное место? Неохотно Пак откликается, отходя на шаг назад. В голове протекает сложный мыслительный процесс по поиску уединённого помещения, но лучше ближайшего туалета с исправными дверями ничего на ум не приходит. Он не медлит и сразу тянет Юнги за собой, ведь хочет уже остаться вдвоём и дать волю собственным рукам. — Стой, ты куда меня ведёшь? — Туалет. У тебя есть варианты получше? — Не поверишь, — то ли улыбается, то ли закатывает газа Мин и ехидно крутит в пальцах вытащенные из кармана ключи. — …Это? — Ключ от учительской уборной. Никаких курящих подростков, луж на полу, отвратительных запахов и отсутствующих крышек. Чимин чувствует, как его сердце пропускает пару ударов, и, кажется, влюбляется ещё больше (и куда ещё сильнее?). Он повисает на чужой шее, засыпая мелкими поцелуями все от переносицы до линии челюсти. — Ну какой ты милый, я не могу. — Это просто ключ. — Это не просто ключ, это мой самый лучший предусмотрительный в мире парень, который творит удивительные вещи. Лицо Юнги правда очень забавное в момент, когда он морщит свой нос и безрезультатно пытается не улыбаться, пока не бросает тухлую затею отвертеться и не ловит такой же лёгкий и быстрый поцелуй, наконец, губами. — Недавно кто-то оставил связку ключей от всех технических помещений на столе без присмотра, и я сходил и сделал копии некоторых на всякий случай. Знаешь, эти школьные туалеты опасны для жизни, — Мин гладит чужую мягкую щеку, пока говорит, не может удержать себя от того, чтобы не потянуть её, как делают это взрослые, глядя на детишек (будь те хоть три раза совершеннолетними лбами). Пак медленно хмурится. — А почему… почему я на знал?! Это возмутительно, ты считаешь это опасным для жизни, но мне, значит, вполне безопасно бывать здесь каждый день! — он отскакивает и угрожающе тычет пальцем в грудь предателя. Юнги в ответ руку обхватывает и начинает тянуть в нужном направлении. — Я тебя умоляю, ты будешь опаснее тайком парящих одноклассников, тебя боятся даже микробы, — и Мин на самом деле не то, чтобы преувеличивает. Микроорганизмы, конечно, от Чимина никуда не разбегутся, но и здоровье, так, к слову, он имел очень даже крепкое, как и кулаки. Нервная система, может, только подкачала, но тут весь их класс нервно курит и протягивает сигаретку. — Только ты вот совсем не боишься, — тянет Пак, слепо ведомый неизвестно куда. О геолокации учительских уборных он как-то и не задумывался, так что сейчас вообще не представляет, куда идти. А идти и недалеко, чтобы добраться до нужной двери в углу коридора не пришлось даже переходить на другой этаж. — Я слишком тебя люблю, чтобы бояться, — Юнги оставляет быстрый чмок на чужих губах и проворачивает ключ в скважине (с третьего раза?). Замок щёлкает, вместе с ним адекватность и самоконтроль в радиусе метра прекращают своё существование. Парни, лишь дверь приоткрывается, ныряют в маленькое помещение, абсолютно тёмное, такое, что лиц друг друга не видно на расстоянии нескольких сантиметров. Запоздало Чимин высовывает руку, вслепую пытаясь найти выключатель (он вообще его видел? Вдруг он с другой стороны? Или, о боже, внутри, а тут он как идиот ищет его на той стене), и, спустя напряжённый десяток секунд тяжёлого пыхтения, тусклая лампа вспыхивает, являя заалевшего Пака со сведёнными бровями и закусанной в приливе неимоверных стараний губой. В общем, картина весьма и весьма привлекательная, Мин не отрицает, Чимин имеет привычку строить подобное лицо, когда решает сложные задачи, проводит эксперименты или выбирает Тэхену подарок на день рождения. Короче явно вызывает не самые приличные мысли в не очень подходящее время (объективно, едва ли нервно тараторящий «черт, здесь нет нужного цвета, какого черта, кому нужно отсосать за него» Чимин настроен на секс или хотя бы поцелуи. Он, скорее, готов убивать). Дверь хлопает снова, поворачивается ключ и остаётся на своём месте. — Так, даже если кто-то попытается открыть дверь, ничего не выйдет. — Да-да, я уже понял, как хорошо ты все предугадываешь, — Пак окидывает комнату взглядом, оценивая перспективы. А они такие себе, в ширину здесь едва ли можно руки в стороны развести. Они буквально заперлись в какой-то коробке, по