Резня

      В комнате воняло залежалой едой, дешёвым одеколоном и сигаретами. Окно открыть было нельзя - защёлка давно заела, только выламывать, потом хрен закроешь. Кондиционер был сломан примерно вечность - всё руки не доходили заняться.       За стенами, на улице, слышится вой сирен. Пожарные, копы, медики. Работяги. Он потягивает сигарету, лениво скользя взглядом по трепещущей картинке не экране телевизора - какая муть.       Курево ощущается безвкусным дымом, фильтр - пожёваной пресной бумагой. Пицца липнет к нёбу сырым тестом - он отдирает её языком, морщась, чуть не сплёвывая. Надо будет наведаться к Джонси и спросить, что это за хуйня.       Когда звонит телефон, он почти рад. Почти, потому что в первые секунды невольно надеется - может, мать решила наконец вспомнить о нём? Или Джессика, - та девочка из клуба, - обнаружила, наконец, грязную салфетку с его номером.       - Хей, слушай, привет, это Робби, - доносится игривый юнешеский голос с той стороны провода, - у нас сегодня аврал, а Джереми опять пропадает, так что нам нужен диджей. Сможешь его заменить?       Пересечение Ист Уайандотт и Оулетт авеню. Пол часа езды, если гнать на красный. Он утвердительно мычит в трубку и сбрасывает звонок.       На улице трудно дышать, хотя холодный ветер не даёт воздуху застояться. Он тянется к ещё одной сигарете, чертыхается, одёргивает руку. Пальцы шершавые, как наждачка, от всех тех никатиновых частиц, налипших на них.Он бы до грамма все их сосчитал.       Машина пахнет домом - душной вонью еды и стеклоочистителя. Он мог бы позволить себе что-то получше, но крыса даже в золотой клетке остаётся крысой, так к чему выделяться? Малышка заводится с пол-пинка, с полтора оборота, и с рёвом, похожим на стон, устремляется в освящённую неоном ночь.       Клуб встречает его громыханием музыки, - аж стёкла звенят, - и он невольно думает сколько жалоб на шум в секунду оставляют жители ближайших зданий. Местная полицейская станция, должно быть, перегружена. Он им поможет.       Маска резко пахнет резиной снаружи, резиной и кисляком внутри. Когда он натягивает её, в сознании будто что-то переключается. Отсветы из синего становятся красными.       Чёрный ход всегда охраняют те, кто на праздник жизни попал по билету "приведи с собой друга". Возможно ему было бы их даже жалко, если бы не факт что эти бугаи не были маленькими девочками в нежных платицах, которых сюда затащили по ошибке. Лысые головы, чернеющие везде где можно татуировки и дорогие костюмы показывали, что они точно знают, где находятся. И потому, раскраивая их черепа битой или тяжелым сапогом он не испытывал ничего, кроме удовлетворения. Ещё на один шаг ближе к выполнению программы.       Поначалу удерживаться от тупых, пафосных фраз было тяжело. Иначе как они, - истекающие кровью, при смерти, - узнают кто тут, нахуй, главный? Потом, правда, отпустило - после раза десятого. Пока тратишь дыхание на пространные речи кто-то может появиться сзади. Он научился держать язык за зубами.       Неон слепил глаза а музыка глушила, но тело его работало быстрее мозгов. Доведённое до автоматизма. Возможно, он бы им восхитился.       - Ты бы отдал многое, чтобы его восхитить, неправда ли? - Когда один из головорезов проглатывает свинцовый залп, а голова второго с хрустом трескается под битой, он вновь его слышит. - Он ведь такой скептичный. Такой отстранённый. Тебя это бесит.       Под маской дышится тяжело - из-за спёртого воздуха, из-за адреналина? Он поднимается выше, на второй этаж.       - Что бы он сказал, как думаешь?       - Сказал бы тебе заткнуться к херам. - Слова еле проталкиваются сквозь стиснутые, словно на кляпе, зубы. Тело напряжено, его колотит крупная дрожь - будто упал в ледяную воду.       На втором этаже - элитные комнаты для встечь, кальянные и мини-бары. Он зачищает их методично, один за другим. Хорошо что в клуб вход с собаками запрещён. Он не любит когда рядом с этими парнями ошиваются собаки. Он ненавидит собак.       Когда последний из них падает, - и мозги его авангардно расписывают стену, - он подавляет желание стянуть с головы этот удушливый резиновый мешок. Он чувствует себя мышью - майка промокла насквозь, пот стекает по лицу, пропитывает волосы, жжёт глаза. В клубе гробовая тишина - лишь внизу всё ещё грохочет музыка.       - Думаешь, ему бы это понравилось?       Он морщится, подавляет сначала желание сплюнуть, потом - сблевать.       - Мне похуй что ему понравится, а что нет. Мне похуй на всех них. Это не для него, а для нас. Если бы он узнал, он бы даже не понял, что всё это значит.       В голове затихает, лишь пол слегка трясётся под ногами - ремикс самый хуёвый из всех, что он когда-либо слышал. За окном, где-то совсем в дали, едва различимо плачут сирены, - пожарные, медики? Копы.       Он быстро сбегает вниз, заваливается в машину, и только там позволяет себе стянуть маску - резиновая куница скалится на него покрытыми кровью зубами. Сколько цыплят ты передушила? Голова кружится, зрение расплывается, и он поворачивает ключ в замке. Он хочет гамбургер, лимонад, и чипсов. И какой-нибудь хороший, старый фильм.

***

      Ночной Детроит - удивительное зрелище. Удивительно скучное или удивительно прекрасное - зависит от самого индивида. Он же находил Детроит приемлимым. Могло быть и лучше, могло быть и хуже.       Мотоцикл был куда удобнее машины - быстрее, манёвреннее, а комфорт не был его приоритетом. Он рассекал прорезанную неоном ночь, следуя указаниям GPS - нужно было добраться до места как можно быстрее, иначе всё это будет зря.       Заброшенная станция.       Подземное метро, даже не успев появиться в городе до конца, было заменено надземным - личный проект "Киберлайф". Ребята оттуда вкладывали немалые деньги в развитие города - столица андроидов должна быть функциональной, выглядеть футуристичной.       Такие дыры в земле, - с завершёнными станциями, спусками, навечно замеревшими эскалаторами, - представляли из себя идеальное укрытие для паразитов. Мелочь, обычно, он не трогал - они бездумно кучковались, словно одним своим видом просили кого-то нанести сокрушительный удар по их прижатым друг к другу шеям. Он охотился на более крупную дичь - на тех, кто исполнял их желания. На тех, кто ломал подставленные шеи.       Внизу громкие звуки отсуствовали - шуршали крысы, шелестел от залетевшего сквозьняка мусор. Где-то что-то капало.       Спустившись вниз по покрытой плесенью лестнице, он, наконец, заметил, что капало - тело в белом костюме лежало на краю платформы, головой вниз, к путям, и по капле теряло остатки крови из раздробленной головы.       [ФИЛИПП МОРЕСО; 35 ЛЕТ; НЕ ЖЕНАТ]       [ЛИЧНОЕ ДЕЛО: ШТРАФЫ ЗА ПРИВЫШЕНИЕ СКОРОСТИ; ХРАНЕНИЕ И СБЫТ КРАСНОГО ЛЬДА]       Он спускается вниз, и его сенсоры улавливают тела там, там и там. Одно - за мусорным баком, второе - валяется на путях по правую руку, третье - торчит, искорёжнное, из дверей ржавого вагона метро. Виновник торжества ещё здесь.       Он двигается дальше по платформе - кусок бетона, вкопанный в землю. Никакой красоты, если он правильно понимал значение этого слова.       Ему хотелось бы надеяться, что он понимал.       