Идеальная месть

Руки мужчины заламывают со спины всё те же амбалы, и через пару секунд в подвал врывается сам подоспевший отряд. Становится слишком шумно: крики Юнсока перекрываются криками полицейских, отчего у Джен плывёт перед глазами и последнее, что она видит до того, как окончательно теряет сознание — обеспокоенный взгляд дяди Ли и бледные руки Юнги. Обоих трясет ужасно от открывшейся картины: обе брови девушки разбиты, вызывая кровоподтёки, нос, наверняка сломан от многочисленных ударов и по всему лицу в целом огромные гематомы. Страшно представить, что творится с её телом сейчас. — Где скорая?! — восклицает Мин, максимально аккуратно беря на руки брюнетку. Получив нужный ответ от Тэджуна, парень, ни секунды не медля, отправляется в сторону выхода. Краем глаза он цепляется за своего отца, бьющегося сейчас в гневе в руках нескольких работников, но почти сразу отводит взгляд, доверяя это дело тем, кто и впрямь справится лучше. Лишь на долю секунды в голове пробегается мысль, что происходящее — слишком жестоко, но всё перебивается ощущением тяжести почти бездыханного тела любимой девушки на руках и осознанием того, что это прямая вина собственного отца. Юнги снова становится противно от этого факта. — Скорее, кладите её на носилки! — информирует парня один из медиков, и он послушно выполняет приказ. В голове так пусто и шумно одновременно, что думать и мыслить трезво пока не получается. Руки и ноги двигаются сами по себе. Слёзы тоже текут сами по себе. Юнги буквально заталкивают внутрь машины скорой помощи, он слышит сквозь пелену «береги её» от ректора, и дверцы молниеносно захлопываются перед глазами, не давая и шанса внятно ответить. Мужчина наверняка остался разрешить оставшиеся проблемы с Юнсоком, доверяя раненую и полуживую Джен врачам и самому Юнги. Мин лишь спустя время обещает в пустоту, что не даст ей погибнуть. Что будет рядом, несмотря на накатившую панику и боль в висках. *** Первое, что видит брюнетка, когда приходит в себя — что не удивительно — белый потолок. Первое, что ощущает — это тяжесть тёплой ладони на своей, вперемежку с желанием умереть здесь же, потому что болит абсолютно всё. Юнги — согнувшись над её больничной койкой — преспокойно посапывал, даже во сне не упуская руки девушки. Брови его были отчего — то чуть нахмурены и под глазами пролегли тёмный круги. Он выглядел слишком уставшим и болезненным. От такой картины сердце сжималось, и руки сами тянулись к волосам парня, начиная слегка их поглаживать. В коридоре слышатся приближающиеся шаги и пара голосов, среди которых Джен точно узнает своего дядю. Второй же принадлежит девушке и, как позже оказывается, Чеён. Её блондинистая головушка показывается в проёме первой, следом тут же заходит Тэджун. Оба застывают на месте, взглянув на Ким, слабо улыбающуюся им сейчас и вполне себе в сознании. Стаканчик с кофе падает на пол с рук блондинки, вызывая неприятный и внезапный шум, отчего под руками Ким начинает чувствовать копошение. — Дженни? — говорят все трое одновременно. Юнги, так вообще, с его полуоткрытыми глазами, нахмурившимися бровями и отпечатком одеяла на щеке, помахивал больше на котёнка. — Нет, блин, святой Будда, собственной персоной, — искренне посмеялась с их реакции Джен, всё ещё ощущая дискомфорт от лишних движений, — Ну же, дайте вас обниму. — Дженни! — первой отреагировала Чеён и чуть ли не в припрыжку, в считанные секунды оказалась рядом с брюнеткой, — Ты так долго не приходила в себя! Мы тут все извелись в ожидании. Юнги вообще от твоей койки не отходил, а я, как только узнала, тут же примчалась, и… — Эй, эй, эй, Чеён, помедленнее. Я никуда не убегу. — Просто мы правда волновались. Ты три дня лежала без сознания, — наконец послышался голос Ли. Он измученно, но с особой мягкостью в глазах смотрел на свою крёстную и первым обнял её. От мужчины пахло всё тем же родным запахом дома, вперемежку с медикаментами и нотками растворимого кофе. Дженни правда очень сильно