Миссия Вайсмана

Планета Земля, 3021 год… Земля Единая — отныне только так называли люди своё место жительства. Больше не было государств, не было границ. Из разума людей стёрты народности, стёрты расы, стёрты половые признаки. Все едины. Назвать себя «мужчиной», «женщиной», «европейцем» или «азиатом» — было преступлением. Оскорблением памяти сотен поколений, что стремились к всеобщему равенству. Вот только природу не убедишь лозунгом… В штаб-квартире Прелатуры Святого Креста сегодня царило оживление. Гонимая светской властью и объявленная вне закона как «…вносящая раскол в общество единое…» Миссия редко собиралась полным составом. Лишенная возможности проповедовать в настоящем, Прелатура Святого Креста обладала божественным даром — временным порталом, случайно обнаруженным ими после таяния льдов в Антарктиде. И вот сегодня особенный день. День, когда накопитель полностью зарядился божественной волей и можно открыть портал. В полутёмном помещении, освещённом лишь несколькими факелами, полукругом замерли тридцать пастырей. Сейчас они лишь зрители, духовные наставники того, кто через несколько минут вступит в божественный круг, чтобы перенестись в прошлое и нести слово божие первобытным дикарям. — Не медли, Вайсман, — поторопил пилигрима наставник. — Круг же формируется. Одетый в темное миссионерское платье, туфли-лодочки и чепчик с бантом, молодой человек поспешил скорее подняться на подиум. Обернулся к провожающим его братьям и остановил взгляд на одном из них. — Может, всё-таки со мной, Алексей? — с надеждой в голосе просил Вайсман. Тот, к кому он обращался, вздрогнул и в упор взглянул на духовного брата. — Извини, но нет. Пусть моя темнота останется со мной до гроба. Иначе наружу будет выходить две.....три вещи: депрессивный стон, смешанный с безумием, психологическая тяжесть и, как не странно, доброта. Правда, последней не так много, чтобы принимать на себя миссию. С сожалением посмотрев на друга, так и не достигшего внутреннего просветления и не способного двигаться в своём возвышении дальше, Вайсман перевёл взгляд наверх. Временная воронка вспыхивала всеми цветами радуги, будто желая определиться. Зелёный, розовый, красный, желтый… И вот от неё наконец отделился и начал опускаться вниз первый круг. Голубой.

