Божество.

      Первый раз, когда я вижу Шерлока Холмса он вызывает у меня желание убить его. Невоспитанный и наглый - он позволяет себе звать брата «Лиам»! Неслыханная дерзость, так его не зовёт даже Альберт, а уж ему-то можно. Я высказываю своё негодование брату, но он лишь смеётся, словно не осознавая всей серьёзности этого детского флирта.       Второй раз я вижу его, когда мы забираем с собой Ирен. Он не знает о моём присутствии, но мне хорошо виден и он и его простоватый помощник. И что только Уильям в нём нашёл? Зачем он поощряет в этом болване романтические чувства?       Когда я спрашиваю об этом напрямую, он отвечает, что это для плана — так будет легче управлять его поступками. Может оно и так, но риск слишком велик. Очень сомневаюсь, что Альберт это одобрит.       Когда же мы встречаемся в третий раз, наступает именно то, чего я боялся. Этот невежда появился на светском рауте в университете Уилла, куда брат позвал меня и Альберта, чтоб разделить редкий свободный вечер на троих. — Мистер Холмс?       Уильям удивлён и по всем признакам не очень приятно. Здесь и сейчас, этот человек был явно лишним. — И вам хорошего вечера Профессор Мориарти! — Холмс хитро улыбается и подходя вплотную с интересом рассматривает выражение лица брата. — А я вот был неподалёку и решил заглянуть, вы я вижу не рады? — Признаться у меня сегодня были планы на вечер, я хотел провести его с семьёй, поэтому если вы желаете соревнование или что-то в этом роде…       Уильям не успевает закончить фразу, как справа от него из пёстрой толпы гостей выплывает Альберт с бокалом вина. — О! Какое знакомое лицо, — мягко улыбаясь говорит наш старший брат, и переводит взгляд на меня — я не знал, что Мистер Холмс приглашён на это мероприятие.       Я непроизвольно вздрагиваю, понимая, что именно имеет в виду брат, и опустив глаза виновато шепчу: — Его не приглашали, он оказался тут по случайности…       Вежливый вопрос брата в моей голове сразу же переводится в другую плоскость, и из ничего не значащего перефразируется в следующее: «Как вышло, что на встрече где все мы собраны вместе оказался человек за которым по хорошему нужно бы следить и о передвижениях которого мы должны быть в курсе?» — Случайности — не случайны, — шутит Альберт и я, как и Уильям понимаю, что он весьма недоволен этой встречей. — А вы, Альберт, я слышал вы знакомы с моим старшим братом? Холмс продолжает играть на наших нервах хотя, по лицу Уильяма этого и не скажешь. — Да, всё верно я имел честь какое-то время работать с Майкрофтом, сейчас я в отставке, так что мы больше не видимся. Я понимаю, что нужно поскорее избавиться от Шерлока, иначе он может…       Мысль не успевает сформироваться, потому что этот идиот открывает рот, и я слышу то, чего опасался. — Не скажу что вам не повезло — балагурит этот дуралей, а следом добавляет — Ну же, Лиам, давай немного развлечёмся, у меня есть замечательная идея…       Словно в замедленной съёмке я вижу, как бледнеет на несколько тонов лицо Уильяма, как от выброса адреналина в кровь расширяются зрачки, и как он из последних сил сдерживается, чтоб не ударить этого болвана по губам. — Лиам?       Изумлённо-мягкий голос Альберта, заставляет меня обратится в соляной столп. Я поднимаю на него глаза и вижу то, чего и боялся. Наш старший брат, приподняв брови, с едва заметной улыбкой смотрит на Уильяма. Вернее, на его профиль, поскольку тот так и застыл, глядя в пустоту за плечом Холмса. — Да, это, мне кажется, подходит ему больше, чем чопорное «Уильям», и потом, после всего что мы пережили вместе вся эта официальность кажется слегка надуманной.       Холмс вещает это, поигрывая в руке незажжённой сигаретой, а я уже практически готов убить его, пусть даже и при свидетелях. — Вот как, очень любопытно. Улыбка на губах Альберта становится шире, примерно такой с какой он обычно убивает. И тут наконец-то вмешивается Уильям. — Мистер Холмс, мне кажется, что это имя сейчас было использовано не к месту, поэтому я бы попросил вас… — Не к месту? Да брось, в прошлый раз, когда мы были в поезде, ты не возражал.       