Часть 1
29 марта 2021 г., 15:39
Нам одиннадцать, и мы впервые встретились.
Огромный богато украшенный холл престижной частной школы. Здесь все так дорого, что блевать тянет. И среди всего этого напускного величия я увидел тебя, Гарри. Твои ясные зеленые глаза, по-детски наивные, чистые. Да, мы все здесь дети – дети богатеньких родителей. Мы уже в этом юном возрасте знали цену абсолютно всему, даже носкам стоящего возле тебя рыжего мальчишки. Кстати, они не очень-то и дорогие, а ты все равно так легко с ним общался. Странный ты, Гарри, но именно в этом твое очарование.
Знаешь, а я ведь был абсолютно уверен в своих силах, когда подходил к тебе знакомиться. Но ты так легко отверг мою протянутую руку. Как-то даже презрительно глянул на меня этими своими восхитительными зелеными глазами и ушел вслед за преподавателем.
Что ж, я не против, Гарри. Давай станем врагами. Будем смотреть друг на друга свысока, бросаться колкостями, огрызаться. Верь мне, я этого не хотел. Это от начала до конца твой выбор. А я, проглотив обиду и вновь натянув на лицо самодовольную усмешку, лишь принял правила этой игры.
Нам двенадцать, и мы впервые столкнулись за школой.
Дети порой такие жестокие. Ты замечал это? Людям и без того свойственна жестокость, но дети… Они попросту не замечают чужой боли, не понимают в полной мере, что они делают. А ты, Гарри, ты понимал это?
Тогда, на склоне у южного крыла, ты все это осознавал, да? Смотрел на меня с вызовом и голой рукой держал несколько стеблей дикой крапивы. Твоя кожа покраснела и невыносимо жгла в том месте, словно ее пронзила тысяча игл. И так при каждом – даже самом незаметном – касании.
Я знаю, о чем говорю, ведь после этой встречи еще несколько ночей не мог нормально спать. Мне приходилось до скрежета зубов и порванной хлопковой ткани кусать угол подушки, дабы не взвыть во весь голос. Боль казалась такой сильной, словно ты не крапивой меня тогда бил, а плеснул мне кислоту на руки и ноги.
Но я гордо все стерпел, никому ничего не рассказав. И спустя неделю мне даже показалось, что в потемневшей зелени твоих глаз сверкнул луч одобрения. Определенно, я поступил именно так, как ты того и хотел: молча все снес, вновь проглотив свои обиды. Давай же, Гарри, не медли и делай следующий ход.
Нам тринадцать, и мы впервые вступили в открытый конфликт.
Ты подрос за лето, стал таким важным и даже сколотил вокруг себя целую шайку. На тебя уже даже девчонки начали вешаться. Еще бы! Сам Золотой Мальчик им это позволяет. Тебе нравилось это внимание, не так ли? А меня вот бесило ужасно.
Я грубо растолкал тогда твоих фанаток, что столпились у кабинета и не давали мне пройти. И ты здорово меня удивил, когда все же вступился за них: я ведь думал, что тебе абсолютно фиолетово. Но нет, репутация сама себя не поднимет. А тут еще и я подвернулся, весь такой мрачный и грубый. Лучшего шанса и ждать не следовало.
Я даже не помню, что ты мне там говорил. Слишком близко ты стоял, Гарри, чтоб я мог хоть о чем-то думать. Вот же ты – даже руку протягивать не надо, чтоб коснуться. Твое лицо было в нескольких сантиметрах от моего, я даже сумел разглядеть крупицы голубого в твоих зеленых радужках. У человека вообще может быть такой цвет глаз?
И, конечно же, я не был бы Малфоем, если бы не сумел тебя красочно послать, с силой отталкивая от себя. Да только я вновь несколько ночей не мог нормально спать, вспоминая твое горячее дыхание на своей шее: как ты не выпрямляй спину, я всегда буду выше.
Нам четырнадцать, и мы впервые подрались.
Ты выскочка, Поттер. А еще ты очень импульсивный, предпочитаешь действовать на эмоциях и лишь потом думать. Да и я не лучше. Зная это, все равно продолжаю выводить тебя из равновесия. И ты ведешься на все мои провокации, вспыхиваешь просто моментально, чем приносишь мне невероятное удовольствие.
Ну же, Поттер, ненавидь меня! Мне даже нравится, как зло горят твои зеленые глаза, эта несдержанность в них, даже легкое безумие. Ммм, чудесно. Только вот ты снова подошел ко мне слишком близко. Так что дальше?
