Драбблики по МегаБи и ОптиБи

      Пожалуй, его самой неожиданной чертой, о которой даже не подозревал Саундвейв, был тот факт, что Мегатрон является эстетом.       И поэтому он просто не мог не подкатить к Оптимусу Прайму даже во время боя, ну натура у него такая. У бывшего Ориона Пакса была прекрасная внешность, серебристый не мог противоречить этому. Высокий, тонкая талия в сочетании с пышными бёдрами и бампером, большой грудной отсек, приятный фейсплейт, миндалевидный разрез ледяной оптики. Как там люди выражаются? Ах, да! Тело античного бога! Пожалуй, действительно подходящее выражение для описания внешности Прайма.       А ведь Мегатрон был знаком с ним ещё до Войны, с тех времён, когда тот был Орионом Паксом — архивариусом Иакона. Да и тогда у тягача была довольно привлекательная внешность, от которой гладиатор не мог устоять. Вы вообще когда-нибудь думали, что Вы коннектили до пронзительного и умоляющего крика будущего Четырнадцатого Прайма? Вот и Мегатрон — нет. Но ему повезло. Чтобы добить уже Оптимуса, он за цикл до начала войны отконнектил его, чтобы тот запомнил всё раз и навсегда.       В первую половину Войны лидер десептиконов ликовал. Сейчас среди как автоботов, так и десептиконов уже жадно смотрели на носителя Матрицы. Конечно, когда у тебя станет такая внешность, ты станешь объектом желаний у всех кибертронцев. И только Мегатрону выпала честь ощутить порт Прайма, сжать его бёдра и бампер, заставить кричать. Но он никому об этом не разглашал. Не нужно к себе лишнего внимания привлекать. Хотя он бы мог тогда дразнить лидера автоботов, выводя того на злость и гнев.       Однако со временем ему это всё наскучило. Оптимус Прайм стал общественным эталоном красоты. Общественным. Матрица лидерства дала ему красоту, которая понравилась бы всем, всему обществу, а не только конкретному кибертронцу. А звездолёту хотелось найти что-нибудь уникальное, что мог заметить только он.       И, кажется, Праймус услышал его, ибо к нему в актив подкинули одного маленького автоботского разведчика. Сначала Мегатрон не придавал ему значения, их первая встреча была в Тайгер Паксе, когда гладиатор лишил юнлинга голоса. Мех крайне удивился, когда увидел его на Земле. И стал наблюдать.       И теперь, если бы ему сказали, что Оптимус Прайм является воплощением искусства во Вселенной, военачальник бы сначала посмеялся ему в фейсплейт, а потом на полном серьёзе с уверенностью сказал бы, что красно-синий является лишь тенью настоящего искусства. Во имя Оллспарка, ему даже было стыдно за то, что у него с ним был интерфейс.       Бамблби был… Шлак, даже нет слов, которые описали бы его! Маленький разведчик был идеалом для Лорда Тьмы, массивный мех таял, только подумав о младшем. В Оптимусе был полный комплект всего идеального, в нём не было той самой «изюминки», которая придавала бы свою уникальность. А в Би она была.       Оптика. Эта огромная аквамариновая оптика, в которой отражались все чувства и эмоции бота. У людей говорят так: «Глаза являются отражением души». Что ж, переведём на кибертронский: «Оптика является отражением Искры». Честно? Каждый раз, когда серебристый смотрел в окуляры скаута, он думал, что чище Искры нигде не видел и больше не увидит. Его оптика была волшебной, магической в каком-то смысле. По красоте и величию она напоминала взрыв спейс бриджа, это было одно из самых незабываемых зрелищ в активе звездолёта. Как окуляры сужались, расширялись, сочились невинностью, храбростью и любопытством… Боже, Мегатрон был готов утонуть в аквамарине золотистого.       Золотистая броня. Она будто была на самом деле сделана из чистого золота. И она словно светилась при попадающих на неё лучах солнца. Если бы гладиатору предложили выбирать одно из двух Солнц, он бы со спокойной Искрой уничтожил звезду и стал любоваться юнлингом. До скончания времён.       Строение корпуса было действительно чем-то. Если у Оптимуса как бы был контраст в этом отношении, например, грудной отсек слишком резко переходит в тонкую талию, а талия — в пышные бёдра и бампер. У Бамблби же всё было плавно и равномерно. Талия была не такой тонкой, как у Прайма, бампер был подтянутым, а бёдра — стройными, пышность едва прослеживалась. И как этот корпус изгибался во время боя, будто формер танцует.       А крылья-дверцы? Мегатрон в этом нашёл особое очарование. Они были большими, как у сикера, но предназначались, как двери машины или чтобы ощущать окружающую среду. Больше всего повелителю фиолетогозначных нравилось, когда они двигались в соответствии с эмоциями и чувствами скаута. Если тот грустит или злится, то крылья опускаются. Взволнован или заинтересован — они начинают трепетать. Радость или веселье — они поднимаются.       