I'd never ask you

Вы когда-нибудь влюблялись безответно? Знали, что нет ни единого шанса, но все-равно продолжали падать. Утопать в этом омуте. Любили, зная, что вас так не полюбят никогда? Я ненавижу признаваться себе в этом чувстве, это слишком трудно для меня. Ненавижу понимать, как сильно я хочу быть с тобой, как сильно хочу тебя, когда ты дал понять, что не хочешь этого. И я никогда не спросил бы тебя, потому что в глубине души я догадывался, что ты мне ответишь.

I'd never ask you

Cause deep down I'm certain I know what you'd say

Я сделал несколько глубоких вдохов в надежде хоть как-то успокоиться. Не то чтобы это сильно помогло, но я хотя бы вспомнил где я, и что, собственно, я здесь делаю. Бегу. Трусливо поджав хвост, сбегаю. Можно было бы оправдываться, приводить сотни причин, почему я стою на перроне, держа в руке билет подальше отсюда. И не все эти причины были бы выдуманными: я правда давно собирался навестить бабушку, действительно сильно соскучился, но… Но это можно было бы сделать как я изначально планировал, двумя неделями позже. А сейчас я просто хочу спрятаться в деревне, в глуши, в другом регионе, в сотнях километров от дома, от него. Я ненавижу понимать, как ты мне нужен, осознавать, что не могу без тебя. Я так завишу от тебя. Боги, какой же я дурак! Когда тебя нет рядом, к горлу подкатывает ком. Я не могу это выносить, не могу смотреть правде в глаза. Она - смазанный в кислоте клинок, вонзившийся в мое сердце и навсегда оставшийся там. Эта правда слишком болезненна, чтобы я мог принять ее. Она обжигает грудь раскаленным железом и сковывает горло ледяной коркой. Она замыкает все мои мысли на двух фразах. Ты никогда не поймешь моих чувств. Никогда не увидишь мир моими глазами. Я знал это. Знал с самого начала. Я помню, как первый раз увидел тебя. Ты стоял у одной из тех невыразимо пафосных колонн, и напряженно смотрел по сторонам, как и большинство таких же первокурсников, но увидел я именно тебя. Именно к тебе подошел. Заговорил, помог разобраться в лабиринте коридоров, подсказал с какими преподавателями как себя вести. А потом поймал после занятий и предложил прогуляться. И ты согласился. Я помню, как мы, уже почти что лучшие друзья, обмывали первую сессию. Тебе – послушному мальчику из "правильной" семьи, ни разу не пробовавшему что-то больше бокала шампанского на Новый Год – хватило двух банок пива, чтобы потерять контроль. Ты невнятно рассказывал какие-то истории из детства, делился теми секретами, что есть у каждого и хранятся за семью печатями, а под конец уснул положив голову ко мне на колени. Отсчет своего безумия я веду с той самой ночи, когда ты спал, тихонько посапывая на моих коленях, а я нежно перебирал короткие прядки каштановых волос, стараясь не дергать лишний раз, чтобы не разбудить тебя. Ты понравился мне сразу, но в ту ночь я, кажется, влюбился. На следующее утро ты говорил, что никогда больше пить не будешь. Снова мы напились на конец учебного года. У меня на редкость неудобный диван, в который все время проваливается пульт от старенького телевизора, оставшегося от прежних хозяев квартиры вместе с доброй половиной мебели. Первое время мне было не до ремонта, а потом я привык, и менять что-то вообще расхотелось. Когда мы, уже почти несоображающие, плюхнулись на диван, телевизор переключился на какую-то мелодраму с целующейся на весь экран парочкой. Парень с точеными скулами, волевым подбородком и непрошибаемым взглядом пытался, казалось, сожрать большеглазую пухлогубую блондинку. Я порылся в диване и, достав пульт, выключил эту муть, а ты, подумав, сказал, что ни разу не целовался. «А мне между прочим почти девятнадцать». Ты говорил это с какой-то непонятной смесью печали и обиды в голосе. «Можем исправить» – пьяно пошутил я. И ты, улыбнувшись… полез ко мне. Ну как я мог отказать? Несколько коротких, почти целомудренных поцелуев и я отстраняюсь. Это слишком для меня. Мои губы горят, голова кружится от избытка алкоголя и эмоций. Я попросил тебя подождать минутку и сбежал. Что тогда, что сейчас. Никакой разницы. Остаток ночи я гулял по городу, стараясь протрезветь и остыть. Вернулся после десяти. Ты сидел на моей обшарпанной кухоньке и клевал носом над кружкой с кофе. По другую сторону стола стояла еще одна такая же кружка и тарелка, на которой лежал омлет с остатками вчерашней курицы гриль и, кажется, грибами. Увидев меня, ты дернулся, потом как-то испуганно съежился и начал сбивчиво извиняться за вчерашнее, говорить, что ты "не из таких", просил не злиться, вставлял что-то про дружбу. Я прервал поток твоих слов каким-то резким жестом, залпом выпил кофе и сказал, что все в порядке, что ушел потому, что стало нехорошо от духоты и алкоголя, а потом просто остался встречать рассвет. Хотя подумал я совсем другое. Если бы задержался хотя бы на миг, остановиться я бы уже не смог. Больше ты не пил. Ты был лучиком солнца. Тем самым, что первый пробивается сквозь плотную завесу туч после затяжной бури. Ты был моим личным ангелом, одной улыбки которого хватало, чтобы прогнать из сердца все темные мысли. И ты стал моей главной болью. Той самой главной, самой желанной мечтой. Мечтой, которая никогда не станет реальностью.

You'd say I'm sorry Believe me I love you But not in that way

Я ненавижу говорить, что люблю тебя. Ненавижу признаваться, как ты мне нужен. Ненавижу себя за то, каким зависимым придурком я стал. Ненавижу, как правда убивает меня. Но я рад, что ты никогда не сможешь понять то, что я чувствую. Я счастлив, что ты никогда не увидишь мир моими глазами. Ведь теперь я точно знаю, что ты мне ответишь. Прости. Поверь, я люблю тебя, но не так.