В моих ушах стоит звон бьющегося стекла - это крошится под каждым новым словом сердце брата от осознания происходящего. Он хочет что-то сказать, остановить этот нелепый поток заигрываний, но бархатный голос Альберта его опережает. — Вы знаете, это очень любопытная тема, но я вынужден вас покинуть, у меня ещё есть дела на этот вечер. Не сочтите за грубость, мистер Холмс. Я вижу, как буквально пошатнулся Уильям, понимая, что это означает. — Брат, могу я сопроводить тебя до дома?       Делаю жалкую попытку обсудить всё по дороге до особняка, но ситуация оказывается хуже, чем я предполагал поскольку, прикрыв глаза и склонив голову к плечу Альберт сообщает: — Нет надобности, я не буду возвращаться в особняк, отправлюсь сразу на вокзал, и вернусь в Лондон вечерним поездом, а вы развлекайтесь. Вещи отошлёшь с посыльным завтра. Хорошо вам развлечься, Льюис, Мистер Холмс… Лиам.       С этими словами, не дав времени ни мне, никому-быто ни было остановить его: Альберт покинул зал, и растворился в вечерних сумерках за дверью. — Так быстро ушёл? А вы вроде бы говорили про вечер с семьёй?       Шерлок с недоумением чешет затылок, а потом поворачивается к брату, и собирается видимо сказать очередную глупость, но его останавливает то, что он видит.       Уильям бледен как мел, губы сжаты в одну линию, а бокал в руке едва не трескается от натиска посиневших пальцев. — О, Боже, Лиам, тебе плохо? — Оставьте меня.       Сначала тихо, а потом уже более громко требует брат, когда детектив пытается взять его под руку. — Но ты едва стоишь, что-то случилось? — Вы случились!       Всё-таки не выдерживаю я, и взяв брата за руку, быстро увожу из зала на воздух. Говорить с ним сейчас бесполезно, он, похоже, вот-вот сорвётся в паническую атаку, поэтому я с силой сжимаю его ладонь, подзываю на выходе нашу карету и со всей возможной аккуратностью усаживаю его внутрь. — Он в бешенстве, Льюис…       Первое, что говорит Уилл, когда я довожу его до кровати в нашем особняке и укладываю на постель.       И мне нечего тут ответить: я знаю, что брат прав, и Альберт просто в ярости от того, что услышал, но помочь тут никто не может. Я предупреждал Уильяма, просил одуматься, но он явно переоценил выдержку старшего брата.       На следующий день Уильям отпрашивается с работы, собирает какие-то вещи и спешно отправляется в Лондон, по опыту зная, что на письма или звонки в таком настроении Альберт просто не ответит.       Я остаюсь терпеливо ждать дома, и отвлекаюсь на домашнее хозяйство и других жильцов, стараясь не думать о том, что произошло, но мысли постоянно ходят по кругу. Зная Альберта не первый год, я подозревал что он расценит флирт брата у него за спиной как предательство и измену, и тут уже будет не важно с какими благими намереньями всё это затевалось.

Хотелось бы мне верить, что он быстро остынет, но сердце подсказывало, что на положительный исход сегодня надеяться не стоит.

      Уильям возвращается через три дня, и выглядит он хуже, чем раньше, в прихожей он едва кивает и даже не переодеваясь валится в своей комнате на кровать. — Он не захотел даже поговорить со мной, Льюис. Безжизненным тоном сообщает Уилл, глядя в одну точку. — Он поговорит, вы же не можете не видеться вечно.       Я стараюсь подбодрить его как могу, но сам понимаю, что при желании Альберт будет искусно игнорировать нежелательную тему для разговора столько, сколько захочет даже в присутствии брата. Воля у этого человека просто стальная.       Через неделю, Уильям уже на себя не похож: он разрабатывает план новой миссии, наставляет членов нашей группы, но при этом почти не ест и не спит. Альберт до сих пор не приезжал, но для него такие отлучки естественны, поэтому никто не обращает на это внимания кроме меня и брата.       Для меня каждый день за десять, когда я вижу пересохшие губы Уилла, его лихорадочно сверкающие глаза нездоровым блеском, больше похожим на отчаянье, чем на азарт, и истончившимися запястьями в рукавах дорогой рубашки. Вид у него — краше только в гроб кладут, но говорить с ним об этом бесполезно.       Не выдерживаю я на шестнадцатый день, когда нахожу его без сознания в оранжерее, пишу Альберту сам: умоляю, пытаюсь объяснить ситуацию, и на второй день получаю ответ. «Приеду завтра после полудня. Альберт.»       