ошибке принятой планировщиками за туалет. Ну и к черту. Парень последний раз для пущей надёжности дёргает ручку двери и полностью обращает своё внимание на того, кто перед ним. Лезет в новый поцелуй (за которым уже сам Юнги откровенно тянется, даже со всей его выдержкой), более откровенный, чем до этого, с похабным переплетением языков и лопнувшей от зубов кожей в том самом месте, где в нервном порыве расцвела мучительная ранка двумя днями раннее, что не заживает до сих пор. Чиминовы руки где-то у бёдер Мина, тянут его за края рубашки, в то время как тот гладит его шею и оттягивает ворот футболки, чтобы обвести ключицы и ниже грудь, на сколько позволяет это ткань. Пака хочется трогать, хочется делать это везде. И он прижимается к жалобно щёлкнувшей двери под напором Юнги, и из расстояния между ними остаются жалкие миллиметры одежды. Но Мин просто останавливается. Он зависает, пока их носы и губы едва соприкасаются, можно почувствовать тепло чужой кожи, щекотку дыхания на собственных носу и губах. — Каждый раз мы выбираем наихудшее время, — шепчет он, и вправду будучи не слишком большим фанатом секса наспех, скорее любителем растянутых на часы поцелуев и медленного до отупения темпа. Но сейчас он наперегонки бежит, догоняя удовольствие, и это определённо один из видов адреналиновых пыток. Юнги рассматривает губы перед собой — такие привлекательные и влажные (как-то названные в шутку Тэхёном «целовательные», и у Юнги нет ни одного повода с этим не соглашаться), без капли совести снова впивается в них, ни разу не жалея. Чимин хоть тысячу раз может показаться милым и хрупким, но в ответ он всегда кусает сильнее, с двойным энтузиазмом вылизывает чужой рот. Кажется, будто можно вот так просто подойти к нему, поднять и унести куда душе угодно, но только приглядись, и поймёшь, что сам он тебя лихо закинет на плечо, с виду не слишком крепкое, а на деле сильное, да утащит куда-нибудь. Пак вообще весь такой из противоречий сотканный, и сейчас он стонет так сладко, когда руки (восхитительные, такие восхитительные) спускаются до его талии, потому что не видит смысла сдерживаться, в пределах определённой нормы едва ли кто их услышит в этой-то части здания. А ещё он не собирается противиться желанию трогать в ответ, потянуть за шлёвки джинс, пальцами залезть под их пояс, а потом через них же позволить себе сжать задницу Юнги. Потому что может, потому что хочет, потому что последний сам кайфует от этого, попутно чужую футболку вытягивая из штанов и задирая к рёбрам. Те от сбившегося рваного дыхания то и дело поднимаются и опускаются, и кожа на них натягивается так, что зрительно их можно легко пересчитать. Поцелуи Мина перетекают сначала на щеку, потом на подбородок и под линию челюсти, на болезненно чувствительное место. Он не видит, как чужие глаза закатываются, когда начинает сильнее втягивать кожу и цеплять её зубами, зато слышит очередной полустон, вызывающий довольную улыбку. Его парень звонкий. Когда злится, когда смеётся, когда боится, когда чувствует поцелуи на втянувшемся вмиг животе (о боже, в какой момент Юнги вообще оказался на коленях? Те, кажется, опасно щелкнули, но Чимин даже не услышал). Он очень громкий, до потери пульса обожающий длинные узловатые пальцы Юнги на своей спине, но больше в своих собственных ладонях (и ещё сильнее на собственном члене, наверное). Находит он их покоящимися на своём ремне, переплетает пальцы двух рук, прежде чем его рука оказывается прижатой к двери позади. То ли Мину некуда девать конечности или нужно на что-то опереться, то ли он намекает больше ему не мешать. Может, в любой другой момент он и был бы рад грубым дёрганьям за волосы, но сейчас, если честно, и так положение шаткое, сзади упирающийся едва ли не в спину унитаз, а колено предательски болит уже вторую неделю после неудачной игры в баскетбол. Поэтому Юнги балансирует на одном и старается не совершать резких движений. Он ведёт носом прямо у края джинс и потом выше, лениво двигая губами вдоль пресса, пока пытается расстегнуть ремень и вытащить злосчастную пуговицу одной свободной рукой. Как только выходит это сделать, Мин освобождает член от лишней одежды и начинает