В золотом свете

            Окна квартиры на 25 этаже жилого комплекса расположены так, чтобы утром на небольшой кухне можно было встречать рассветы с видом на оживлённый в любое время суток мост через реку Ханг, а вечером провожать закаты в спальне над городом, который кажется никогда не засыпает и вечно куда-то спешит. Сейчас на часах 6 вечера и через 50 минут небесное светило скроется за горизонтом. Но, а пока лучи закатного солнца ласкают обнажённые тела двух парней и им дела нет до того, кто там внизу не спит и спешит, а золотой свет от солнца служит лишь декорациями и красивым дополнением к происходящему в этой комнате. Чонгук ленивыми поцелуями исследует спину Тэхёна, что лежит на животе подставляя лицо под вечернее солнце, а тело под губы любимого. Губы эти опускаются ниже и ниже, достигают конечной цели и оставляют мокрый поцелуй на одной из ягодиц. На этой части тела Чонгуку хочется задержаться подольше. Он проводит горячим языком по местечку, где оставил поцелуй, а после несильно прикусывает. Сверху раздаётся писк, Тэхён морщится, Чонгук смеётся, утыкаясь носом в копчик, а потом неожиданно для обоих размашисто проходится языком между половинок. Это не было запланировано, и реакцией служит заинтересованный выдох, поэтому он сжимает одной рукой ягодицу, оставшуюся без поцелуев, отводит чуть в сторону, чтобы следом активно и с небольшим нажимом начать вылизывать ложбинку и сфинктер. Они оба любят, когда всё максимально влажное, поэтому он отстраняется, чтобы взять смазку, вылить чуть ли не полбутылки и распределить между ягодиц. Солнце красиво блестит на мокрой коже, Чонгук гладит её кончиками пальцев и любуется. Он уверен, на этом теле нет ни одного участка, где бы не коснулись его губы. В начале отношений он скромно сцеловывал каждую родинку, по мере того как они узнавали друг друга, возрастало доверие, Чонгук уходил в отрыв и целовал уже не только родинки, но и каждый миллиметр кожи. Однажды он буквально зацеловал его от макушки до пяток и это было так долго, что на полноценный секс уже не хватило сил. Тэхён всегда был в восторге от таких ласк, ему нравилось после фантомно ощущать на своём теле прикосновения, будто их время наедине продолжается, и он вовсе не сидит на очередной планерке, достаточно лишь на секундочку прикрыть глаза. Почувствовав лёгкий холодок и отсутствие горячего языка Тэхён недовольно промычал и подался попкой назад, в намерении продолжить своё удовольствие. Чонгук сигналы распознал и с большим усердием принялся вылизывать плотное колечко мышц, то надавливая сильнее с желанием проскользнуть внутрь, то размашисто и едва касаясь. Смазка вперемешку со слюной была везде: стекала вниз по яичкам создавая под Тэхёном влажное пятно, текла по подбородку Чонгука, которым он ненароком задевал мошонку, когда старался войти языком особенной глубоко. От всех этих ощущений у Тэ учащается дыхание, мурашки бегают по всему телу и на ногах поджимаются пальцы. В ответ на его реакции у Чонгука дёргается член и коснуться себя хотелось бы до одури, если бы не желание вырвать стон у своего парня. И у него это получается, когда он принимается вылизывать чувствительное местечко между анусом и яичками, и одновременно мнёт ягодицы в своих руках. Тихий стон смешивается с громкими вздохами, и Тэхён вытягивает вниз правую руку, которой до этого сжимал край подушки. Чонгук считывает желание мгновенно, холодные и мокрые пальцы находят теплую и сухую ладонь. Он еще какое-то время колдует своим ртом над покрасневшей пятой точкой, после чего переворачивает его на спину, так и не доведя до оргазма, лишь раздразнив. Вид для обоих открывается исключительно великолепный. У Тэхёна чёрные кудри разметались по подушке, он тут же запустил в них руку, такая у него привычка, на левой щеке след от подушки, томно моргает, облизывает искусанные губы, выжидающе смотрит. А тело, о его изгибах можно слагать сказания, золотое