соскучилась по этому ощущению тепла и защищённости. — Думаю, Юнги хочет поговорить с тобой сейчас больше всех нас, — Пак кивает в знак согласия слов Тэджуна, и оба вновь скрываются за дверью, оставляя пару наедине. *** Юнги даже не знает с чего начать: то ли обнять девушку, то ли спросить о самочувствии, но Джен первая тянется к нему, чуть приподнимаясь с места, и заключает в крепкие (насколько она может) объятия. С Юнги она тоже чувствует себя защищённой и нужной. — Я скучал, — шепчет он ей на ушко, вызывая табун мурашек, — Ты не представляешь, как сильно мы тогда испугались за тебя, — прижимает он девушку сильнее, — Чёрт, я ревел как ребёнок. Ким на такое «откровение» улыбается и в шею парня губами утыкается, оставляя на том месте невесомый поцелуй. Потому что тоже очень сильно скучала. *** Месяц спустя. — Давно не виделись, Юнсок. По ту сторону стеклянного окошка сидит мужчина: в тюремной форме, взлохмоченными волосами и явно не первонедельной щетиной. Взгляд его, то ли раздраженный, то ли уставший, вызывает у Ким внутреннее удовлетворение, потому что от прежнего самодовольного Мин Юнсока не осталось и следа. Потому что о такой картине она мечтала с самого начала. Дженни знает, что она — не первый гость здесь — в комнате свиданий. Юнги приходил намного раньше, когда Ким ещё в больнице лежала и пила не вкусные супы на обед. Парень приходил к своему отцу один единственный и последний раз, чтобы просто сказать: «ты этого заслужил». По крайней мере, так сказал сам Юн девушке. Ей вовсе не обязательно было знать и волноваться о том, что он здесь и поплакать от души успел, и голос сорвать от криков несправедливости и ненависти к этому человеку, и разочароваться ещё миллион раз, так и не услышав слов раскаяния. Только сухие «ты меня предал» и «ты мне больше не сын» резали по самому сердцу, вызывая новый поток слёз. Будто Юнги в этом виноват в самом деле. Будто это он убил человека, а не чудовище, которого он раньше называл родным человеком. — Как поживаешь… — показательно оглянулась она по сторонам, — На новом месте жительства? — Пришла поиздеваться надо мной? Того, что посадила за решётку, тебе не хватило? — голос мужчины звучал без эмоционально, но руки, окованные в наручники, до сих пор сжимались с такой силой, что костяшки белеть начали. — Моя воля, и я каждый день буду приходить сюда и смотреть на то, как ты гниёшь за решёткой, — язвительно ответила Ким, присущим ей раньше ледяным тоном. Раньше, потому что сейчас она избавляется от этого. Потому что сейчас она окружена самыми лучшими людьми в её жизни. Потому что смысла в этом тоне больше нет — он ушел вместе с этим ублюдком Мином за решётку. — Знаешь, как противно мне было находится с тобой рядом в одной компании, всё это время зная, что именно ты, скотина, был убийцей моего отца. Я буквально сгорала от ненависти и желании отомстить тебе, но надёжно скрывала это, выжидая нужного момента и ища всё подноготное говно на тебя эти два года, чтобы ударить посильнее, с крахом разрушить то, на что смел посягнуть ты, Мин Юнсок. — Вся эта компания принадлежала мне с самого начала! Я должен был стать председателем! Не ДжиВон! — наконец, не выдержал мужчина, переходя на крик. — И поэтому ты просто решил убрать его со своего пути, — перебила его Ким, — Просто убить ни в чём невиновного человека из — за грёбанного желания быть первым. Ты — монстр, Мин Юнсок. И таким как ты, не велено ходить на свободе, — решив более не затягивать этот бессмысленный разговор, брюнетка встаёт с неудобного стула и, напоследок взглянув в эти ненавистные глаза, произносит со всем пренебрежением: — Ты отнял у меня отца, а я разрушила твою жизнь. Звучит как идеальная месть, не так ли? И она уходит, уже не слыша в спину выкрики и истерики. Выдыхая полной грудью, уходит, чтобы начать всё заново. Открыть новой разворот своей жизни, где больше не будет места ненависти, одиночеству и щемящей боли в груди. Где Дженни видит себя по — настоящему счастливой.