Отпусти

Июль 2006, Москва Катя стояла прямо перед ним, их разделял только широкий президентский стол. Протяни руку, и можно коснуться. Но Андрей только смотрел, не отводя взгляда, смотрел и не видел будто ничего. «Куда делись ее милые косички с тонкими цветными ленточками как у первоклашки?», — в тысячный раз спрашивал себя, но снова озвучить этот вопрос Пушкаревой он так и не решался. Она бы не ответила, только в очередной раз удостоила холодного взгляда, поджала губы и ушла. Если молчать, то можно хотя бы посмотреть на нее несколько лишних минут. Сегодня она надела его любимый свитер, будто назло. Нет, не то, чтобы его помощнице очень шла эта мешковатая кофта, но когда Катя чуть наклонялась, вырез воротника сбивался, и в нем можно было увидеть ее острую ключицу, к которой так хотелось прикоснуться губами. Катя даже снилась ему такая, но во сне можно было позволить себе больше, чем наяву. Наяву их разделял широкий президентский стол, и Андрей только смотрел, не отводя взгляда. — Андрей Палыч, — строго сказала Катя, выводя его из затянувшегося ступора. Она уже начинала злиться, то ли на себя, то ли на весь окружающий мир, и все сложнее становилось не начать в нетерпении топать ногами, а хотелось. — Да-да, я слушаю, — опомнился Жданов и чуть нахмурился, отводя глаза от помощницы. — Подпишите заявление, и я пойду. — А как же отработка? По трудовому кодексу, Екатерина Валерьевна, вы обязаны приходить на работу еще две недели до тех пор, пока мы… Он даже слегка вздрогнул, услышав хруст ломающегося карандаша. Катя в сердцах бросила обломки на гладкую поверхность стола, и по ее телу прошла нервная дрожь. Было видно, что глаза девушки наполнились слезами, но она ни на шаг не собиралась отступать от своих решений. — Андрей, ты же обещал мне! Хватит разыгрывать комедию! Мы больше ничего друг другу не должны, подпиши мое заявление об уходе и отпусти! Жданов удивленно моргнул, снял очки и устало протер глаза. Да, она права: он обещал, и обязан следовать своему слову. Он ведь уже смирился? Давно. Прошло почти два месяца с тех пор, как она захлопнула за собой дверь гостиничного номера, и с этим хлопком все мечты рухнули. Какой дурак! Готов был поклясться той ночью, что любим, а наутро Катя попросила только одного: оставить ее в покое. И поделом ему. Она говорит, что вся его любовь — заблуждение, и плачет. Вместе им тяжело — факт. Видимо, действительно, пришла пора закончить этот фарс. — Прости. Не глядя, наощупь нашел валяющийся среди документов паркер, один росчерк, и Катя буквально выдрала у него листок с заявлением, не хочет и секунды задерживаться здесь. Ну что ж, ее право. В каморке уже стоит пакет с личными вещами, их немного: Пушкарева не забрала с собой никаких писем, открыток. Что он там еще ей дарил? Все напоминания о его чувствах его помощница безжалостно выкинула в мусор. Утонув в размышлениях, Жданов даже не пошевелился, мрачно наблюдая, как девушка закрывает ящики, выключает лампу и подхватывает сумку. — Прощайте, Андрей… Палыч, — сквозь зубы выдавила она уже у выхода. Жданов посмотрел ей вслед, закусил губу, но ничего не ответил, просто язык не повернулся с ней проститься. Это же его Катя, Катенька! Та самая, для которой он был готов повернуть свою жизнь на сто восемьдесят градусов, но она ему уже не верит, а у него нет сил на то, чтобы пробить эту стену головой. *** Предыдущий день, июль 2006 Словно в насмешку, день, когда все закончилось, был солнечным, но нежарким. Идеальный момент, чтобы поехать за город, прихватив с собой хорошую компанию, выпить вина на веранде загородного дома и отпустить все проблемы. Но именно в этот день должно было состояться последнее заседание суда по делу Ника-моды против Зималетто. Сегодня модный дом снимал с себя все долговые обязательства, и официально возвращался в руки его акционеров. Это ли не победа? Они смогли, выдержали, преодолели затянувшийся кризис, не наделали еще больше ошибок, хоть и наломали дров гораздо более серьезных. Хотя, нет. Что значит его жизнь в сравнении с крахом семейной фирмы? Катя держалась в зале суда молодцом, как всегда серьезно подходила к делу. Даже оделась по такому случаю более официально: прямая юбка, водолазка. Без изысков, но ее вечные потертые джинсы уже набили ему оскомину. Почему-то Андрей считал, что она забрала их из гардероба своего закадычного дружка Николя. Дружка! И как он только мог думать, что этот нервный хлюпик — Катин жених? Только ревность все равно не прошла, даже когда Валерий Сергеевич простодушно сообщил ему правду. Кем бы ни был господин Зорькин, он был с ней рядом, мог без особой нужды подойти ближе, сказать что-то, взять за руку. Но эти мысли Жданов старательно