медленно насаживаться на него ртом, чувствуя, как пальцы в его руке сжались сильнее, а мышцы бёдер напряглись. Тёплая головка скользит к основанию языка и немного давит на него так, что Юнги нервно выдыхает от приятного давления. Когда он сразу же без проблем пропускает в горло, Чимина подбрасывает над ним, и его нога непроизвольно дёргается, едва не врезав по чужому плечу. Мин поглаживает бедро успокаивающими движениями, и тот медленно расслабляется. Откуда-то сверху слышится стук — затылок парня с грохотом прикладывается о дверь. — Не получилось убить меня, пытаешься сам убиться? — Юнги пытается найти взгляд над собой, распахнув широко глаза и заменив свой язык на руку, но установить зрительный контакт не выходит. — После твоего рта можно сразу в могилу, знаешь, — воет Пак и подаётся вперёд, потому что Мин почти полностью останавливает движения. — Посмотри на меня. — И Чимин смотрит, смотрит и теряет себя. Тёмные глаза глядят на него в ответ; Юнги в излюбленной манере облизывает губы (чем заставляет парня прикусывать свои), скорее машинально, чем нарочно, но не менее мучительно-притягательно. — Да, вот так… продолжай смотреть, — его ресницы медленно опускаются, а вместе с этим он снова с лёгкостью берет в рот до самого основания, ловко обводя языком. — Нет, Мин, мать твою, Юнги, это выше моих сил, — на выдохе говорит Пак, обратно своим словам пожирая глазами юношу перед собой, пока тот гладит под его коленом и переставляет его ногу себе за спину на обод туалета. Он продолжает мять её, то и дело забираясь выше и дальше, к ягодицам, на которых сейчас натянулись эти дурацкие-такие-охуенные-и-сексуальные чёрные скинни. Мин прикрывает глаза и полностью увлекается восхищённо задушенными стонами и своими ощущениями. Всеми, начиная от грубой джинсы под ладонью и заканчивая пульсирующей венкой члена у себя на языке, да так, что почти не может разобрать, что там бормочет Чимин сверху. Юнги двигает головой и втягивает щеки, не успевая сглатывать всю слюну, от чего она невозмутимо стекает вниз по подбородку. Он совсем не придаёт значения хватке на своих волосах. Точнее, делает это только тогда, когда его резко швыряет назад (и из-за больного колена он, конечно, только быстрее теряет равновесие), спину прошивает боль, а злосчастная слюна от резкого движения заставляет закашляться. Он чуть клонится вперёд, опуская голову, чтобы прочистить горло, пока под веками вертолёты летают от обилия случившихся разом ощущений. Чимин спустя несколько секунд, ошарашенный, падает на колени перед ним, бегающим взглядом будто пытаясь считать все мысли. Он испуганно придвигается ближе, зачёсывает упавшую на глаза чёлку Мина, в попытке успокоить гладит по щеке. — Боже… боже, прости, я хотел просто тебя отодвинуть, — теперь парень только громко дышит и с усилием фокусирует перед собой взгляд, — Умоляю, прости, все хорошо? — Юнги весь нагревшийся (Пак чувствует его вспыхнувшую кожу), и лицо у него алее должного, а ещё едва вспухшие губы и мокрые глаза. Он пялится несколько секунд и приходит в себя. — Ужасно… иногда ты забываешь, сколько силы имеешь, это определённо ужасно, когда-нибудь ты меня прикончишь, — хрипит Мин своим пониженным тихим голосом, Чимина аж дрожь пробивает от его звучания, но он правда напуган тем, что сделал, и очень напряжён. — Я шучу, — улыбается Юнги, хоть в его взгляде все ещё есть мутная пелена. Он втягивает в долгий поцелуй, ощущая, как под руками расслабляется напуганное тело. — Но ты мог бы и просто сказать. Его взгляд многозначный, прямо как когда парень пытается показаться серьёзным и НЕ привлекательным, что, к слову, практически невозможно. — К сожалению, ты три раза не услышал того, что я сейчас кончу, и мы финишируем там же, где и начали. — Упс. — Каюсь, увлекся, — Юнги усмехается и закатывает глаза. — Но не я здесь теку от одного слова, — он несколько раз проводит по чужому члену, положив подбородок на чиминово плечо (конечно же шепча последние слова тихо и мокро). Пак теряет себя уже второй раз за час и давится воздухом; влажные губы едва касаются его шеи. — Трахни меня уже. И они вдвоём нетерпеливо поднимаются с чёртового пола. Теперь Мин спиной чувствует грудь