Zeppelin

У каждого человека в разведке был собственный «якорь». Такая себе постоянная величина, к которой каждый возвращался, когда становилось совсем невыносимо. Для Леви таким постоянством стала Ханджи. Он был ей нужен. Впервые в жизни кому-то нужен. Нужен не для выгоды, а просто так, со всеми недостатками и откровенными минусами. Нужен был противным, резким и грубым. Потому что у неё самой никого не было, и потому что Ханджи тоже не была идеальной. Была… Всегда рядом. Даже будучи отправленным в очередную миссию, он чувствовал её присутствие — на шее болталась тонкая цепочка. Без ничего. Просто полоска дешёвого железа, которую Ханджи притащила из города. » — Смотри, у меня будет такая, и у тебя! Просто, если вдруг заскучаешь или загрустишь, дотронься до неё. И я буду рядом всегда. И ты со мной.» Никогда бы в жизни Леви не признался в том, что каждую ночь ему приходилось крутить эту цепочку в руках, натирая пальцы до боли. Пытаясь выбраться из страны бесконечных кошмаров он цеплялся за единственное реальное. Пока Ханджи была, всё шло хорошо. Самым ярким воспоминанием было, как один раз в выходной они выбрались на какой-то холм, с которого открывался прекрасный вид на цветущую долину. Ханжди сплела венок из ромашек и нацепила его Леви на голову. Он просто смотрел на неё, потому что никогда не был романтичным и не умел делать никакие милые вещи, поэтому и сидел молча, но ей этого было достаточно. Просто быть рядом. Он просто смотрел и обещал себе, что спасёт Зое даже ценой своей жизни. Только чтобы она жила в мире, где нет войны, пусть и без него. Леви забыл, что давать обещания на войне — такая себе идея.

***

После гибели Эрвина всё изменилось. Она осунулась. Пропал блеск в глазах. Ханджи сгрызала себе ногти до мяса и всё время ходила с забинтованными пальцами. И никому, никому больше ничего не говорила, Леви был уверен в этом. Возможно, рассказала бы Моблиту, если бы тот был жив. Он погиб, спасая её, и Ханджи сто процентов винила в этом себя, а Леви и не пытался её переубедить, так же, как она не пыталась уверить его в том, что Изабель и Фарлан погибли не по его вине. Просто по какой-то причине только он один был рядом, когда её трясло, как в лихорадке, когда она задыхалась от слёз, не в силах остановиться. Обнимал, пытался успокоить, хотя сам был в настоящем ужасе — никогда прежде не видел Зое в таком состоянии. И она ведь тоже помогала ему справляться, регулярно оставаясь на ночь в его комнате. Достаточно было лишь простых объятий — и тогда появлялся шанс на ночь без кошмаров. Только прижимая к себе её трясущиеся плечи, Леви чувствовал себя нужным.

***

— Когда всё это закончится, что бы ты хотел сделать в первую очередь? Мы же героями будем. Сможем позволить себе всё, что захотим… Леви пожимает плечами. Что думать о возможном будущем, когда надо разобраться с настоящим? Война идёт. — А я бы хотела полететь на дирижабле… Мечтаю об этом, — Ханджи отпивает из кружки с чаем и улыбается. — Ну и, конечно, о твоей роже, когда ты наконец попробуешь мороженное. Леви закатывает глаза, в глубине души зная, что обязательно попробует это холодное нечто, если она захочет.

***

— Дай мне уйти с честью, Леви. Смотрит в сторону, глаза стеклянные, на губах кривая улыбка. Перекошенное лицо выражает отчаянную уверенность и дикий ужас. — Посвяти… своё сердце. Его сжатый кулак у её груди. Слышно, как бьётся сердце. Ханджи шутит что-то глупое, и Леви, отворачиваясь и уходя прочь, знает, что если она не пошутит, то расплачется. Он не удерживается и оборачивается. Ханджи взлетает в небо, вся направленная на титанов, идущих на них стеной. Шум заглушает все звуки, Леви кричит, никто не слышит: — Ханджи! Она тоже не слышит.

***

Стоит на холме, сжимая в руках два стебелька ромашки. Самый простой цветок на свете, который рос где попало, хоть на улицах, хоть в лесу, хоть в самих стенах — и её любимый. А у Ханджи даже могилы нет. Есть только цепочка на шее, да шрам на пол лица, каждый день напоминающий Леви о том, что она была когда-то рядом, что спасла его ничтожную жизнь, рискуя своей, и точно так же пожертвовала всю себя ради спасения других. А он не был способен её спасти. Пока у него есть Ханджи, Леви не сдавался. А она всегда рядом. Сжимает два цветка и думает, хорошо ли ей там, где она сейчас. И выше ли это дирижаблей. Это очень важно знать, потому что больше всего на свете Ханжди хотела полетать на них, а Леви просто хотел, чтобы она хоть где-то была счастлива… Хоть и не сказал этого тогда. Улыбаясь, кладёт цветы на землю, выпрямляется и резко бьёт правой рукой в свою ключицу. Смотрит в голубое небо, нахмурившись заходящему солнцу, и отдаёт последнюю честь самой храброй из всех, кого знал. Уходит, а ромашки треплются на ветру, белые лепестки отрываются и летят высоко. В глубокое синее небо. Туда, где точно выше дирижаблей.