гнал подальше от себя, ему нет дела до личной жизни своей помощницы. Рома тоже пошел в суд в качестве группы поддержки, только на поверку решение брать его с собой оказалось неправильным. Слишком уж откровенно издевательски он лыбился во время оглашения приговора, и это начинало раздражать даже Андрея. Можно сказать, в суде все прошло гладко, без сучка без задоринки. Официальное решение можно получить у секретаря через пару дней, на обжалование дали еще две недели. Только кому это нужно? Зорькин, пока собирался, пыхтел будто кипящий чайник, кажется, даже волосы на голове шевелились от осознания упущенных возможностей. Если бы не Катя, никто бы ему, Жданову, фирму не отдал обратно при таком раскладе, только она одна была не способна на подлость. Малиновский, глядя на все происходящее, издевательски ухмылялся, а когда они все вместе выходили из здания, закурил и выдохнул дым прямо Коле в лицо. Тот закашлялся и огрызнулся: — Здесь люди вообще-то ходят! — Представляете, уважаемый, — отозвался Рома, — но я тоже «людь» и тоже здесь хожу! — Вы считаете себя хозяевами жизни, а на самом деле… — пробурчал Зорькин. — А что «на самом деле»? Вы договаривайте, договаривайте, уважаемый! Коля покосился на остановившуюся в задумчивости Катю. Видимо, только она могла бы прервать словесный поток своего друга, но девушка, казалось, совершенно не слышала разворачивающейся рядом с ней баталии, молча разглядывала что-то в папке с документами. — А на самом деле, если бы не мы, жалкие людишки в вашем понимании, то вы бы сейчас милостыню просили у трех вокзалов! Рома приподнял брови в искреннем удивлении, и по его недобро сверкнувшему взгляду стало понятно: ему есть, что возразить своему оппоненту. — Малиновский, замолчи, — прорычал Андрей. — А почему это я должен терпеть хамство со стороны Николая…эмм… — Антоновича. Потому что он прав, Рома. — Это хорошо, что вы это понимаете, Андрей Палыч, — будто походя заметил стоящий рядом Рулин. — Если бы не настоятельное желание Екатерины Валерьевны, мы бы с вас так просто не слезли. Он повернулся к своему коллеге и тезке Борису Филину и удостоился его благосклонной улыбки: — Ободрали бы как липку при таком-то неумелом… руководстве. Андрей ухмыльнулся, и даже не стал возражать. Действительно, он на поверку оказался никудышным бизнесменом. Если раньше, до своего неудачного президентства, он еще имел право тешить себя надеждами о том, на какую высоту могло бы взлететь Зималетто под его руководством, то теперь реальность зарядила обухом по голове: Андрей Жданов — абсолютно никчемный начальник. Если бы не его маленькая помощница, он бы запорол все, что только можно. Она помогла, она вытащила. То, что ему еще есть, где президентствовать — исключительно ее заслуга. Тем временем, Пушкарева сухо распрощалась с адвокатами и потащила Зорькина в сторону, даже не простившись с ним. — Кать, — Андрей догнал их уже перед самым поворотом, и схватил девушку за плечо, разворачивая к себе. Она отдернула руку и поджала губы. Точно надеялась на то, что уйдет, не поговорив, а тут он — навязчивая неприятность. — Можно тебя на пару слов? Вас. Вас, Екатерина Валерьевна. Пожалуйста. — Коль, подожди меня на остановке… — обреченно выдохнула она. Зорькин бросил недоверчивый взгляд на подругу, но послушался и поплелся вдоль по улице. — Что ты хотел? — Кать… Слова будто застревали в горле. Уже почти нет надежды, что она поймет, но не попробовать еще хотя бы раз было бы глупо. Андрей думал, готовился, настолько боялся этого момента, что всю ночь подбирал слова. Какие? Все вылетели вмиг из головы. — Катя, я хотел тебе сказать… — Андрей Палыч, только не говорите того, о чем потом пожалеете, — сдавленно добавила она. — Я не пожалею, будь уверена. Но девушка только покачала головой. Не верит. — Мы не должны теперь друг другу ничего, но я тебя люблю. Слышишь? Кать, я не могу тебя забыть, не могу перестать думать. Я каждый день вижу тебя, и все внутри переворачивается. Андрей взял ее за плечи и попытался притянуть к себе ближе, возможно, чтобы она услышала, как сильно бьется сердце, или ощутила мелкую дрожь его рук. — Не беспокойтесь, господин президент, я больше не собираюсь мозолить вам глаза, — упрямо ответила Катя. — Глупышка, да о чем ты говоришь?! Я же объяснял уже все тебе, ты должна была мне поверить! Больше не в силах сдерживаться, он притянул девушку ближе, и со всей нерастраченной страстью впился в ее губы. Как же не хватает ему возможности целовать ее! Но Катя забилась в его руках, словно птичка, потерявшая свободу, вырвалась и, бросив дикий, совершенно нечитаемый взгляд, побежала прочь. — Катя! Остановись! Она застыла и обернулась: — Никогда! Слышишь? Никогда больше