Чимина, а ещё его руки на своём ремне, дёргано пытающиеся расстегнуть пряжку, что в общем-то через пару попыток выходит, и на том спасибо. Пак с нажимом обводит тазовые косточки ладонями и пальцами залезает под белье, так, что уже Юнги обсыпает мурашками. Он откидывает голову назад, чувствуя поцелуй где-то в районе уха, и говорит: — Дай смазку, я сам. Не хочу застревать тут на долго. — Торопишься сбежать от меня? — Чимин цепляет маленькую серёжку языком, чуть не роняет упаковку с резинкой, когда пытается достать нужный тюбик из кармана и вкладывает тот в чужую руку. Едва стягивает чужие джинсы и безбожно лапает открывшуюся кожу. — Тороплюсь не получить по голове на следующем профиле, — даже сейчас, без пяти минут с членом внутри, выдавливая на пальцы гель, он все равно волнуется об учёбе. Это умиляет и печалит одновременно. Его парню никогда это не нравилось, и секс был неплохим способом выбить из замороченной головы мысли хоть не на долго, но не сегодня. Сегодня, видимо, Юнги будет стонать, в голове прокручивая крайнюю тему математики. Чимин иногда даже лишним себя чувствовал в этих бурных учебных отношениях с пометочкой «насилие». Мин без особой нежности проталкивает в себя сначала один, а потом и второй пальцы, непроизвольно задержав дыхание от жжения. Он хочет и церемониться не собирается, тем более с собой, в отличие от того, как бережно каждый раз относится к Паку. Резкими движениями растягивает стенки, пока очень невпечатленный Чимин наблюдает за его лицом и гладит талию. Ну, какое-то время, на долгое наблюдение его не хватает. — Так нельзя, — он обхватывает тонкое запястье и крепко его сжимает. — Это вынужденная мера, — тихо и ломано возмущается Юнги, но позволяет свою руку отвести и повинуется ладоням на пояснице, склоняющим вперёд, заставляющим опереться на сливной бачок. — Это варварство, — выдыхает Чимин, размазывая несколько вытекших из парня капель; живот того напрягается и ребра над тем выпирают крыльями и опускаются только с жалобным вздохом. Едва ли Мин хочет отвлекаться от ощущений лапающих его собственные бедра рук (чем по большей части обычно Юнги и занимается, неспособный противостоять привлекательности фигуры Пака и его задницы в частности), но приходится. — Верни смазку, — приходится вспоминать, в какой из карманов впопыхах был закинут злосчастный тюбик. Когда он оказывается в руках Чимина, а смазка на его пальцах, парень аккуратно проталкивает один внутрь. Получается легко, но маленькие пальцы все равно может даже чересчур бережливы в попытках напомнить, что от подготовки также могут трястись колени и таять мысли. Пак мягко, но настойчиво гладит стенки одним, потом двумя пальцами, мерно входит и выходит, пока Юнги не прошивает. Чимин повторяет движение ещё несколько раз более направленно — дыхание Мина сбивается до подобия отдышки загнанной лошади, а с третьим пальцем прямиком до первого хриплого полустона-полувыдоха. Чимин ловит его как благословение и наклоняется вперёд, припав губами к задней части шеи, ловко играя с Юнги. И ведь не назвать по-другому, именно играя, грязно и со знанием своего дела, так, чтобы у Мина подрагивали бедра и непроизвольно закрывались глаза. Чимин ускоряет свои фрикции и присасывается к коже на загривке, слыша протяжное мычание на порядок выше предыдущего. Это неприятно, должно быть, эта слегка жгучая боль, но голову обоим сносит слишком сильно, особенно от понимания того, что на том месте, где сейчас расцветает боль, останется яркое пятно. Пак разводит пальцы сильнее, Юнги матерится под нос, пересчитывая звёзды перед глазами. Последнему бы так хотелось сейчас развернуться и прижаться ближе, распустить руки, а не быть безвольно-ведомым в таком неудобном положении. Но это, возможно, ощущается не так плохо, особенно когда Чимин льнёт грудью ближе и шарит свободной под огромной миновской футболкой, мягко зализывая свежий засос. — Хочу поцеловать тебя, — таки говорит Юнги сорвавшимся в конце голосом, и Пак тянется, чтобы повернуть его голову к себе насколько это возможно, но всё равно дотягивается лишь до алой щеки. Выходит смазано и неаккуратно, но ощущение все равно тонет в более ярком и едком — вынужденно напряжённая