Впереди слышится болезненный стон, что-то глухо падает. Дверь в подсобное помещение приоткрыта, из-за неё ползёт белый жгучий свет. Свет на мгновение исчезает - фигура загораживает проход.       Белый мужчина. Молодой, не больше тридцати лет. Идентефикация невозможна - лицо скрывает уродливая, покрытая кровью маска попугая. Он стоит, сжимая в руке окровавленный кусок трубы - с неё размеренно капает на покрытый трещинами кафель.       Они молчат, пока попугай по-птичьи наклоняет голову на бок. Думает. Взвешивает.       Он не торопится. Он - идеален во всех отношениях, подстроиться под ситуацию не составит труда.       Когда попугай делает выпад, он уже готов. Это был семдесят пятый вариант развития событий.       Драка с ним - быстрая и безжалостная. Как танец, - вспоминает он.       - Я, конечно, не пидор и не романтик, но все говорят что танцы и драка похожи. - Он достаёт телефон, показывает ему что-то. Объясняет что пока он не поймёт искусство, он не поймёт человечество. И во второй раз повторяет, что не пидор.       Рука попугая ломается с влажным хрустом, окрапляя пол синим; смешиваясь с красным в грязно-бурый. Без промедлений он ломает и вторую руку - та уже взвилась в отчаянной попытке нанести удар, но ломается также легко, как и первая. Так хрустят листья под ногами осенью; так дробятся жёлуди под каблуком.       Тело перед ним валяется, не стонет, - не может чувствовать боль, - но смотрит ненавидяще, прожигающе. Он стаскивает маску, отшвыривает её в сторону, словно горячую картошку. Андроид на полу прибывает в смятении, непоминании, злости. Желтые, красные отсветы пляшут на чёрном стекле его шлема.       - Почему? - интересуется тот.       Это всё что он успевает спросить прежде чем отключиться навсегда. Глупо.       Он вытирает руки об чужую одежду, - запачканную красным, синим, - и, отсканировав местность ещё раз, уходит, одновременно с этим вызывая наряд.       - Заброшенная станция около парка Ремингтон. Резня.

***

      Машины выстроились гуськом - труповозки вперемешку с полицией. Чужих от своих с трудом отличаешь. Гэвин проводит одной рукой по лицу, во второй - разбавленный, водянистый кофе из ближашего ларька. Гадость редкостная - как и его настроение. У него оставалось ещё ровно тридцать шесть часов до окончания отпуска, но вместо тёплой постели он был тут.       Десятое дело за сраный сезон. Такими темпами Детроит скоро превратится в мёртвый город - люди уже боятся высовываться по ночам лишний раз. "Животные", - так их называл народ, - вырезали, конечно, исключительно определённую прослойку населения, но никто не мог быть уверен наверняка.       Баня на окраине города. Какое-то грандиозное закрытое мероприятие, - только для своих, - закончилось горсткой человеческих трупов и одним покорёженным андроидом. В целом, убийца был найден и даже опознан, но сами случаи массовой резни не прекращались, а потому на очередную точку была вызвана привычная компания.       Коннор и Ричард буквально вылизывали территорию, пока Тина и Бэн еле успевали вносить в базу данных по делу информацию о погибших, времени смерти, способе убийства и бла-бла-бла. То, что он успел услышать о реконструции произошедшего, тянуло на маленький боевик.       Хэнк стоял, мрачный, загруженный, около входа, с телефоном в руке, а потому подошедший Гэвин ему только отсалютовал, дожидаясь пока тот закончит разговор.       - Это мне? - Спросил Андерсон, деланно-безразлично глядя на стакан с кофе.       Гэвин по-собачьи принюхался, - эта штука в глотку не лезла, хоть убей, - и протянул лейтенанту стакан. Тот сделал глоток - и тут же закашлялся.       - Что это, блять? Вода из лужи?       - Был бы хорошим, я бы тебе не отдал.       