солнце плавит песочную кожу, яркие тени подчеркивают рельеф ключиц, грудных мышц, втянутого живота, тазобедренных косточек. Чонгук жадно скользит взглядом вниз и прямо перед его носом алая от трения об простынь головка, венчающая аккуратный средних размеров член. Он чувствует, что сейчас изойдёт слюной, но продолжает гладить взглядом стройные ноги, что расставлены по обе стороны от него и слегка согнуты в коленях. Не может не прикоснуться, ведёт по икрам вверх и мягкие волосы щекочут его ладони. Жутко приятно, но Тэхён не прикрывает глаза от удовольствия, ему любопытно, что дальше сделает его Гуки, да и вид для Тэхёна открывается ничуть не хуже. Шальной взгляд круглых глаз, что даже без прикосновений оставят обласканным, любимые щеки с румянцем, их хочется покусать, опухшие от беспрестанных поцелуев маленькие губки бантиком, пока что можно не терзать пусть отдохнут, острые линии челюсти тоже хочется укусить. А потом молочная шейка, тонкие ключицы, сильные руки, узкая талия, кубики пресса и мясистые бёдра. Весь такой естественно блестящий в розово-золотом свете словно шёлк. На каждой части тела он оставил бы едва заметные следы от своих зубов. — У меня есть план действий. Рассказать или пусть будет сюрпризом? — интересуется Гук, расчерчивая только ему известные узоры на бёдрах Тэхёна. — Мне сейчас немного не до сюрпризов, любовь моя, — хрипит Тэ и опускает голову вниз приподнимая при этом брови. Чонгук вместо ответа опускается вниз, берет в правую руку член у основания и игриво лижет пунцовую головку, не отрывая взгляда от глаз Тэхёна, который хотел было опустить веки и откинуть голову, но сдержался.   — Хочу почувствовать тебя внутри, — наконец отвечает, при этом после каждого слова посасывая неглубоко заглатывает и с чмоком выпускает член из рта. — Гуки, ещё несколько таких манипуляций, и я кончу и не видать твоей попке… кхм, — последние слова тонут в стоне, потому что Гуки останавливаться не собирается, он только крепче сжимает пальцами основание и берет глубже, плотно обхватывая ствол алыми губами и проезжаясь по небу головкой. Второй рукой он крепко удерживает Тэ за тазобедренную косточку, чтобы не шевелился. Снова с характерным звуком освобождает ротик, чтобы мокрыми пальцами размазать слюну, остатки лубриканта и смазку по члену, и опять насадиться уже без рук, вспоминая все техники горлового минета. Тэхён стонет, шипит и шепчет имя любимого, шарит ладонями по простыням чтобы ухватиться за родное, но вспоминает, его талия в тисках искомых рук, поэтому находит чонгуковы запястья и вцепляется в них, но не для того чтобы оторвать от себя, а наоборот, чтобы держали крепче. Чонгук немного наращивает темп, плотнее сжимает губы, головка раз за разом проходится по горлу и плевать, что губы уже щиплет, глотка немеет, и шея будет болеть ужасно. Он не сводит глаз со своего Тэхёни, что гулко стонет, хватает ртом воздух и закинув назад голову разводит плечи прогибаясь в спине. Гук не сдерживается и стонет в ответ прикрывая глаза. Дополнительная стимуляция в виде небольшой вибрации заставляет Тэхёна зажмуриться, выгнуться стрункой и подавится именем, слетевшим с губ в тот момент, когда оргазм достиг своего пика. Чонгук проглотил все до последней капли и лизнув напоследок обмякший член подтянулся на руках, чтобы улечься сверху на разомлевшего Тэ, что до сих пор шумно дышал. Они лежат так несколько минут после чего Тэхён зарывается своими невозможными пальцами в волосы парня, слегка массирует кожу головы и все также с закрытыми глазами разбрасывает легкие поцелуи по всему лицу. В ответ Чонгук практически мурлычет и с охотой подставляется под ласки. После десятка поцелуев они находят губы друг друга. Первое подобное прикосновение за последние пол часа. Тэ ведёт трепетно и нежно, практически не использует губы, прячет зубки, пускает в ход только язык, ведь заранее пообещал себе не кусать опухшие губки своего мальчика. А мальчик отстраняется, хитро улыбается и прислоняется своей щекой к тэхёновой, немного трется об неё, а потом горячее дыхание и шёпот в самое ухо:  — Растянешь меня? — и в довершение лижет языком мочку, будто не вопрос был задан, а утверждение с точкой.  — Какой нетерпеливый, Гуки. Хочешь быть сверху? — вопрос с теплой улыбкой и любовное очерчивание скул. В ответ Чонгук положительно закивал и поднялся, чтобы найти лубрикант в ворохе скомканных одеял. Подхватив бутылочку он выдавил остатки на подставленные Тэхёном руки. — Нам впору открывать завод, будем смазку изготавливать, — смеётся Тэ, распределяя жидкость по пальцам. — Ага, только ничего мы не продадим, всё будем сами использовать и в итоге обанкротимся, — улыбается Чонгук, удобнее устраиваясь, подтягивая колени и выгибаясь в пояснице, чтобы Тэхёну был лучший доступ к его попе. — Это же новая, мы такую не пробовали ещё как она тебе на вкус? — смеётся Тэ и оглаживает по кругу сфинктер размазывая лубрикант. — Ммм, никак, она же на водной основе, это масленые всегда отдают каким-то вкусссс… — предложение он заканчивает шипением, потому что Тэхён уже вошёл в него на одну фалангу среднего пальца. Остальными он как-то умудрялся поглаживать кожу вокруг. Но это продолжалось недолго, в следующую секунду он вынул палец, зажал у себя в губах и с чмоком высунул, вернув туда где он был до этого: — А мне вкусно, — хитро улыбнулся, проворачивая запястье за спиной Чонгука. — Ну ты и извращенец, Тэхёни, — лезет за поцелуем, но перед этим Тэхён также улыбаясь, шепчет в губы: — Говорит мне тот, кто ещё пятнадцать минут назад божественно вылизывал мой зад. Чонгук не отвечает, только сокращает миллиметры от любимых губ до нуля и пытается расслабиться, медленно насаживаясь на средний, самый длинный, палец Тэхёна. Между их телами воздуху нет места, кожа покрыта испариной, и они липнут друг другу в прямом и переносном смысле, и обоим это жутко нравится. Была бы возможность растворились бы один в другом, слились воедино. Тэ никуда не спешит, осторожно разрабатывая снизу, чуть более несдержанно целуя в губы и наконец покусывая щечки, шепчет: «Люблю тебя» на всех языках, которые знает. Перед тем как добавить второй палец, он активнее чем прежде с небольшим давлением на стенки проворачивает внутри указательным, чтобы удостовериться, что Чонгук готов. Когда Тэхён опять входит на пол фаланги средним и безымянным, Чонгук молчит и щурится, пытаясь сдержать слёзы боли, но Тэ всё чувствует и понимает по замершему и напрягшемуся телу, слегка изменившемуся дыханию, поэтому не убирая пальцев осторожно задет вопрос: — Может остановимся? — в ответ отрицательно мычат не открывая глаз. — Любовь моя, ты же знаешь, как мне больно на тебя такого смотреть, — перемещает левую руку, которой до этого гладил спину и бёдра, на хмурые брови, разглаживая, — а мне это проще. Давай сегодня я? — но в ответ опять недовольное, несогласное, молчаливое: «Нет». — Ладно, как хочешь. Но может хотя бы перевернемся, и ты будешь снизу? Чонгук раскрывает свои большие, чёрные как ночь и блестящие словно миллиарды звёзд в небе, глаза. Смотрит с доверием и уверенностью, мотает головой из стороны в сторону и самостоятельно двигается назад. Шипит от распирающей боли, но насаживается и когда пальцы почти полностью внутри шепчет: — Просто найди простату, — и утыкается носом в тэхёнову шею, вверяя ему полный контроль над своим телом, ощущениями, разумом, душой, всем. Тэхён понимает, почему Чонгук не хочет принимать другую позу, понимает почему хочет быть «снизу» и почему ему сейчас так больно. В таком положении он не чувствует себя скованно, может сам контролировать ситуацию, при этом они максимально близки, биение родного сердца под его грудной клеткой успокаивает, взгляд шоколадных глаз вселят уверенность и трепет, а руки что блуждают по спине дают ощущение безопасности и защищённости от всего мира. Чонгук хочет