нога затекла и расползлась болью от самого колена мелкими иглами до стопы. Юнги почувствовал, как утихает возбуждение, место которого занимает напряжение и холодный пот, что Чимин видит и чего пугается. — Все хорошо? Было больно? — Его пальцы покидают чужое тело, остаются недалеко, чтобы успокаивающе погладить бедро. Нога Мина дёргается, застывая на весу. — Нормально. Нормально, просто затекла нога. Чимин на это смеётся. — Ужасно. Это так нелепо, — он ставит колено Юнги на крышку унитаза и, оглаживая щиколотку, стаскивает его ботинок. Мин шипит от того, как сильная ладонь уверенно разминает конечность и, когда это заканчивается, не сразу замечает, как настырно тянутся вниз его джинсы. — Давай, сними одну штанину, будет удобнее. — Умоляю, вот так я точно буду выглядеть очень нелепо, — протестует Юнги, но тянется выпутать ногу из ткани. — Ты будешь выглядеть очень мило, — говорит Чимин, продолжая свои массирующие движения уже по голой коже, когда джинсы остаются одиноко висеть на одной голени. — Твои понятия о милых вещах очень извращены, — Мин замечает, как непроизвольно расслабляются мышцы в более удобном положении, и расслабляется сам, вдруг вспомнив, зачем они пришли. — А сейчас ты прекратишь нежничать и вставишь мне уже. — Он медленно проводит рукой по своему члену, напряжённому достаточно, чтобы движения отзывались почти болью, слышит шуршание и шелест. Через несколько секунд его ладонь накрывает другая, вынуждая остановиться, отводит в сторону, а ко входу пристраивается головка, так приятно давящая на него, от чего не то хочется расслабиться и принять внутрь как можно быстрее, не то сжаться от удовольствия. Юнги сдавленно мычит, прогибаясь сильнее; рука Пака крепко держит его за талию, тёплое дыхание греет у самого уха и заглушает звуки всего окружающего. И вообще, какие к черту окружающие, когда сам, блять, Пак Чимин звонко стонет тебе на ухо, медленно входя до конца. Вот и Мин теряется, вдавливаемый в белый холодный фаянс, задыхается от ощущений. Наполненность как никогда острая, горячая до дрожащих пальцев, у него слезы на глазах выступают от охуенности происходящего. Он разводит ноги чуть шире с первым неловким толчком, чувствует, как растягиваются стенки мягким жжением, а у Чимина от узости и жара искры из глаз и подгибающиеся колени, ему бы так хотелось не сдерживать свой голос сейчас. Он медленно набирает темп, в своей любимой манере попадая каждый раз точно по простате, от чего Юнги перестаёт догонять происходящее, его глаза закатываются, а от быстрого дыхания мокрые губы не закрываются. О, боги, Мин Юнги, потерявший контроль, сравним с красной тряпкой для быка, позволяющий делать что угодно, самостоятельно подмахивающий движениям в слепой попытке догнать удовольствие. Чимин наконец ловит удобный ритм. Он так натянут, как струна, и совершенно не знает, что делать с щекочущим чувством у солнечного сплетения, но целует все также доверчиво подставленную шею куда только может дотянуться; Юнги вздрагивает каждый раз, когда член входит до конца, не замечая уже вторую каплю слюны, скатившуюся из уголка его губ, и задыхается почти неразличимыми стонами. И Мин не сразу осознает и понимает слова, которые звучат рядом с ним. Открывает глаза и хмурится, напряжённо вслушиваясь, и его позорно выгибает, веки смыкаются сильнее, прямо до цветных пятен под ними — Пак озвучивает до боли знакомый текст, одну из заунывных тем по физике, что они должны были разобрать сегодня. И, может быть, вы осмелитесь звать Юнги извращенцем, но, будучи справедливым, нужно заметить, что он сам никогда не думал, что такая глупость его может привести в это чудное состояние абсолютного возбуждения, точнее усилить это самое возбуждение до критической отметки (куда ещё?). Чимин говорит сбивчиво, прерываясь на сладкие выдохи и протяжные последние гласные слов, перетекающие в стоны, но уверенно и так дословно, что в его учебниках, Мин уверен, было написано точно также. На особо важных местах его толчки становятся глубже, медленнее, он входит под тем самым углом, и тело превращается в сплошную дрожащую массу. Это какой-то сумасшедший кинк, но у Юнги пальцы на ногах поджимаются от пробежавшего по