***

Планета Земля, 1627 год, Дайвьет (Вьетнам) Временная воронка распахнулась вспышкой и вытолкнула из себя тело, что с негромким всплеском рухнуло прямо посреди рисового поля. Вайсман тщетно пытался подняться на ноги самостоятельно, но временной переход полностью дезориентировал вестибулярный аппарат, из-за чего в глазах молодого миссионера всё плыло, а он сам постоянно терял равновесие и падал. Но прийти в себя ему не дали. Вокруг послышались десятки голосов, чьи-то руки подхватили его подмышки и с руганью потащили прочь. Восстановить координацию, зрение, а главное — адаптировать переводчик к местной речи Вайсман смог только на деревенской площади, где его бросили недовольные крестьяне. — …погубит мой урожай! — потряс кулаком старый дед в смешной, похожей на кулёк, шляпе. — Кто ты? Откуда? — слегка пнул Вайсмана в живот недовольный крестьянин. — Вайсман… — с помощью голосового переводчика ответил миссионер. — Вот! Вытащив из-за ворота платья большой деревянный крест, размером как две ладони, он с гордостью продемонстрировал его всем желающим. — Католик! — выкрикнул кто-то в толпе. — Так пусть пойдёт, почитает молитву Сабину, пока его ещё не посадили на бамбук! - Кто такой Сабин? - спросил Вайсман. - Кхмер, воин и преступник, - ответили ему из толпы. - А ещё он в вашу церковь ходит. Или ходил... Или ограбил... А может убил там кого... Демоны его знают. Но в церкви он был - это точно! Толпа одобрительно зашумела, Вайсмана вздёрнули на ноги и нетерпеливо стали подталкивать в нужном направлении. Идти пришлось недалеко. На краю деревни, в грязной железной клетке на корточках сидел пленник. Некрупного телосложения, загорелый и жилистый он недобро посматривал на устроившихся в тени стражников. — Эй, Сабин, тут тебе католика привели! — загоготал один из стражников и ударил по клетке длинной палкой. — Уж скорее, католичку, — сплюнул себе под ноги кхмер и прищурился. Вайсман нервничал. Агрессивные, недружелюбно настроенные дикари его пугали, но ведь он знал, на что шел. Тем более, что здесь и прямо сейчас одной заблудшей душе требовался священник. Неловко одёрнув мокрое миссионерское платье, что противно липло к ногам, Вайсман поудобнее перехватил крест, принял торжественную, как ему казалось, позу и, чуть надтреснутым голосом начал свою речь. — Когда Иисус Христос умер за нас на кресте, впервые со времен грехопадения Адама и Евы у людей появилась возможность спасения. Мы можем, раскаиваясь, исповедовать свои грехи, и они будут отпущены Господом, чтобы в назначенный час стало возможным предстать перед Ним свободными от груза земных прегрешений. Господь взял на Себя наши грехи, уничтожив их Своей смертью и воскресением. Покайся, сын мой, очисти душу свою во спасение! — Разве об этом принято говорить во всеуслышание? — склонил голову на бок Сабин. — Да… Действительно… Тайна исповеди не подлежит огласке, — засуетился Вайсман, которому стало стыдно за свою забывчивость и, обращаясь уже к страже, произнёс: — Выпустите его, мы должны поговорить только вдвоём! — Выпустить не можем, — хмыкнул другой стражник. — Но можешь зайти к нему в клетку, если не боишься. Гордо вскинув голову, как будто показывая всему миру, что ведомому светом истинной веры бояться нечего, Вайсман решительно подошел к клетке и подёргал запертую дверцу. Сидящий в тени стражник поднялся, открыл замок и совсем не вежливо толкнул миссионера внутрь. — Ты был хорошим воином, Сабин! — рассмеялся он. — Держи свой последний трофей! Потеряв равновесие, Вайсман растянулся на сухих рисовых стеблях, что устилали пол клетки. Больно ударившись коленями, он запутался в мокром липком одеянии и выронил из рук крест. Подняться ему не дали. На спину тут же навалилось тяжёлое тело, подол миссионерского платья задрали и натянули на голову, умело спеленав им Вайсмана, как младенца пелёнкой. — Ты смотри, какая задница! — объявил всем Сабин, звонко припечатав ладонью по ягодице, туго обтянутой розовым кружевом трусиков. Взвизгнув от такого бесцеремонного обращения, Вайсман попытался сбросить с себя Сабина и встать, но сумел лишь подняться на колени, оказавшись в позе «газели на водопое». — Эй, Сабин, а ведь это не баба! — услышал Вайсман незнакомый голос. — Ты поглянь, у него яйца снизу висят, прямо как у молодого барашка! Мозолистая рука совсем не ласково скользнула в промежность и сжала в кулаке мошонку. Под одобряющие крики стражи Сабин стянул с задницы трусы, оставив те болтаться в районе колен. Отчаянно завозившись под насильником, Вайсман добился лишь того, что Сабин уселся верхом ему на плечи, сжав своими бедрами, как тисками, его спутанные платьем руки и смачно хлопнул по заду. — Да какая разница. Дырка-то есть! Правда узковата. Растянуть надо бы! — Лови! — услышал Вайсман голос стражника. — Давай, развлеки хорошо моих воинов, Сабин! Ведь самому потом умирать будет приятнее! Вайсман взвизгнул от неожиданности, когда на ягодицы полилась густая жидкость, и тут же заскулил, когда Сабин не церемонясь, вставил ему в зад свой палец. Сначала один, потом другой и закрутил ими, расширяя вход. — Так нельзя, я не соглашался! — попытался достучаться до дикарей Вайсман, но на его сдавленные хрипы никто не обращал внимания. — Так не пойдёт. Этого мало, — сплюнул кхмер. — Эй, кто-нибудь, гляньте, куда завалилась его деревяшка! Вайсман замер в ужасе, сообразив, что именно имел в виду Сабин и задёргался активнее. Но освободиться от сидящего на нем тела не получилось. Его трепыхания были больше похожи на нетерпеливое виляние бёдрами, что тут же вызвало очередной шквал одобрений со стороны стражников. — Смотри, как ему не терпится получить в себя что-то побольше! — заявил Сабин и Вайсман взвыл, почувствовав, что в его зад засовывают что-то большое и твёрдое. От отчаяния Вайсман принялся вспоминать псалмы, вот только на ум почему-то ничего не шло. В семинарии Прелатуры Святого Креста их не учили молитве, подходящей для этого случая. «Pater noster» было не в тему, «Domine Jesu» — тем более. Пока Вайсман пытался отгородиться от страданий телесных, Сабин решил, что достаточно разработал деревяшкой дырку. Поднявшись с пленника, он обошел Вайсмана сзади и, щедро плеснул масла и по хозяйски загнал свой член в открытую покрасневшую дырку. — Angelus Domini nuntiavit Mariæ, Et concepit de Spiritu Sancto. Ave Maria…* — выкрикнул Вайсман первое, что пришло ему в голову, и тут же осёкся, когда до него дошел весь сакральный смысл. А потом ему стало уже не до молитв, потому что Сабин, работающий своим членом, как отбойным молотком, задел внутри какую-то точку и Вайсмана прошибло болезненное удовольствие. — У-у-у, — застонал он, нетерпеливо переступая коленями по рисовым стеблям в надежде найти такое положение тела, при котором Сабин будет задевать её постоянно. — Нравится, да? — рыкнул Сабин, резко натягивая на себя миссионера. Его пальцы впились в бёдра Вайсмана, оставляя на розовой коже пока ещё красные синяки. Тугие яйца со шлепком ударялись о ягодицы, влажный чавкающий звук сопровождал каждую фрикцию, а лёгкие работали, как меха. — Давай, скажи, тебе нравится? — Сабин звонко хлопнул рукой по ягодице. — Да-а-а! — застонал Вайсман и прогнулся ещё сильнее. Он почувствовал, как чужая ладонь сомкнулась вокруг его члена и принялась надрачивать, в такт терзающим задницу толчкам. Вайсмана затрясло в приближении оргазма. Подвывая на одной ноте, он уже сам двигал бёдрами то насаживаясь на член Сабина, то толкаясь своим членом ему в руку. Раз, другой, третий и Вайсман, не выдержав сладкой пытки, забрызгал руку Сабина густой белой спермой. От полученного удовольствия колечко его мышц стало судорожно сжиматься, словно пытаясь выдоить Сабина. Победно зарычав, кхмер засадил особенно сильно и замер, кончая глубоко в теле Вайсмана. Рывком вышел и, под одобрительный крики толпы, запечатал красный натёртый зад миссионера его же «деревяшкой»