физически ощущать Тэхёна в себе, душевно они слились давно, и он знает, что как только боль отступит, на ее место придёт феерическое удовольствие. Он будет чувствовать не то как оно делится на двоих, а то как возрастает в геометрической прогрессии, потому что они занимаются любовью друг с другом. Ему больно, потому что, к сожалению, его тело и его мозг помнят все разы, что были до Тэхёна, поэтому противятся и таким образом пытаются защищаться. А до Тэхёна, было много партнеров на одну ночь, были ужасные абьюзивные отношения и эпизоды насилия. Чонгук всегда знал, что он гей, но также, после того как он начал вести половую жизнь, он был уверен, что секс всегда тесно переплетен с болью. Все это было до Тэхёна, с которым они вместе уже три года, два из которых занимаются самым потрясающе нежным сексом, который возможен. Да, даже несмотря на то, что Тэ любит кусаться (он делает это не причиняя и капли вреда). Тэхён понимает своего мальчика как никто другой, потому что сам до Чонгука был уверен, что нежного секса между мужчинами не бывает. Все пытались из него вырвать душу и растоптать, пока он не встретил любовь всей своей жизни, своего милого сердцу мальчика. Теперь они вместе стараются справляться с остатками боли, делят ее на двоих. Ищут методы как от неё избавить и очень много разговаривают. Но самое главное они теперь знают — секс может быть разным, безусловно лишь то, что нужно слушать и чувствовать желания и тела друг друга. Когда пальцы уже свободно входили и выходили из чонгукова тела, Тэхён начал самыми кончиками массировать стенки с разных сторон, ослабляя и увеличивая давление. После пары минут таких манипуляций он задел простату, от чего Чонгук встрепенулся и издал облегченный, довольный стон. Дальше дело пошло быстрее, уже три пальца делали массаж простаты, параллельно подготавливая его к размерам тэхёнова члена. Все это время они то просто смотрели друг другу в глаза, любуясь тем как солнце переплавляет их черные глаза в цвет горького шоколада, то дарили тягучие, сладкие поцелуи, то Тэхён покусывал красные ушки, щёчки, носик, скулы и подбородок улыбающегося мальчика, то Чонгук очерчивал черты любимого лица. — Может все? — интересуется Чонгук, после того как окончательно привык к трём пальцам и тому как они время от времени разводились в разные стороны. — Уверен? — переживает Тэ, всё также двигая рукой, которая на самом деле ужасно затекла и уже не чувствуется как своя, но дела до этого нет никакого. Чонгук утвердительности кивает, отлипает от Тэхёна, чтобы взять смазку, отчего у обоих прошлись неприятные мурашки от холода из-за отсутствия горячего тела. Выливает остатки себе на ладони и заводит руки назад, чтобы распределить лубрикант по члену. Тэхён из-за прикосновений стонет, сжимает родные бёдра, потому что время после первого оргазма прошло и у него снова твёрдо стояло от всех этих нежностей и предвкушения. Чонгук чуть приподнялся на коленях и пальчиками придерживая член направил его в себя медленно опускаясь на головку. Когда она была уже внутри он остановился, чтобы перевести дыхание и коснуться языком своей верхней губы. Руки Тэхёна, что до этого лежали на его бёдрах, едва касаются чонгукова стояка. Он ведь тоже успел возбудиться, после того как без всяких стимуляций кончил от того, что делал минет. А из зажатого между телами члена за время растяжки на животе Тэхён уже образовалась лужица предэякулята. Но Чонгук ведь не хочет так быстро и просто спустить, поэтому реагирует мгновенно открывая глаза и опуская голову: — Н-не над-до. Лучше ко мне ближе, — бессвязно просит. Тэхён подчиняется и встаёт, чуть не сталкиваясь, лбами, носами. Улыбается от такой неуклюжести и удобно усаживается под Гуком, поддерживая того под ягодицами. Чонгук сразу обвивает шею Тэ руками, врезаясь в мягкие спутанные волосы на загривке. Так и сидят, улыбаются, не хотят отводить взгляды и шевелиться, хотя боковым