Секунда. Ты бездействовал лишь секунду, а после твой кулак встретился с моим лицом. Я даже не заметил, как зашипел от этой неожиданной вспышки резкой боли. Разбитая губа пульсировала и, кажется, сразу начала неметь. На языке чувствовался соленый вкус собственной крови. Отвратительно. Где же твои манеры, Поттер?
А где мои? Руки сжались в кулаки, и я заехал тебе куда-то в скулу: ты все же сумел слегка уклониться. А дальше я ничего уже не помню: удар, боль, ответный удар и снова боль, чьи-то крики, кажется, учителей. Влетело всем: и нам, и наблюдающим, ведь никто и не пытался нас растянуть, а кто-то даже на телефон заснял.
Вечером уже, когда Панси помогала мне повторно обработать все синяки и ссадины, я попытался понять, что же произошло. Все ведь было как обычно, ничто не предвещало беды, я дразнил, ты огрызался, а потом у нас двоих сорвало крышу. И я опять несколько ночей к ряду не мог из-за тебя спать, Га.. Поттер.
Нам пятнадцать, и ты начал меня игнорировать.
Так что случилось? Неужели тогда, за день до летних каникул, я избил тебя так сильно, что ты решил больше не лезть на рожон? С твоим носом, кстати, все нормально? А то кровищи было море: и твоей, и моей. Мне даже пришлось выкинуть рубашку, ведь так и не смог ее отстирать. Да и на костяшках пальцев шрамы остались: то ли от твоей увешанной металлическими значками джинсовки, то ли от того, что я порой со всей силы мог заехать кулаком в стену.
И я не знаю, что это за чувства, но их слишком много. Они буквально переполняют меня. Я даже боюсь, что однажды не выдержу этого. Не решаюсь даже предположить, что тогда произойдет, но будь уверен, Поттер, это не обойдет тебя стороной.
А сейчас же, когда ты даже не смотришь в мою сторону, у меня есть время подумать. Покопаться, так сказать, в самых темных уголках своей души. Только вот я абсолютно не хочу этого делать: я боюсь того, что могу там обнаружить. И от этого только хуже с каждым днем становится.
Мне, знаешь ли, уже тошно смотреть лишь на твою спину, слегка сгорбленную и вечно в этих огромных темных свитерах. И ты все так же окружен девчонками, только вот стал каким-то нервным, дерганным. Стоит мне лишь появиться в твоем поле зрения, как ты сразу же распрямляешь плечи и отворачиваешь голову. Неужели тебе и впрямь так противно на меня смотреть?
Или причина кроется в чем-то другом? В чем-то, что на подкорке сознания мы с тобой прекрасно понимаем, но как-то даже отчаянно не хотим признавать. Так ради этого все было? Та наша игра, что ты ее начал, когда еще детьми были, так и закончится – обычным игнорированием? Как банально. Я ожидал от тебя большего, Поттер.
Нам шестнадцать, и ты начал меня преследовать.
Раз, второй, третий… Я постоянно замечаю на себе твой взгляд. Ты словно стал моей второй тенью. У нас даже предметы, что мы должны были выбрать их этим летом, совпадают – абсолютно все. Даже заучка Грейнджер некоторые лекции не посещает, зато там есть ты. И я со своей паранойей.
Ведь, подумаешь, расписание одинаковое – совпадение, не более. Но, Поттер, что ты забыл у моей комнаты в общежитии, ты же живешь тремя этажами выше. Соскучился по нашим свиданиям за школой, что у нас на четвертом курсе были? Так сказал бы сразу: я не против вновь разукрасить твое личико всеми оттенками зеленого и фиолетового, для этого не обязательно подолгу торчать у меня под дверью.
Знаешь, отчасти меня это уже начинает пугать, и не только меня: Блейз, Панси, ты напрягаешь всех моих друзей своим пристальным взглядом. Зелень твоих глаз теперь кажется мне какой-то ядовитой, словно она предупреждает об опасности. Да и ты даже шагу не даешь мне спокойно ступить, вечно ошиваясь где-то рядом.
Что на этот раз не так, Поттер, какого черта ты за мной ходишь?!
Где я увижу тебя в следующий раз? В столовой, в раздевалке спортзала, в душе, в оранжерее или вообще на четвертом этаже, где у нас нет ни одного урока? Ну же, где?! Да я из-за тебя спать нормально перестал, а от количества выпитого кофе руки трясутся так, что даже галстук не могу расслабить.
Я уже подумал было, что хоть холодная – ледяная почти – вода мне поможет, но нет! Стоило мне только поднять взгляд на зеркало, как я вновь увидел тебя. Стоишь у меня за спиной, будто так и надо, будто кто-то приковал тебя ко мне толстой невидимой цепью. И все смотришь своими невозможными зелеными глазами. Так ничего и не скажешь?