Из здания вышли андроиды - такие похожие и такие разные. Коннор, - верный, словно пёс, - тут же направился к плюющемуся Андерсону, явно желая ввести того в курс дела. Ричард двинулся следом, а потом его взгляд выловил стоящую рядом с лейтенантом фигуру.       - Детектив. - Его ровный голос и пронзительный взгляд не выдают в нём ничего, но Гэвин готов поклястся что он по-своему, по-девиантски, удивлён. - У Вас ещё тридцать пять часов и сорок пять минут отпуска. Удивительно видеть Вас здесь настолько раньше положенного срока. Соскучились?       Гэвин морщится, скапливает всю накопившуюся желчь - и проглатывает обратно.       - В твоих влажных мечтах, тостер. Введи меня в курс дела, да побыстрее.       Ричард кивает, - такой тихий и послушный, только поглядите, - но Гэвин клянется что пластиковый ублюдок усмехается внутри.       Как бы неприятно ни было это слышать, но дело оказалось "стандартным" - те же личности, тот же сценарий. Декорации только меняются. Второсортный боевичок выходит. Коннор объясняет, Ричард дополняет и вносит правки, а Хэнк и Гэвин только и могут что потирать лица - у них ничего нет. Обычно на таких мероприятиях присуствуют либо сами андроиды-маньяки, либо ничего, кроме человеческих трупов. В первом случае всё и так понятно, во втором - хрен поймёшь, куда бежать и что делать.       - Ладно, тут мы больше ничего не можем сделать. Тина, Бэн, данные внесены? - Гаркает Хэнк.       Чэн кивает Андерсону, салютует планшетом, тепло улыбается Гэвину. Она одна из немногих, кто может себе это позволить в отношении Рида. Рид хмыкает, кивает, отворачивается - сдерживает довольную улыбку. Ричард не может отвести от Гэвина взгляд.       - Ладно, мясные ассорти и консервные банки, все сворачиваются и едут на покой до завтра. - Рид зевает, ещё раз бегло осматривает здание. - А кто-то до послезавтра.       Ричард смотрит, как отъезжают одна за другой машины. Грузят последние трупы и увозят в морги; полицейский транспорт с тихим шуршанием шин уезжает в ночь, без мигалок. Тина подходит к Гэвину и что-то ему говорит, - возможно, тоже удивляется внезапному появлению. Когда они остаются одни, Ричард мог бы поклястся что, будь он человеком, испытывал бы неловкость.       - Что, ржавчиной прикипел к асфальту? - Рид фамильярно облокачивается на него, закуривает, выдыхает дым в небо. На кончиках его пальцев 0,007 грамм табака. В целом.       - Жду когда Вы предложите подвезти меня. - Ричард смотрит на него сверху вниз, на русую, кучерявую, растрёпанную макушку. Гэвин весь такой - растрёпанный, больше походящий на пасюка чем на последователя благородной профессии служителя порядка. Рид смеется, - резко, каркающе, выдавливая из лёгких дым. Иногда он очень сильно кашляет. Это специфичный кашель - кашель курильщиков.       - Я, вообще-то, собирался к себе домой. Поздно уже. Тостерам спать не обязательно, а нам, людям, это необходимо.       - Мои сенсоры говорят мне что Вы пренебрегали данной необходимостью. - Гэвин слегка напрягается, а потом точным броском закидывает окурок в лужу на обочине. - Возможно, Вам просто плохо спится без меня. Я могу запросить у мистера Камски запустить в производство плюшевую версию меня. В ограниченном экземпляре.       Гэвин отвлепляется от него, идёт к машине, бормочет себе под нос. Ричард не двигается с места, вытянувшийся по струнке, заложивший руки за спишу. Смотрит. Ждёт.       Гэвин садится в машину, хлопая дверью. Сидит. Машина предательски молчит, будто осуждая. Рид открывает пассажирскую дверь рядом, выглядывает - смущенный, морщится, щурится.       - Залезай, столб ты фонарный.