спине холодка. Какой же Чимин волшебный. Весь его, от подпорченных волос на чудесной макушке, до пяток и кончиков маленьких пальцев. — Такие уроки интереснее, да? Нравится? — шепчет Пак, ведя носом по мокрой шее, слегка ускоряясь, и Мин едва силы находит заставить язык произнести что-то членораздельное. — Да… да, но занятия на дому мне нравились больше, — Мин чувствует, как Чимин сбивается, как выдыхает ему в затылок. У Пака перед глазами картинки горячее порно комиксов, а Юнги продолжает его доводить. — Представь, что я могу сжать твою задницу в ответ, или оставить много следов, или просто поцеловать, а может даже оседлать и завладеть ситуацией, — маленькая ладонь находит ладонь Мина, и тот её охотно сжимает, слегка поворачивает голову, чтобы хрипящим голосом закончить предложение: — или быть сверху. О боги, они оба чувствуют, как раскаляется воздух вокруг них, как ничтожное расстояние между ними сокращается достаточно, чтобы вот-вот они слились во что-то целое, попутно взорвав все вокруг. Чимин лбом выжимается в мокрую футболку перед собой, он дрожит всем телом, входит особенно глубоко и кончает, прихватив зубами ткань, пока последний упущенный стон вырывается наружу. Узел снизу живота развязывается стремительно, распуская по телу электричество. Его все ещё бьёт дрожь спустя полминуты, когда он выходит и слегка брезгливо стягивает и выбрасывает презерватив. Юнги немного в растерянности, потому что через едва ли несколько минут готов был закончить следом без рук, но недолго он об этом думает, потому что Чимин сразу же разворачивает, притягивает его к себе и абсолютно остервенело целует, так, что глаза снова закрываются. Гладит талию и бедра, размазывает обильное количество стекающей смазки по члену. Пак кусает чужую губу напоследок перед тем, как спуститься на колени. Его щеки горят алым, как и губы, кожа блестит и плечи часто поднимаются от шумного дыхания. Он восхитительный, и сейчас стоит на коленях перед Юнги, весь для него. Неторопливо берёт в рот, параллельно сразу двумя пальцами проникая внутрь, не медлит теперь и не дразнит, стараясь быстрее довести до пика удовольствия. Мин отводит одну ногу в сторону и снова ставит на крышку для удобства. Во вселенной теряется от ощущений: пальцы нещадно трут простату, заставляя выгибаться, влажный язык на члене раскаляет до предела. Чимин, правда, не может, как он, с лёгкостью заглотить до конца, но он очень ловкий, быстро двигающий головой, лижет и выцеловывает, помогая рукой, да и одного вида члена за его румяной щекой, кажется, хватать должно, чтобы потерять связь с реальностью. Вот и Юнги таки не выдерживает: опираясь на сливной бочек, выгибается вперёд и, кажется, совсем не дыша, изливается в послушно подставленный рот. Все тело напрягается до предела, пальцы поджимаются, а мышцы каменеют и рассыпаются от наливающегося удовольствия. Голова пустеет, а Чимин не прекращает. Мин несдержанно и болезненно стонет, потому что напор не спадает, Пак выжимает его удовольствие до последней капли, до мольбы остановиться, до полной прострации. На несколько секунд Юнги думает, что теряет рассудок, настолько его обжигает послеорагзменной чувствительностью. Приходит в себя он, когда Чимин уже мягко целует его живот и гладит по голени, оставив со всех сторон опустошённым и затраханным как ни крути. Юнги запоздало понимает, как тянет спину, как болит всё, но чувствует себя просто прекрасно. Пак медленно поднимается и аккуратно придерживает его за поясницу, помогая встать в устойчивое положение. Слегка касается его губ, но Мин притягивает его за шею ближе, и поцелуй затягивается вплоть до того, как барабанные перепонки не начинает разрывать адский звон. Точно, они в школе. Правда занятие оказалось не слишком и важным, как представлялось, но от этого только лучше. Они смотрят друг на друга, на то, что натворили и смеются охрипшими голосами. Прежде, чем засуетиться, чтобы привести себя в хоть какой-то порядок, они прижимаются друг к другу лбами. «Пиздец.» «И я тоже тебя люблю.» Прямо перед выходом Чимин наконец застегнёт рубашку Юнги на правильную пуговицу, пока тот забавно будет краснеть, ведь и правда не заметил утром ничего странного.