Медовое безумие.

      Вслед за первым морозцем на крыльях ветра прилетели ватные серые тучки, осыпавшие города россыпями тысячегранных снежинок, будто умелые художники довершают свои творения каплями красок. Города принарядились в белые снежные пуховики, сияющие в свете, как горки драгоценных камней-самоцветов. Великий круг солнца покидал пылающее закатное небо цвета расцелованых холодом детских щёк, уступая дорогу красавице-луне с её нежной красотой, полными умиротворения округлыми светлыми боками.       Гонимые счастьем, на заряде от тысячи цветов северного сияния несутся сквозь леса и луга деревянные сани с зелёными и красными лентами — это дух праздника спешит вдохнуть радость в каждую живую душу на всём белом свете. А радость — наивная, безграничная — толкает в омут огоньков гирлянды, блестящей мишуры, метров и километров дождика, ёлочных игрушек, хлопот и порывов вершить приятные подвиги для родных и близких. Для кого-то это действительно радостные дни.       — Фу, боже, не знаешь, что в подъезде сдохло и теперь воняет? — в квартиру влетел запыхавшийся и вспотевший Вару с двумя полными пакетами в руках, поспешно стянул с ног зимние ботинки.       — Чьё-то новогоднее настроение, — невесело усмехнулся Пик, вставая из-за стола и поправляя свитер. — тебе помочь?       — Да, у меня руки сейчас отпадут, — вареник передал один пакет, пытаясь отдышаться, и понёс оставшийся на кухонный стол. — Какие страшные нынче очереди!       — Конечно, все хотят побольше купить к празднику.       — Угу, чтобы через пару дней снова пойти и взять столько же, — вареник хмыкнул, открывая шкафчики серебристого гарнитура, готовясь разбирать принесённое.       — Мы же с тобой будем умнее, — раздвинув ручки пакета, Пик взглянул на его содержимое. — О, как хорошо, можно все праздники из дома не выходить.       — Эй, как это? — опешил от такого заявления зелёнка, доставая двухлитровую бутылку молока. — Ты обещал со мной на каток сходить! — и обиженно поджал губу.       — Ладно, ладно, сходим, — чуть улыбнувшись ответил рогатый, беря со стола телефон и набирая в браузере простые рецепты. — А пока что насчёт домашнего романтического ужина?       Вару смягчился, улыбнулся, в глубине души молясь, чтобы они в процессе кухонных войн не сожгли дом.       — Чур в этот раз я выбираю блюдо.       — Хмм, и чего желает Его Высочество? — шутливо спросил рогалик, приподнимая густые тёмные брови.       — Я не гурман, так что доставай из пакета тесто, будем пельмени лепить.       — Ладно уж, потом только мне не жалуйся, что ты растолстел.       Вареник усмехнулся и уверенно ответил:       — Вот и проверим утверждение, что ты меня любым любишь, — на это Пику ответить нечем.       В нижнем ящике под духовкой нашлись несколько досочек с выжжеными на них рисунками. Розово-красный фарш переложили в глубокую миску с фиолетовым цветочком на бортике, непослушное липучее тесто «задобрили» мукой и, разделив его на равные небольшие части, раскатали в тонкие блинчики. Начался процесс лепки. Первый пельмень у Вару получился какой-то крупный и страшненький. Он окрестил его летающей тарелкой и впредь старался брать меньше фарша, не сильно растягивать тесто, чтобы потом несчастные не развалились в процессе варки.       — Будем «счастливые» делать? — Спросил вареник, зачерпнув ложечкой мясной «наполнитель» из миски.       — Только не с копейками, я в тот раз чуть зуб не сломал. — Пик припомнил печальный опыт, когда ему попался особенный пельмень. Вкус копейки вперемешку с фаршем и тестом сам по себе не очень, ещё и об зубы сильно стукается.       — Понял, принял, — заместо фарша в оболочку отправился такой же по величине кусок теста.       Так среди обыкновенных пельменей на досках спряталась тройка «счастливых».       Фарш постепенно заканчивался, подходило время убирать часть кулинарных изделий в тёмную ледяную пещеру морозильной камеры, между тем убирая со стола небольшой мукичный хаос. Пик набрал воды в кастрюлю и, зажигая огонь, поставил её на плиту и немного посолил. Уже меньше, чем через пять минут со дна к кромке воды стали подниматься маленькие пузырьки. Стараясь не забрызгать всё вокруг каплями, рогатый медленно и осторожно высыпал около тридцати круглобоких пельменей. В довершение процессии он кинул в кастрюлю сухой лавровый лист, помешал всё половником и накрыл крышкой.       Настали минуты ожидания, в которое двое кулинаров вымыли стол, достали тарелки, вилки и майонез. Пик где-то нашёл белую свечу в высоком позолоченом подсвечнике и поджёг её спичкой из коробка с красивым рисунком пейзажа, висящего на холодильнике и больше похожего на объёмный магнит.       Огонь на газовой плите тихонько посвистывал. За мирной беседой ни о чём, сладкая парочка не заметили, как пельмени, булькая, заявили о своей готовности. Внимание на них обратили только тогда, когда из щели между крышкой и стенкой кастрюли, шипя, потекла белая пена. Вару, стоящий ближе к плите и с интересом разглядывающий разнообразные новогодние узоры на салфетках, оторвался от своего занятия и повернулся, чтобы убавить газ, но случайно задел рукой горячую кастрюлю, сдвинув её немного назад, отчего по бортикам потекло ещё больше пены. Вареник, вскрикнув, дёрнулся вправо к раковине, быстро прокрутил ручку с голубой пометкой, подставляя обожжённую руку под струю.       — Солнце! — к нему мигом подлетел обеспокоенный рогалик, всё-таки сумевший совладать с буйной кастрюлей. — Ты как?       — Уф, квартира ещё не горит, значит, бывало и хуже...       Пик вытащил из холодильника мазь от ожогов, выдавил небольшое количество на покрасневшую кожу и размазал, в довершение целительного обряда поцеловал руку любимого с типичной успокоительной фразой:       — До свадьбы заживёт.       Вару, ни на секунду не задумываясь, спросил:       — До нашей свадьбы?       Сердце чаще забилось в груди, участилось дыхание и в комнате будто стало жарче, щёки покраснели. Пик замер, переваривая в голове полученный вопрос и пытаясь придумать ответ. Вареник понял, что зря это ляпнул, и отвёл взгляд, сжав в руке ладонь партнёра. По спине побежал табун мурашек. Где-то на стене слишком громко тикали часы, приближаясь стрелками в восьми часам вечера.       — Если хочешь, нашей, — Пик приблизился к Вару, затягивая его в тёплые объятья, поглаживая мягкие зелёные кудри. — Хотя я и без кольца знаю, что ты мой.       Вару заулыбался, прижался ближе, подумал, что кольца всё-таки достанет и оденет одно из них на безымянный палец правой руки своего (без сомнения) короля.       Сердитая горячая кастрюля осталась стоять на плите, одинокая мошка притаилась где-то за ящичком со специями, и только шальная гирлянда да горящая свеча стали свидетелями этой очаровательной сцены.