Baito

      — Блять…       Гокудера с кислой миной пересчитывал оставшиеся у него купюры, которые он наменял в Палермо, и настроение у него стремительно уходило в ноль.       Заплатить за квартиру в будущем месяце… Ну и все. Запасы курева скоро тоже иссякнут. В магазинах несовершеннолетним сигареты не продадут, это Хаято уже успел выяснить, но тут были спасительные автоматы, которым не придется показывать паспорт. Но помимо курева и кофе, питаться чем-то надо было. И это не говоря о его мыловарне, потому что боеприпасы сами на голову не посыплются, а нормальных торговцев взрывчатыми веществами в этом зажопинске края суши и самураев Хаято еще пока не смог отыскать. И это бесило до зубовнего скрежета.       — Гокудера-кун, ты сегодня снова без обеда? — рядом на горячую от солнца крышу опустился Тсуна со своей коробкой бенто.       — Я не голоден, Десятый, — стушевался Хаято, чувствуя, как предательски краснеют уши. Осталось еще, чтобы по законам жанра заурчал желудок, в котором с сегодняшнего утра, кроме двух чашек кофе, ничего не было.       — Да перестань. Мама готовит столько, что одной порцией троих накормить можно, — Тсуна распотрошил свое бенто и протянул беспомощно краснеющему Гокудере.       — И мой тоже возьми, — сзади на плечо вздрогнувшего подрывника навалился Ямамото, протягивая свое бенто.       — Да блин! Не надо мне ничего! — вякнул Гокудера, уворачиваясь от локтя назойливого бейсбольного придуря. Вот еще чего не хватало, чтобы его все подкармливали, как какого-то бродягу. Не говоря уже о том, что отжимать чужую еду Хаято считал стремным. К тому же, несмотря на заверения Тсуны, что ему столько не съесть, эти их коробочки со жрачкой гораздо меньше стандартного комплексного ланча. В лучшие времена в Палермо Гокудера мог в одного смолотить пару порций пасты карбонары и пиццу сверху. Но когда приходилось экономить и ограничивать себя в еде, Хаято мог обходиться чуть ли не подножным кормом один раз в сутки.       Но при взгляде на улыбающегося Саваду у злобного сицилийца в горле встал ком. Если Босс проявляет к тебе благосклонность и одаривает тебя даже такой чепухой, как рисовые шарики и… еще какой-то бурдой (из чего состоят их японские школьные обеды?), то отказ — это проявление жуткой неблагодарности. В мафии пулю в лоб пускают и за меньшее. К тому же если он будет Правой Рукой Дечимо Вонголы, то отвергать дар Босса — значит оскорбить его.       От подобных мыслей Гокудера заметно позеленел и чуть не поперхнулся рисом.       — Твоя семья, должно быть, очень богатая, Гокудера-кун, что ты живешь один в своей собственной квартире, — улыбнулся Савада, отчего подрывник-таки закашлялся, стуча себя кулаком по груди. И чуть не плюхнулся на бенто на коленях, когда Ямамото заботливо хлопнул его по спине.       — Ээээ… — ну то есть да, семья-то богатая, но точно не по отношению к незаконнорожденному выродку, который в гробе их всех вертел и в белых тапках. — Это все тот грант, — соврал Гокудера. С другой стороны, кто это проверит? — И да, Десятый, вы правы, семья оплачивает мне апартаменты и ежемесячно присылает мне деньги на карманные расходы!       Удивительно, с какой легкостью первая ложь тянет за собой следующую.       — Ого, Гокудера, да ты крут, — присвистнул Ямамото.       Откашлявшись, подрывник свирепо зыркнул на него.       — В твоем одобрении я точно не нуждаюсь!       Да вот только денег от этих понтов больше не становилось, и заначка таяла день ото дня. А кроме того, запасы динамита тоже требовалось пополнять.       Ситуация усугублялась тем, что Гокудере совершенно не хотелось, чтобы остальные прознали, что «богатенький крутой мажор из Европы» перебивается заварной лапшой и растворимым кофе, а после школы украдкой и с вороватым видом шатается по городу, глазея на вывески. Спасибо Вонголе с их пакетом документов, студенческая виза у него была в порядке, а подработка для школоты и студентов на неполный день, насколько успел выяснить Хаято, здесь была в порядке вещей. Если бы не одно НО.       