Я не спешу радовать Уилла, понимая, что это может оказаться не самый радостный визит, но читаю между строк просьбу старшего брата к указанному времени очистить особняк от посторонних. Поэтому, придумав всем поручения, я один встречаю Альберта в тот день.       Когда дверь открывается, я понимаю, что отослал всех из дома не зря. На пороге стоит наш брат и Шерлок Холмс. — Добрый день Льюис, рад тебя видеть, а я вот пригласил к нам мистера Холмса погостить, в прошлый раз он так обрадовался Лиаму, что мне как-то даже жалко стало что они не смогли нормально пообщаться.       Холодная испарина выступает у меня на лбу, при осознании того, насколько зол наш старший брат. Привести Холмса в особняк, где живёт почти вся наша команда, включая Ирен - это либо верх безрассудства, либо верх жестокости. Смотря, что он собирается с Холмсом сделать.       Я знаю, что он его не убьёт: детектив ключевая фигура в нашем плане. Да и опять же, Майкрофт не обрадуется, тогда зачем?       Ответ находится весьма скоро, когда за моим плечом раздаётся удивлённый возглас и рядом возникает Уильям. — Брат!.. Мистер Холмс?       Осторожно и весьма выдержано интересуется Уилл, держа безэмоциональное лицо, скучающего аристократа. — Привет, Лиам! Твой брат пригласил меня на уик-энд, но ты что-то плохо выглядишь, заболел?       Шерлок обеспокоенно разглядывает своего «друга», в то время как Альберт впивается взглядом в глаза Уильяма, буквально пригвождая того к месту.       Я понимаю, что сейчас что-то происходит, выстраивается какой-то неизвестный нам диалог, и вопросы Холмса, как и его присутствие здесь, только для фона, или же для какой-то иной цели, но точно не для приятного уик-энда. — Я подумал, — с расстановкой начинает наш старший брат, глядя в глаза Уилла, — что ты захочешь увидеть своего друга, Лиам, надеюсь я не ошибся?       Я застываю, глаза расширяются от понимания, и я непроизвольно поворачиваю голову к брату.       Слово «Увидеть» Альберт практически пропускает, и истинный смысл его условий примирения становиться очевиден. Цена озвучена. Теперь только Уильяму решать, заплатить её или нет.       Если он откажется, то Альберт скорее всего немедленно вернётся в Лондон, оставив тут Холмса, и все их «близкие» отношения на этом закончатся. Он больше никогда не подпустит брата к себе, и отстранится настолько, насколько это станет возможным в нашей непростой ситуации. Если же Уилл решится, то ему придётся пожертвовать так филигранно воспитанной в Холмсе эмоцией влюблённости. Он потеряет преимущество в этой дуэли. Загубит длительные работы над отношениями с Шерлоком. И поставит свою репутацию под удар. Навсегда обратив детектива из влюблённого соперника в оскорблённого врага. Слишком жестоко, Альберт… Слишком. — Больше никогда не называйте меня этим именем, Холмс. В голосе Уильяма звучит сталь. Он переводит взгляд на удивлённого детектива, и не дав ему больше ничего спросить или сказать, шагает в сторону Альберта. — Я хочу, только тебя.       Чётко и довольно громко произносит Уилл, убирая из предложения все маскировочные фразы, а затем обрывая все нити между собой и Шерлоком, тянется к лицу Альберта, и обняв руками за шею, глубоко целует в губы.       У меня сердце пропускает удар, когда я вижу, что на какую-то долю секунды Альберт остаётся неподвижен, но затем его руки прижимают к себе брата, и он отвечает на поцелуй.       Выражение шока и эмоциональной разбитости на лице Холмса просто бесценно. Его глаза распахнуты в неверии, рот слегка приоткрыт, руки висят вдоль туловища безвольными плетями, и почти не заметно чтоб он дышал.       Возможно, описание его вида скрасит немного грусть брата по утерянному плану, но в любом случае он выбрал свой путь сознательно. И не то, чтоб я был удивлён, но ощущение неизвестности пощекотало мне нервы. — Какого чёрта?!       Наконец приходит в себя детектив и оборачиваясь ко мне видимо ждёт пояснений. Но из-за него у меня и так были не лучшие деньки в последнее время, поэтому я лишь киваю ему в сторону двери и самым приторным голосом произношу: — Мне кажется уик-энд для вас закончился мистер Холмс, так что попрошу на выход.       