***

      Квартира Гэвина - рассадник болезней и депрессии. Ричард не бывает здесь частно, - и он, и Рид предпочитают его аппартаменты, - но сегодня что-то не то. Гэвин не смотрит на него как обычно, слегка запрокинув голову, с тупой, самовлюблённой полуулыбкой. Не спрашивает невзначай: "Ну что, к тебе?". Он сосредоточен на дороге, хотя выглядит так, будто вот-вот уснёт, рухнув носом прямо на клаксон.       Ричард не спрашивает. Он плох в определении эммоций. Ему не нравится сканировать Гэвина для того чтобы понять, врёт тот или нет. Он просто смотрит, считывает показатели.       Норма. Норма. Норма.       Сбой.       Адреналин повышен.       Это странно, потому что весь вид, вся поза детектива говорят о расслабленности и доверии. О сонливости.       Ричард благодарен что не может чувствовать запахи, - не так, как люди. Входя, он втягивает воздух, тут же раскладывая его на составляющие. Высокий процент содержания никатиновых испарений. А ещё где-то медленно разлагается еда.       Несмотря на девиацию, Ричард помнил о своём первичном предназначении - сохранение правопорядка. Для поддержания жизнеспособности себя и своего жилища Гэвин мог бы найти кого другого. Однако от одной этой мысли что-то внутри зачесалось. Пройдясь по периметру, он взял со стола промокшую коробку с пиццей.       Всё в его работе, - будь то уборка или поимка преступников, - доходило в своём роде до автоматизма. И пусть Ричард не выражал особой заинтересованности в домашних делах, взявшись за них он и тут был просто идеален. Пол часа было потолком затраченного времени. Если бы он заставил заниматься этим Гэвина, всё растянулось бы на часы.       Помыв руки, андроид развернулся. Человек, развалившись на диване, прижавшись щекой к спинке, смотрел на него. Мягкий голубой резко перетёк в желтый.       - Ты и правда самая передовая модель, жестянка. - Детектив перекинул руку через спинку. - В твоей комплектации, случаем, платья горничной не было?       Желтый. Красный. Синий.       - Я возьму Ваше, детектив. - Ричард наклонил голову на бок. - Однако, боюсь, учитывая Ваш образ жизни оно мне будет великовато.       Целовать Гэвина было странно - но не неприятно. Рид цеплялся за него, повисал на нём, кусал и грызся, словно дикий. Каждый раз как последний раз, хотя Ричард никогда не понимал такой спешки. Всё было хорошо, и ничто не предвещало беды.       Он позволял Гэвину вести - до разумных пределов. Детектив тыкался носом ему в плечо, фырчал, пытался содрать с него куртку.       - Аккуратнее, детектив. - Твердил Ричард прохладным голосом, который бесил. - Казённое.       - Как будто меня ебёт. - Гэвин смотрел исподлобья, снова дёргая ткань.       В конечном итоге Ричард раздевался сам - а потом раздевал Гэвина. Так, как он любил. Так, как он хотел. Так, как ему нравилось. Он знал: так, как ему нравится - нравилось им обоим.       Он клал ладонь на чужую шею, прижимая Гэвина к стене. Без силы, лишь косание, но Риду хватало лишь одного факта - он притихал, дышал шумно, через нос, смотрел снизу вверх ожидающе. Каждый раз Ричард чувствовал нечто, похожее на удар тока. Похожее на сбой в программе.       - Вы вечно спешите, детектив. Вам бы немного терпения. - Ричард не мог оценить многих вещей в этой жизни. Все, что входило в понятие "субъективного" он не понимал, однако надеялся что его суждения были верны. Гэвин Рид был красивым.       - Что, прямо сейчас? - Спросил одними губами, глазами метая молнии. Не двигается, прижатый к стене. Ждёт. Послушный. Ричард был уверен что Гэвин в некотором, человеческом, роде, тоже девиант. Это роднило их куда больше, чем детективу хотелось бы. Больше, чем детектив когда-либо признал бы.       Кровать - мятая и взбуровленная. Ричарду на это плевать. Гэвину, зажатому под ним - и подавно.       После, прижимая спящего человека к своему боку, Ричард думает что всё исправит. Гэвин никогда не сделает первого шага - безбашенный относительно всего, что косается его окружения, и трусливый по отношению к своим чувствам. Что ж. Как будто не этим он изначально его и заинтриговал.       Завтра, после работы, он заберёт детектива к себе, нравится ему это или нет. От этой квартиры всё равно не веяло ничем, кроме потенциального алкоголизма и антидепрессантов.