Намимори не был туристическим городом, где было бы востребовано знание английского и уж тем более итальянского языка. А знание японского у Гокудеры пока было, мягко говоря, таким себе. Посудомойки в здешних ресторанах не требовались, для курьера надо было быть местным, хорошо ориентироваться в городе и, как минимум, иметь на проезд, который в Японии стоил преступно много даже для такого мелкого городишки. В Палермо и Мессине ему случалось подрабатывать официантом в ресторане, но в Намимори подобных заведений было не слишком много и в основном они носили сетевой характер, куда Гокудера даже не совался. Там всегда слишком большая текучка и именно туда лезет в поисках работы всякая школота. В парочке оставшихся приличных заведений, возле которых были запаркованы вполне себе дорогие авто, белобрысому иностранцу отказали по причине неважного знания языка. Насколько Гокудера понял из объяснений девицы администратора, для работы в их заведении нужно владеть кейго — очень вежливой формой разговорного японского языка, которая в начальной и средней школе не изучается. Причем если нормальных ресторанов у них тут не было, а вот модельное агентство неожиданно обнаружилось.       Гокудера выяснил это случайно, когда к нему на автобусной остановке докопался агент-рекрутер и попытался завербовать в их секту гламура и каких-то «хафу» и «бисененов». Когда вежливое «отстаньте от меня» не сработало в третий раз, пришлось посылать нахрен на великом и могучем итальянском.       — Да чтоб вас… А будь я бабой, вы бы меня в эскорт зазывали?! — не мог успокоиться Гокудера, и когда стоял на задней площадке автобуса, излучая почти осязаемую ауру жажды убийства. У Хаято вообще был пунктик по этой части, и этот причесанный наманикюренный рекрутер даже не подозревал, насколько был близок к тому, чтобы получить динамитной шашкой в нос.       До такой «не-мужской» работы Хаято не опускался даже, когда ему нечего было жрать.       — Гокудера, ты ищешь работу?       Дымовая Бомба чуть не облился баночным кофе, возмущенно обернувшись на стоявшего за его спиной Ямамото с бейсбольной битой за плечом. Вот и надо было ему наткнуться на возвращавшегося домой после тренировки бейсбольного придурка?       — Еще чего. Просто гуляю, — буркнул Хаято, поспешно заталкивая в карман брюк свой блокнот с выписанными адресами и телефонами.       — Хочешь, я поговорю со стариком? Ему всегда нужны помощники в ресторан, — предложил Ямамото, окинув стушевавшегося итальянца неожиданно пытливым взглядом.       — Обойдусь. Ты что, сталкеришь за мной? — угрожающе шагнув к парню, Гокудера зло сузил глаза. Мало того, что этот хрен набивается в компанию к Десятому, так еще и в его дела нос сует.       Ямамото только смущенно рассмеялся, запустив пальцы в стоявшие торчком влажные волосы.       — Ты не обедаешь и худой настолько, что ребра пересчитать можно. Если у тебя закончились деньги, тебе не нужно этого стыдиться. Другая страна все-таки, а ты один…       — Ты… Куда ты лезешь?! Не твое это собачье дело! — ощетинившись, почти зашипел Гокудера, смяв в кулаке жестяную банку.       Ямамото удивленно посмотрел на него и улыбнулся, как ни в чем ни бывало.       — Просто хотел сказать, что ты не один. И если тебе нужна помощь, ты можешь обращаться ко мне или Саваде, — проговорил Такеши и махнул рукой. — До завтра в школе, Гокудера.       Хаято с дергающимся от бешенства глазом проводил взглядом улыбчивого назойливого одноклассника и усилием воли заставил себя отвести руку от подкладки с динамитом.       Чертов ублюдок… Да что он себе позволяет?! Мало того, что постоянно трется возле Десятого, словно там медом намазано, так еще и к нему лезет! Японцы держатся друг от друга на расстоянии, они манерные и превыше всего ценят свое и чужое личное пространство. Это интроверта Гокудеру целиком и полностью устраивало. Но бейсбольный придурок, похоже, был каким-то неправильным японцем.       К тому времени, как Хаято дошел до своего района, уже достаточно стемнело, а так как дома было хоть шаром покати, то Гокудера выскреб из кошелька остатки наличности и направился к пестрым витринам местного комбини.       Бродя среди полок и выискивая бич-пакет подешевле, он слышал со стороны кассы разговор на повышенных тонах между кассиром и, видимо, владельцем магазинчика. И невольно навострил уши.       В памяти невольно всплыла ночь на токийской центральной станции, когда он отогревался в комбини. Продавец был с виду студент-иностранец.       И как он сразу не подумал?       Пробив свою пачку лапши и пакетик растворимого кофе, Гокудера решительно подошел к хозяину магазина, расставляющему журналы на стенде.       Уж запомнить названия полуфабрикатов и ценники он в состоянии, а работать в вечернюю смену ему не привыкать.       Хозяин не стал тянуть кота за яйца и назначил ему явиться на обучение на следующий же день. С кассовым аппаратом Гокудера уже примерно знал, как управляться, хотя работать продавцом ему как-то не доводилось. Будь это все на родном языке, ему было бы гораздо легче, поэтому час спустя от всех этих налогов на продажу, инкассаций, инвентаризаций и приемок на не самом разборчивом японском у Хаято натурально распухла и болела голова. Исчеркав страниц пять пометками и инструкциями, он смотрел на свои криво нацарапанные иероглифы и итальянский транслит, где он расписывал самый ходовой и чаще всего спрашиваемый товар, и малодушно подумывал, не переоценил ли свои силы.       