Людские пороки и заблуждение

      Дазай не стал мешкать и, сказав Фёдору: «Бежим!» , они бросились не помня себя куда подальше от преследователей.       Надо же! как судьба сыграла с нашим «великим дуэтом», которого «сложно достать»! Чуть было эти двое увлеклись друг другом, как позабыли о собственной осторожности и безопасности. Гоголю с Сигмой повезло. Они явно не ожидали так скоро управиться, поэтому были очень удивлены таким резким появлением того самого человека, которого они так страстно желают убить. Несколько растерявшись, они побежали всед за двумя тощими фигурами, которые так и виляли в разные стороны. Ни Гоголь, ни его напарник понятия не имели, кто таков этот худощавый парень, бежавший с Федором. Впрочем, им было не до этого. Они видели цель, они стремились к ней! Покончить с человеком, который возомнил себя выше остальных, который не умеет ценить людей и тот труд, который они приносят, который не видит в людях ничего, кроме своих пешек. Уж очень сильную обиду держали они на крыску Федора.       Николай не стал медлить, поэтому сразу воспользовался своей «Шинелью», пока враг ещё был в пределах тридцати квадратных метров, покуда может действовать его способность. Сигма бросился вперёд прямо к суициднику, чтобы на всякий случай задержать и его. Кто его знает, кто он таков и что из себя представляет. Если с Федором — значит, соучастник.       Фёдор очутился прямо перед Николаем, вылетев из его плаща. Он лежал на спине, корчась от боли, потому что по приземлении он ударился головой о мостовую.       — Почему? почему ты состоишь в организации «Смерть Небожителей»? — начал было Гоголь, досадуя о том, что их организация потеряла ценного стратега и в принципе бойца, — Эта организация старается спасти человечество от увядания, а ты сам оказался таким же увядшим, как и все они! Ты знаешь, что мы делаем с мертвыми душами, подобными твоей, поэтому даже не думай отвертеться.       — Мертвые души? Знаешь, пока я сбегал от вас, понял, что все людские пороки – это то, что и делает людей людьми, а наша организация требует невозможного! Ты хоть можешь представить, как ты будешь изменять сущность человека? Коли это существует, значит так и должно быть! Уничтожить природу человека – все равно, что уничтожить всю природу Земли. Природу Земли мы храним, выходит, природу человека хранить нужно также, — пылко говорил Достоевский, что даже румянец выступил у него на щеках, — Понимаешь ли, сейчас мы выглядим, как обычные террористы. Мы напали на город, да не то чтобы на город, на весь мир без причины! Я действительно выступаю за справедливость, но действия, которые совершает «Смерть Небожителей», совсем не похожи на благородные. И почему это нам вздумалось, что, уничтожив половину населения людей, мы избавимся от их пороков? Хе-хе-хе! Наивность! Сплошная наивность! Сказка! Утопия!       Николаю совсем не понравилось такое истерическое поведение Достоевского, поэтому он с яростью воткнул свой нож с рядом лежащим Федором и, наклонившись к нему поближе, крикнул:       — Заткнись и слушай сюда, сумасшедший! Ты являешься крысой и предателем в данный момент, поэтому я имею полное право тебя не слушать. Мало ли, что ты задумал. Я просто убью тебя и дело с концом!       — Дальновидность твоя, дальновидность... Ты и понятия не имеешь, с кем связался! Эй, Дазай, ты где там?       В это время Дазай все боролся с Сигмой и думал: «Сильный противник мне достался, однако!» Целью Сигмы стало убить и без того не желавшего жить парня, потому что он являлся кем-то Фёдору, а этот парень, в свою очередь, хотел просто защититься и по возможности спасти своего демона.       — Я тут немного занят.       — Я убью тебя, друг крысы! — воскликнул противник Осаму.       Осаму отпрыгнул подальше, выпрямившись встал, засунул руки в карманы своего пальто, улыбнулся своей плутовской улыбкой, хмыкнул и ответил:       — Ну давай... если кишка не тонка.       И снова они начали борьбу. До такой степени она была оживлённой, что они совсем слились для посторонних глаз. Было неясно, кто из них парень-суицидник, а кто парень-мститель.       Тем временем Гоголь вынул свой нож из дырки в мостовой, занес его над головой и сказал:       — Сегодня я решаю твою судьбу. Видимо, сам Бог послал меня с тобой разобраться.       — Выходит, сам Бог послал меня, чтобы я прикончил тебя, раз уж мы до такого докатились, — язвительно ответил Фёдор, достал нож, который лежал у него в рукаве. Он постарался вонзить этот нож в живот Гоголя, но тот слишком хорошо увернулся, поэтому нож очутился где-то далеко, попав в «Шинель».       У Достоевского началась паника, он остался совсем без оружия. Тут поможет только какая-нибудь хитрость. Но что же предпринять? Он лежал на мостовой, любые объекты находились далеко. Спрятаться негде, над ним стоит Гоголь. Видит он хорошо, даже с одним глазом. Второй он закрыл зачем-то, но это ему не мешает. Что же делать-то все-таки? Как поступить? Надеяться на Осаму? У него и без того есть свои дела. Может быть, и его жизнь сейчас висит на волоске.       Фёдор начал упрекать себя, что он слишком расслабился, что был слишком уверен в себе. Да, он знал, что был на шаг впереди от Гоголя и Сигмы, но он и предполагать не мог, что шаги можно делать не только вперед, но и назад.       Осаму видел, что одолеть Сигму сложно, но возможно. Пока они боролись, Дазай изучил технику своего соперника и сделал вывод: «Он не применяет никаких хитростей, он идет просто в лоб. Выходит, примени я хитрость, могу его хотя бы ранить». Так он и поступил. Так как Сигма бил в лоб, то шатену-суециднику ничего не стоило присесть и ранить его в ногу. Из уст Сигмы вырвался болезненный стон, а Дазай, воспользовавшись моментом, уложил его на живот, заломив руки за спиной.       — Лежи спокойно, если хочешь жить.       — Вам не одолеть Гоголя! Если он вас уже настиг, то просто так вы от него не отвертитесь! — сквозь боль воскликнул Сигма.       Тем временем Николаю пришла одна замечательная мысль. Он вспомнил об одном трюке, который проворачивал с одним из членов Детективного Агентства, имя которого он не знал вовсе. Воспользовавшись своим плащом, он оторвал одну ногу Фёдору. «Пусть, свинья этакая, почувствует все те унижения и оскорбления, которыми сам кормил всех!», — думал он. Кровь так и полилась из разреза. Первое время боль не чувствовалась, но спустя минуту Достоевский почувствовал адскую боль в ноге. В глазах начало темнеть. Чёрный фон стал заполонять зрение. Он стал терять сознание.       Все это произошло так быстро, что Осаму не успел ничего предпринять. Как только он хотел ринуться спасать любовника, в своей ноге он тоже ощутил боль. Это был Сигма. Воспользовавшись тем, что Осаму отвлекся, он схватил нож и вонзил ему точно в ножную икру. Дазай всхрипнул от боли и присел.       — Ты уже ничего не сделаешь. Он скоро умрет, уж слишком много крови потерял, хи-хи-хи, — захихикал Сигма.       — Что... что вы наделали?! — что было силы закричал бывший мафиози.       — Мы сделали то, что были должны. Мы избавились от крысы, предателя, — спокойно с милой улыбкой ответил Николай и подошел к Сигме, поднял его, положил его руку на своё плечо, и они ушли, оставив тело бывшего друга и его ногу на местах. Дазая они не стали трогать. Уж слишком много сил потратилось на демона Достоевского.