зрением каждый из них видит, что комната плывёт и все за пределами их обоюдной сосредоточенности будто в тумане смешалось и похоже на палитру художника, что пишет маслом оранжевый закат. Тела чувствуют дрожь друг друга, исходящий жар, желание, море любви и этот обмен эмоциями лучше самого акта. Но Тэхён всё же, опускает его чуть ниже и сбивается с шумного, но ровного дыхания на загнанный, с улыбки на заломленные вверх брови, потому что эта узость, тепло, влажность — идеально невыносимые. Чонгук перестаёт мучить друг друга и слитно садится на всю длину, щурясь, кусая сам себя, но не разрывая контакт глаза в глаза, зачёсывая пальцами тэхёновы лоснящиеся кудри назад, открывая лоб и брови, что в разлет. Он отрывает взгляд только для того чтобы поцеловать родинки. На щеке: — Мой свет, — шёпот и горячее чонгуково дыхание опаляет кожу. — Моё сердце, — целует в родинку на кончике носа, а потом поддевает его и ластится своим. — Моя душа, — касание губ на правом прикрытом глазе, где в нижних ресничках затерялась мушка. — Мой ангел, — целует нижнюю горячую и пухлую губу с еле заметным крохотным пятнышком, а потом и вовсе пропадает в поцелуе. В этот самый момент солнце скрывается за горизонтом, но в комнату ещё не проникли сумерки. Стены, все предметы, белые одеяла и простыни, их переплетенные тела — всё покрыто всеми существующими оттенками розового и оранжевого. Свет придаёт картине сказочность, нереальность происходящего. У Тэхёна же от нежности, что дарит его золотой мальчик, сжимается и колется в сердце. Ему так много, что он переполняется через край и тихие крупные слёзы скатываются по щекам, словно кто-то рассыпал оранжевые топазы, самые дорогие камни своего вида. — Я так люблю тебя, это невыносимо. Иногда мне кажется, что я умру от количества моей любви к тебе, — смаргивает слёзы и утыкается лбом в чонгуков, — вот прямо сейчас кажется — Будем умирать вместе. — Чонгук губами и пальчиками стирает с щёк мокрые дорожки, шепчет, что-то о том, что любит так, что такое никому не снилось, не воображалось и ни кем никогда не описывалось, потому что нет таких форм и слов, есть только вот такие чувства. Пытается отвлечь тем, что начинает двигаться. На пробу поднимается и опускается, чувствует, что привык и пару раз делает также, но чуть быстрее, а после двигает бёдрами, описывая окружность, чтобы найти нужную точку. И когда находит тот самый угол, льнет ближе, насаживается глубже и размашистее. Они не громко стонут друг другу в губы, еле касаясь носами, смотрят в глаза. Этот момент хотелось бы обоим поставить на повтор навечно. Но, к сожалению, в таком темпе им не нужно много времени, чтобы кончить. Поэтому, когда оргазм вот-вот накроет Тэхёна он шепчет между вдохами: — Я скоро, любовь моя, — и пытается выйти из Чонгука, но тот не даёт, сбавляется скорость. — В меня, пожалуйста. Тэхён повинуется, помогает набрать прежний темп, активнее двигая своими бёдрами. Член Чонгука всё это время отрывисто скользит между животами, касаясь то одного то другого, головка Тэхёна внутри то и дело попадает по простате, руки его блуждают по всему телу. А эти звуки: чувственные стоны, шлепки кожи о кожу, хлюпающая смазка. Всё это вкупе доводит Чонгука до крышесносного оргазма, он весь сжимается и толчками выплёскивается на себя и Тэхёна не переставая выстанывать его имя. Тэхён в это время не останавливается, приближаясь к пику несдержанно покусывает ключицы, плечи, усеивает розовыми отпечатками от зубов грудь и запрокинутую назад шею. И в то время, когда кончает глубоко и долго внутрь, находит чонгуковы сладки губы, не целует, лишь касается своими и стонет в приоткрытый ротик, продолжая по инерции двигать бёдрами. Тэхён выходит из трясущегося Чонгука только когда они ложатся обратно на подушки. Они не чувствуют рук и ног, не могут пошевелиться и замерев пытаются отдышаться. Спустя минуты Тэхён немного приходит в себя, гладит большими ладонями