А уж когда Гокудера встал за кассу, уже к концу дня ему хотелось откровенно подорвать всех этих гребаных японцев, которые перлись в магазинчик не столько за продуктами, сколько откровенно поглазеть на него. Особенно барышни. От окрестных домохозяек до девочек в гольфиках и мини-юбочках. Хаято выдавливал клыкастую условно «вежливую» улыбку, кося одним глазом на шпаргалку с названиями и ценниками на продукцию, и мысленно убеждал, что это лучше и чище, чем некоторые из его подработок в детстве.       Правда, совсем уж без казусов не обходилось. На второй день какая-то бабуська пришла жаловаться хозяину, что бака-гайдзин говорил с ней недостаточно уважительно и просил быстрее определиться с выбором (ну да, всего лишь пять минут топталась на кассе, решая, какой журнал она хочет), потому что за ней выстроилась очередь из нервничающих покупателей. Владелец магазинчика с несколько минут рассыпался в извинениях, показательно отчитал Гокудеру, пригрозив увольнением. И чуть не подлетел под потолок, потому что Хаято фыркнул, содрал с себя дурацкий фартук и потребовал расчет, чем явно вызвал у пожилого японца порыв шаблона.       Как бы то ни было, расчета ему никто не дал, даже из жалования — и без того невеликого — ничего не высчитали. А после инцидента в конце рабочей недели и вовсе — накинули даже сверху.       Дело было в пятницу вечером, который по японской традиции считался «пьятницей». В провинциальном Намимори это не так сильно проявлялось, как в крупных городах, но шанс нарваться на подвыпившего сараримана или иной маргинальный элемент был значительно выше.       Гокудера пересчитывал выручку, хозяин меланхолично протирал витрину, когда в магазинчик чуть ли не с ноги ввалились трое парней лет восемнадцати гоповатой наружности и стали бесцеремонно рыться на прилавках, роняя товары и сшибая все что, плохо лежало.       Хозяин нервно косился на них, но вякнуть слово против «деточек» на две головы выше него не рисковал. Зато Гокудера поглядывал в их сторону заинтересованно и оценивающе. Естественно, компания набрала себе баночного пива и дружно направилась на кассу.       — Ваши документы. Пожалуйста, — почти ласково добавил подрывник, всей кожей чувствуя, как вокруг повышается температура и нарастает градус негодования.       — А больше тебе ничего не нужно, ты, хрен белобрысый? — рыкнул самый рослый из компашки, шмякнув об прилавок несколько банок с «Асахи».       — Продажа спиртного до двадцати лет запрещена. А вы с виду и старшую группу яслей не закончили, — охотно подыграл ему Гокудера, отмечая краем глаза, как позеленел и пятится куда-то за стеллаж с журналами хозяин магазина.       — Мы тебя сейчас научим вежливости, иностранная мор…гхааа! — когда тебе впечатывается в подбородок в замахе кроссовок, немного сложно сохранить четкость речи. А растяжка у Гокудеры всегда была хорошая, еще с детских лет занятий с тренером.       С шумом обвалился многострадальный стенд с акционными товарами, который вечно задевали при входе в магазин, вместе с рухнувшим на него нокаутированным телом. Его приятели на мгновение оторопели, но уже спустя мгновение решили отстоять честь павшего товарища от ноги буржуйской рожи. Только вот Хаято к тому времени уже выбрался из-за стойки кассира и аккуратно снял казенный фартук.       Все закончилось, не успев начаться. Похоже, местная гопота не то что драться не умела, но и даже не напарывалась толком на достойное сопротивление, потому что сперва Гокудера вынес из магазина одного, потом уложил рядышком второго с разбитым в хламину носом. Ну и в финале выволок из магазина к скулящим приятелям пребывавшего в отключке товарища с уже наливающимся синевой отпечатком подошвы на подбородке.       О том, что представление происходило при зрителях, Гокудера вспомнил лишь, когда откуда-то из-за полок с шоколадками и бутилированным чаем бочком выскользнул владелец комбини и принялся рассыпаться в благодарностях. И тут же из собственного кошелька выдал грозному иностранцу премию в размере половины дневного оклада.       Кажется, это была любовь с первого взгляда, и автоматическое завершение стажировки.       Тем вечером Хаято устроил себе настоящее пиршество с суши, хорошим кофе и жареной во фритюре курицей в сухарях и подумал, что, пожалуй, у жизни в этом японском зажопинске могут быть и свои плюсы.