Братья всё ещё не отрываются друг от друга, и я не хотел бы им мешать, поэтому подхватываю обалдевшего Холмса под локоть и выхожу с ним на крыльцо. — Я отвезу вас до станции, вы ещё успеете на последний поезд.       Холодно сообщаю я визитёру и тащу его по подъездной дорожке к карете на которой приехал Альберт. — Что чёрт возьми тут происходит?! Они же родные братья!       Шерлок продолжает возмущаться, но, слава богу, ноги переставляет в нужном направлении, так что я даже расщедриваюсь на ответ: — То, что тут происходит не вашего ума дело, и мне кажется только, что вам дали ясно это понять.       Он, конечно же, не в курсе нашего семейного секрета, и считает, что Альберт и Уилл кровные родственники. Думаю, именно на этот эффект старший брат и рассчитывал, волоча сюда это недоразумение. Шоковая терапия, так сказать.       Но что уж тут, я от части рад, что так сложилось, но смотреть на мучения Уильяма было тяжело. — Да как ты вообще можешь так спокойно говорить об этом? Там твои братья старшие целуются!       Я уже и забыл о том, что рядом не оклемавшийся до сих пор Холмс. Вталкиваю его в карету, не самым элегантным образом, и залезая следом добавляю: — Они там не только целоваться будут пока я вас отвезу на станцию, так что вы силы-то поберегите.       Лицо моего собеседника багровеет от возмущения, причём так сильно, что даже в полумраке кареты я вижу этот чудный цвет. Губы сами растягиваются в улыбке, при мысли, что мне в коей то веке приятна компания Шерлока. — Это противоестественно! Кошмар какой-то! За это вообще-то казнят! Тут моя улыбка становится ещё шире и я, наклонившись вперёд к Холмсу доверительно интересуюсь: — А это не вы часом, совсем не давно безбожно флиртовали с моим братом на глазах у всей публики? Или это ваш способ хватить дозу адреналина? Тогда вам это вовсе не казалось чем-то аморальным, верно? Детектив давится глотком воздуха и закашлявшись мотает головой. — Только не нужно отрицать очевидное, мистер Холмс, вы прямо-таки слюнями капали, когда Уильям был рядом, а теперь возмущаетесь из-за того, что он выбрал не вас? — Да причём тут я? Да, он мне нравится, но я же не его брат! И они, видимо уже давно спят вместе, судя по поведению… Господь Всемогущий!       Мысленно я фыркаю, жалея, что не могу сказать всего, что думаю в слух. А так хочется поведать что у Холмса не было и шанса, что мой брат всецело принадлежит только Альберту, что он отдал ему своё сердце в тот момент, когда передавал отломанную ножку от стула, для убийства настоящего брата.       Я сразу понял это по его лицу, распознал смертельное чувство, связавшее их навсегда. Тёмное, сладкое, порочное и прекрасное. Совсем иное, чем наша с Уильямом любовь. Ни у одного человека на земле, сколь красив или умён он ни был бы, нет такой силы и влияния, которые могли бы заставить Уилла отказаться от Альберта.

***

      Благополучно избавившись от Холмса и вернувшись со станции, я застаю братьев в спальне Уилла: Альберт уже в домашнем халате и атласных штанах полусидит на разворошённой кровати, а не озаботившийся одеждой Уилл, замотавшийся лишь в покрывало, устроился у него на груди, обнимая за талию, и что-то мурлыча. — Сделать вам чаю?       Буднично интересуюсь, зная, что при мне они всегда ведут себя естественно и не заморачиваются приличиями. — Не стоит, Льюис, — голос Альберта мягок и добр, в этот раз по-настоящему, — иди к нам, я соскучился. Он хлопает ладонью по кровати рядом с собой, и я послушно скольжу на указанное место. Рука старшего брата обнимает меня за плечи и я, сняв очки опускаю голову ему на плечо. — Я тоже скучал, брат.       Шепчу, уткнувшись в ткань дорогого халата, а затем слышу, как Уилл сладко вздыхает, тянется ко мне одной из рук и переплетает пальцы. — Так хорошо, когда мы все вместе, правда Луис? Так спокойно…       Его глаза подёрнуты дымкой неги, а на лице проступает лихорадочный румянец. Я понимаю о чём он говорит, но увы подобных чувств не испытываю. Я верю, как и Уилл в нашу идею, в равенство, в борьбу, в идеал нового общества, это моя религия и мой путь, но вот Божество у нас с братом разное… Моё зовут Демократия, а его — Альберт.