тело Чонгука, немного мнёт плечи, спину и бока. А потом входит сразу двумя пальцами в растянутый анус, чувствуя горячие сжимающиеся стеночки и сперму, вытекающую вместе со смазкой. Как в тумане, тяжело дыша в макушку Чонгука, что лежит на его груди и сдавленно хнычет, он продолжает двигать рукой, задевая простату. Когда Тэхён убирает пальцы, Чонгук недовольно мычит: — Я хочу ещё, — выпячивает попку, прося больше. Оба уже ужасно уставшие, но Тэхёну любопытно, что будет дальше, потому что такого они ещё не делали. Он переверчивает Чонгука на спину не вынимая пальцев, продолжает неспешно двигать ими параллельно любуясь красными щеками, открытыми губами, и закрытыми глазами с трепещущими ресницами, запутанными волосами, мокрым от собственной спермы животом и подергивающимся от стимуляции членом. Зрелище доступное ему одному. — Какой же ты ненасытный, Гуки. Хочешь кончить третий раз? В ответ лишь томные вздохи, но кто он такой, чтобы отказывать в таком удовольствии для обоих. Поэтому уже тремя пальцами, активно насколько может стимулирует простату. Хватает нескольких минут, чтобы Чонгук третий раз уже более скудно излился на себя, закусывая нижнюю губу, которую он так и не отпускает, когда Тэхён проходится пару раз языком по его животу слизывая сперму и приближаясь к лицу Чонгука просит не кусать самого себя. После чего коротко, но много раз целует его в губы и укладывается тому на грудь. Чонгук крепче загребает его в свои объятия, гладит одной рукой бедро, а другой мнёт мочку ушка. Они лежат так пока на город не опускается темнота, а в квартире от предметов не остаются одни очертания. Чонгук разглаживает запутавшуюся челку уснувшего на его груди Тэхёна. Будить его совсем не хочется, но нужно сходить в душ, сменить постельное белье и что-то перекусить, а потом уже ложиться спать. — Тэхёни, — зовёт Гук и кладёт ладонь на его щеку, очерчивает большим пальцем бровь. — Ммм, что? — Надо в душ, Тэ. — Мне и так нормально, в твоей сперме, — ластится к ладони и телу, довольно улыбается. — Ну, Тэээ, нужно ещё поесть. Я слышал, как урчал твой живот. Тэхён на это открывает глаза, по лисьи щурится заглядывая Чонгуку в лицо. — Понесёшь меня на руках? — Хитрый, давай встаём насчёт три, — Тэхён кивает, а Гук отсчитывает «Раз», «Два» и на «Три» поднимается вместе с Тэ в руках, помогает ему забраться на свои бёдра. Они так и встают, Тэхён как пандочка спереди, обвивает Чонгука руками и ногами, а тот поддерживает его под попой и как будто незаметно мнёт руками тэхёновы ягодицы. Моются они долго, потому что сначала целуются до алых губ, потом дурачатся пока намыливают друг друга гелями с любимыми запахами: у Тэхёна миндаль, у Чонгука какие-то легкие цветочки. Растирают кожу полотенцами и одевают один другого в махровые халаты. После чего помогают нанести крем и ночную маску. Чистые и душистые идут на кухню, где Чонгук жарит рис с кимчи на двоих, а Тэхён подогревает молоко с мёдом для пострадавшего от сегодняшних стонов и минета чонгукова горла, чтобы на утро оно не болело. Когда все уже готово, они сидя друг напротив друга молча едят, переплетя под столом ноги. Тэхён как обычно ворует еду у Чонгука, потому что у того якобы вкуснее, хотя всё одинаковое. Ещё полчаса они моют посуду, потому что сначала пачкаются в пене сами и пачкают в ней всю кухню, а потом заливисто смеясь над чем-то только им известным отмывают от неё себя и кухню. Наконец вернувшись в спальню, они перестилают бельё, Чонгук шуточно ругает Тэхёна, который бегает по комнате в пододеяльнике изображая приведение. Еле поймав, Гуку удаётся благодаря щекотке вызволить его оттуда и заменить в пододеяльнике Тэхёна на одеяло, пока тот развалившись на полу пытается отдышаться и успокоится от щекоточного нападения. Уже за полночь они наконец засыпают на чистых простынях тесно вжавшись друг в друга, пожелав перед этим самых сладких снов при помощи самых нежных поцелуев.