Даже если Война закончилась и он изменился, его тягу к эстетике никто и ничто не заберёт. События с Юникроном изменили его мнение о Бамблби. Если раньше он больше умилялся и был очарован внешностью разведчика, то сейчас, увидев его «обновлённого» с чёрно-золотистой расцветкой, что подчёркивала внешность, и вернувшимся голосом с открытым, без маски, энергоприёмником, экс-лидер был готов потечь и перегрузиться от одного только вида этих, на удивление, острых скул и чуть впалых щёк, этих бёдер и этого бампера, этой прямой осанки.       А как у Бамблби изменился взгляд! Те невинность, храбрость, чистота, верность и честь, чем были пропитаны его окуляры, остались, но теперь появился пронзительный и прожигающий Искру взгляд. Едва он прищурит оптику, сверкнув ею, Мегатрон был готов на коленные сочленения сесть и с трепетом ждать. В аквамариновой оптике появились те власть и уверенность, что прежде совершенно не шли ему, но сейчас…       Когда он увидел взрослого Би, то выпал. Буквально. Тот стал выше, фейсплейт вытянулся, разрез оптики так же вытянулся, голос стал ниже, приобрёв некую хриплость. Боевые навыки улучшились, даже появились задатки лидера. Бот стал лейтенантом, на попечении которого на данный момент находится выпускница Академии Элитной Гвардии. Мех полностью расцвёл.       Божество. Именно это слово приходило в процессор Мегатрона всякий раз, если он завидит или подумает о нём. И такому божеству он будет поклоняться с превеликим удовольствием!       Если сравнивать Бамблби с Оптимусом, то характером они были в чём-то похожи. Оба — лидеры, осознают свою ответственность, стараются не подвергать команду опасностям. Но Би был более эмоционален, чем Оптимус.       Как-то гладиатор услышал, что они даже похожи внешностью. Ох, как бы не так! У Прайма была такая внешность, которая вызывает бурные фантазии и похоть, заставляя окунаться в грехи. У Бамблби же была такая внешность, которой, по крайней мере, только Мегатрон наслаждался, впитывал всю её красоту в себя. И он никак не может ею насытиться. Чем старше и мудрее становился бывший разведчик, чем краше и прекраснее он становился. А как известно, кибертронцы живут вечность, пока что-то из окружающей среды не «сведёт их в могилу».       Когда у них был первый интерфейс, оба меха получали искреннее и чистое наслаждение. Особенно Мегатрон. Бамблби предстал перед ним в более открытом виде, как внешне, так и внутренне. За той маской холодности лидера скрывался всё тот же скромный разведчик, и серебристый был совершенно не против этого.       Тогда он впервые увидел Би вблизи, совершенно открытым. И теперь после каждого их интерфейса он старался запоминать каждый стык, каждую царапинку, каждый провод, каждую магистраль, каждое место, при касании которого у лейтенанта терялось самообладание.       Мегатрон никогда не коннектил его грубо и не будет. Ни за что. Так он сможет повредить божественную красоту, которой был наделён мех, а он этого жуть как не хочет.       Каждый раз, когда Бамблби приходил весь помятый и потрёпанный, серебристый был готов оторвать голову тому, кто сделал это с его идеалом. Сам он всегда был рядом с чёрно-золотистым во время ремонта, указывал на малейшие царапинки. А полировкой он вообще занимался сам. И каждый раз бесился, когда увидел ранее не заметную мельчайшую царапину на корпусе любовника. В такие моменты он чувствовал себя Нокаутом. А ведь сам бывший медик десептиконов тоже был эстетом. Он один раз прилетел к ним на свалку погостить, и увидя Мегатрона за процессом полировки, понял, что да как тут происходит. Даже давал некоторые советы в плане полировки, порекомендовал некоторые виды. И сейчас экс-лидер был безумно ему благодарен. Броня спорткара буквально светилась и ярко блестела, хоть при лучах солнца, хоть при свете звёзд в те ночи уединения и интима. В такие моменты звездолёт тёк и не скрывал этого.       Его бондмейт знает о его страсти к красоте, и был совершенно не против этого. А иногда он даже этим пользовался, специально царапая себя во время. А Мегатрон, будучи ярым эстетом и перфекционистом, сразу забывал о том, что он спорил с ним, и бежал устранять царапины, которые портили блестящий чёрно-золотистый корпус.       И оба меха спокойно функционировали с этим. Единственное, это не очень нравилось Оптимусу. И понятно — почему, если вспоминать их похождения с Мегатроном. Но сейчас он до сих пор в шоке от того, что Мегатрон буквально никогда не отпускает Би, всегда стоя за спиной и обнимая за талию, уткнувшись фейсом в плечевой сегмент, пока тот что-то рассказывал своему наставнику, при этом поглаживая бонди по голове. Ох, он к этому не привыкнет. Да и, думаю, все на свалке не привыкнут к такому странному поведению ещё более странных бондмейтов.