Молчишь, а у меня словно все внутренности в тугой узел связаны, и дышать, знаешь, сложно: как при бронхите, но это не он. Нет, Гарри, это ты, ты тому вина. То, как подходишь ко мне сейчас, медленно так. А я даже пошевелиться не могу, да и тремор все усиливается, пусть я и пытаюсь его унять, мертвой хваткой вцепившись в бортик раковины.
Так что дальше? Ты с силой развернул меня к себе лицом, до боли сжимая плечо, но дальше? Лишь молча смотришь снизу вверх, и я отчетливо вижу, как в твоем взгляде плещется злость – даже ярость. Но что я сделал не так? Чем я заслужил все эти удары? В живот, по ребрам, вновь по лицу. Кажется, ты снова разбил мне губу, но я этого даже не чувствую.
Нет. Никакой боли, просто дышать уже почти невозможно. А ты продолжаешь меня избивать даже, когда я упал пред тобой на колени. Упал бы и вовсе, растянувшись на холодном мраморном полу, да только ты удерживаешь меня, схватив за волосы. Жаль, я ведь все утро их укладывал.
И все же, Гарри, почему ты до сих пор не произнес ни слова? Объясни же мне хоть что-то. Почему я стою без движений, как поломанная марионетка? Мы оба знаем ответ, но не произносим его вслух. Просто движемся по этому течению из крови и бессонных ночей, импульсивных поступков и нарастающей боли где-то в подреберье, да и полностью во всем теле.
Откуда в тебе столько злости, Гарри? Неужели тебе так отвратительна мысль, что именно я причина всего того спектра эмоций, которые клубятся в твоей груди? Да, было бы куда лучше, окажись это милашка Чжоу или слегка грубоватая Джинни. Ты бы прожил прелестную жизнь, рассказывая своим детям, как в школе тебя до белых пятен перед глазами бесил один блондинистый мажор, а я бы попросту похоронил в себе все эти безымянные чувства.
Но все вышло иначе. И теперь уже я смотрю на тебя снизу вверх, постепенно начиная чувствовать острую боль, что, кажется, пронизывает меня насквозь. Но ты даже внимания на это не обращаешь, расстегивая ремень и брюки. Так сразу? А я-то думал, что ты романтик. Ладно, придется вспоминать, как это делала Панси: головка, вены, терпкий, солоноватый вкус. Ты уж прости, я не делал этого раньше, да и губа дико болит.
Черт, тебе, кажется, абсолютно плевать на мои неумелые движения языком. Все пытаешься войти глубже, а я снова и снова начинаю из-за этого кашлять. Уверен, тебе отсасывали и лучше, только вот вскоре ты все равно начинаешь мелко подрагивать и кончаешь уже спустя несколько моих движений. Видимо, и эту рубашку мне придется выкинуть.
Ты не уходишь? Я удивлен. Ах, это… да, я возбудился, можешь называть меня извращенцем и вообще, как только захочешь, лишь бы ты произнес хоть слово, пожалуйста. Но ты по-прежнему молчишь, и я вторю тебе, позволяя расстегнуть свои брюки. Я позволяю тебе все, Гарри: доводить меня до оргазма, просто надрачивая одной рукой, обнимать второй со спины так, словно не ты только что избил меня почти до потери сознания.
Да, ты можешь кусать меня за шею и плечи, оставляя новые синяки и прямо через ткань. Ты можешь полностью управлять мной, давай же, разверни мою голову лицом к себе, вновь ухватив меня за волосы, и просто дыши в мои губы. Какое расстояние осталось между нами? Сантиметр? Меньше? Ты так долго не решаешься его преодолеть, ведь тогда уже у нас точно не останется обратного пути. Поцелуй нельзя списать ни на дружбу, какой у нас и в помине не было, ни на попытку унизить врага еще больше.
Нет, поцелуй – это то, что необходимо подарить лишь человеку, что заполняет полностью все мысли в голове и что способен заполнить разросшуюся с годами пустоту в груди. И ты все же переходишь эту черту, даришь надежду, выбивая весь воздух из легких. Это настоящее безумие, сколько всего человек может чувствовать одновременно. Боль, радость, счастье, обида смешиваются воедино, превращаясь в сплошной белый шум и неспешные движения одними лишь губами. Такая иррациональная нежность, неуместное сейчас целомудрие.
И мы обязательно поговорим с тобой, но сперва необходимо привести себя в порядок. Ты ведь поможешь обработать мои раны, правда? Отчего-то мне кажется, что они далеко не последние, что у нас еще будут и ссоры, и драки. Наша история вряд ли выйдет красивой, но давай попытаемся, Гарри, ведь чем только черт не шутит.