так не делай! Я все тебе вернула! Все! Кончилась игра! Больше не нужно притворяться! — Не в этом же дело, Катя! Ты не можешь этого не чувствовать! Пушкарева медленно покачала головой из стороны в сторону, шмыгнула носом, слезы уже стояли в глазах, и пошла туда, где несколькими минутами ранее скрылся из вида Зорькин. Не бежала, не рвалась, только опустила плечи и шла. А Жданов не стал ее догонять, поздно. Ей он уже не нужен. *** Июль 2006 — Ну, что, мой дорогой президент! Я могу тебя от души поздравить с успешно проведенной операцией! — Роман Дмитриевич влетел в кабинет будто вихрь и с шумом захлопнул за собой дверь. Жданов задумчиво покрутил в руке бокал виски — неизменный его спутник последние несколько месяцев — и пристально посмотрел на друга. Весь вид Ромки кричал о хорошем настроении вице-президента. Он нагнулся к Андрею и заговорщицким шепотом проговорил: — Я предлагаю тебе срочно поссориться с Кирой, пока она еще на работе, и… Ооо, Палыч, каких девочек я обещаю тебе сегодняшним вечером! Ты будешь в восторге! Это не рыбки, не бабочки, это богини! Феи! Палыч! Малиновский руками изобразил в воздухе привлекательные по его мнению женские формы и замер с горящими глазами. Андрей закусил губу, на его лице явно читалось поддельное, наигранное удивление, и слова были пропитаны издевкой. — А что ты, прости, сегодня праздновать собрался, Ромио? — Как что? — не понял тот, и снова перешел на суфлерский шепот, опасаясь, что Вика подслушивает под дверью. — Возвращение компании в наши руки! Это недостаточно веская причина? — И поэтому нам стоит пойти развлекаться с девочками? — уточнил Андрей. Рома растерянно хлопнул глазами и прокашлялся. — Палыч, я не совсем понимаю, что опять не так? — осторожно начал Малиновский, зная о вспыльчивости Жданова, которая в последнее время обострилась просто до предела. — Мы завершили все тяжбы, расплатились с долгами, мы снова хозяева положения, и никто ничего не узнал… — Не мы, а Катя. Андрей плавно перешел на рык, его состояние стремительно ухудшалось, злость застилала глаза, выпитый алкоголь бурлил в крови, но какие-то тормоза еще оставались. Он усилием воли приказывал себе сидеть на месте, и пока это получалось. — Что? — Не мы расплатились с долгами, а Катя, — повторил он. — Что непонятного? Она все сделала за нас. За нас с тобой, Рома! Вытащила двух дяденек из полного дерьма и ушла! — Королева брекетов и потертых джинс покинула наш дворец?! О боже, какая утрата! — спаясничал Рома и вздрогнул, когда Жданов изо всех сил шарахнул кулаком по гладкой поверхности стола. — Еще слово… — А ты, я смотрю, снова за свое, да? Что, Палыч, опять крышечка потекла? Люблю, не могу! Да включи ты мозг, наконец-то! Ты молод, успешен, свободен! Ты что от этой страшилки еще хочешь? Переспать, может, с ней? Вдруг что новое найдешь в закромах Родины? Компанию отдала, и пусть катится с миром! На последних его словах Андрей вскочил со своего места и со всего размаху запустил стаканом в противоположную стену, чуть не задев Малиновского. Осколки и брызги алкоголя разлетелись по полу, но хозяину кабинета, казалось, было плевать. — Это из-за тебя все, Рома, — тихо сказал Жданов. — Из-за тебя она мне не верит! Твои планы, твои опусы дурацкие… Откуда ты их берешь?! Откуда такие мерзкие мысли рождаются в твоей башке?! Думаешь, я совсем ничего не соображаю?! Ты считаешь, что друзья так поступают? — Ах, вот как! Мерзкие мысли, значит? Как дерьмо разгребать, так Рома-Рома, помоги! А как все хорошо стало, так все, се ля ви! Пошел ты, Рома, на все четыре стороны. Так, значит? Друзья только так и поступают, знаешь ли! Вот не был бы ты моим другом, Жданов, я бы тебе вмазал прямо здесь и сейчас, но я просто скажу, чтобы ты голову-то себе на место поставил. Девочка отказала? Ну, бывает. Даже такие страшилища как твоя Пушкарева способны на здравые поступки. Ты жизнь себе решил сломать? Ради кого? Ты же взрослый мужик, Андрюха, тебе ли не понимать? Устроил тут… показательные выступления. Малиновский небрежно отряхнул свой пиджак, развернулся на пятках и быстро вышел из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь. И ведь казалось, что он был прав. Прав, как никогда! Нужно было взять себя в руки, буквально через десять дней его свадьба с Кирой, родители им довольны, фирма на плаву, Милко творит с каким-то невиданным энтузиазмом. Вот только ощущение, что он потерял что-то очень важное, не проходит. Хочется куда-то идти, что-то делать, лезть на стенку, в конце концов! Но единственное место, куда действительно хочется отправиться, для него закрыто. Сегодня он еще раз напьется, а потом возьмет себя в руки и продолжит жить так, как жил раньше, до Кати Пушкаревой.