***

      Ричард говорил себе не следить за временем. Плохая привычка, подцепленная от людей. Последний выходной детектива перед плодотворным рабочим годом. Последний его выходной в его ужастной холостяцкой квартире.       Тина, услышав план Ричарда, пришла в восторг. Дала своё благословение. Наконец-то кто-то возмёт этого крысёныша под своё крыло. Ричард не был согласен со сравнением. Гэвин не был похож на крысу. Скорее на бродячего пса.       Сообщение пришло за час до окончания работы. Телефонная служба, главный офис. Странное место.       Фаулер машет ему рукой - какое ему дело, куда там нужно андроиду. Работу он свою делал исправно, даже лучше многих, а потому час времени роли не сыграет.       Ричард мчится на мотоцикле, лавируя в вечернем потоке машин - Детроит ещё жив, Детроит собирается спать. Он отправляет сообщение Гэвину.       Буду через два часа. Никуда не уходи. Нужно поговорить.       Он надеется что это не звучит слишком агрессивно.       Здание телефонной компании ярко освещено - никакого въедающегося в глаза неона, только белый, чистый, стерильный свет из всех окон. Все выглядит мило, безобидно, пока он не поднимается на лифте на офисный этаж.       Внутри - резня. Тела валяются неаккуратными мешками по углам, рядом с цветочным горшком, под столом около окна. Гробовая тишина, но Ричард знает - виновник ещё здесь.       Он двигается по коридору к центральному офису, - быстро, тихо, - ибо знает что есть ещё один путь, противоположный, с другой стороны. Он не хочет упустить эту рыбу. Когда он открывает прозрачные, заляпанные красным двойные двери, его клиент стоит к нему спиной, роясь в компьютере.       Мужчина, предположительно латинос. Возраст - средний, диапазон от тридцати до сорока. Идентефикация невозможна - преступник оборачивается на звук, и тёмные провалы глазниц на куньей морде впиваются в него, не отпуская. Он тут же хватается за лежащую на столе биту - резко, нервно, боязливо.       Ричард безоружен. Ричард сам - оружие. На сей раз он делает первый шаг - он очень спешит, ему не хочется сегодня танцевать.       Противник его, похоже, тоже в спешке. Удары - сильные, полные эмоций, провальные. Этот девиант - даже хуже чем остальные, слабее, скользит вокруг него, боясь подойти. Удивительно как он смог положить столько людей. Ричард отдаёт ему должное. Не силой, так умом.       Однако как бы ни восхваляли охотники ум, сообразительность и находчивость добычи, все столкновения заканчиваются одинаково. Выпад, промах, пропущенный удар, подножка - пальцы Ричарда смыкаются на чужой шее.       Куница скалится на него, извивается, рычит, брызжет слюной. Он сдавливает, - не смертельно, лишь держит, всматриваясь в резиновую маску, чувствуя как чужие пальцы скребут по его руке. Удивительно, как далеко в своём самообмане может довести девиация. Удивительно какой спектр эмоций и даже псевдо-боли могут испытывать девианты. Аманда укорила бы его за это, но Ричард думает, надеется что когда-нибудь достигнет такого же уровня.       Он бросает взгляд на часы - он обещал Гэвину быть у него через сорок минут. Пальцы сжимаются сильнее, одним быстрым движением, одним мокрым хрустом заканчивая эту игру. Следователи знают тысячи способов убить, но никогда их не применят. Ричард знал сотни тысяч способов убить.       Тело падает безвольным мешком на землю, и андроид спешит покинуть здание. Выйдя на свежий воздух он набирает Коннора.       - Главный офис телефонной компании. Резня.       Он мчиться к Гэвину, оказывается у него за три минуты до назначенного времени. Гэвина дома нет.       Ричард чувствует зуд. Где-то внутри, среди проводов, пробегает разряд тока. Он хмурится непонимающе, LED окрашен жёлтым. Телефон детектива на кофейном столике. Возможно, он вышел в круглосуточный магазин.       Ричард присаживается на продавленный диван. Осматривает квартиру, мысленно прощается с ней, как со старой подругой. Больше Гэвина они тут не увидят. Уж он постарается.