Домик с люпиновым садом

Чуя всегда мечтал о домике с люпиновым садом. Может, как-то глупо и наивно для взрослого парня, да ещё и исполнителя мафии, но почему-то вот такие вот мысли бродили в голове грубияна-мафиози. Маленький домик с синей крышей и белыми стенами среди бескрайних полей. На крыше обязательно труба, из которой в холодные ночи будет тянуться струйка белого дыма. Внутри камин с креслом и тёплым пледом, в который зимой можно завернуться и сидеть часами, наблюдая за огнём. Где-то сзади мягкий коврик для рыжего кота, которого, наверное, стоит назвать Огонёк. А за окном — прекрасный люпиновый сад. Утром открываешь дверь, вдыхаешь полной грудью аромат цветов, бежишь по мокрой траве и смеёшься-смеёшься-смеёшься, пока воздуха хватает в лёгких, а потом падаешь в эту траву, и роса тут же прилипает ко всему телу холодной пеленой. А ты продолжаешь смеяться и не замечаешь холода: тепло внутри гораздо ярче. Рядом появляется высокая фигура, протягивает руку в бинтах, и знакомый-родной голос скажет: — Чуя, ну ты как ребёнок! Пойдём домой, у нас же столько дел… А Чуя-как-ребенок просто утянет его вниз, к себе, и высокая фигура растянется рядом, касаясь каштановыми волосами мокрой щеки Накахары. Он начнёт рассказывать что-то увлечённым мечтательно-прекрасным голосом, звенящим среди шума природы, а Чуя будет слушать и впитывать каждый миг, запоминать навсегда. Над головами будут плыть облака, под ними — мокрая трава, и вокруг — люпины… Чуя выпадает из туманной мечты в реальность и понимает, что всё ещё сидит в ванной, а в раковине, в которую он вцепился побелевшими пальцами, расплываются кровавые пятна. В середине — маленькие цветы. Накахара наклоняется и видит, что это кисть фиолетового люпина — цветка, прекрасный букет которых однажды ему зачем-то подарил Осаму. Как ложную надежду. Чуя сползает ниже и больно ударяется головой о холодную раковину. В груди больнее. Внутри всё уже давно разрывается к чертям от цветов и любви. *** Стало невыносимо сложно выполнять задания. Боль ужасно мешала. Обезболивающие едва помогали, потому что боль была действительно адской. Она рвала внутренности, заставляя задыхаться и в панике хвататься руками за всё, что рядом, в попытке создать хоть какую-то опору. Хоть какую-то иллюзию надёжности. Но ведь ни надёжности, ни надежды не было. Признаваться смысла тоже не было: Осаму мечтал о двойном самоубийстве с девушкой, все об этом знали не понаслышке. Однажды Чуя спросил, а что, если бы они погибли вдвоём, вместе. — Я бы разочаровался, — протянул в ответ Дазай, подперев рукой подбородок. Потом вдохновенно вздохнул. — Ведь я всегда мечтал о двойном самоубийстве с милой прекрасной девушкой, а не с тобой, Чибик. По сути, было чему радоваться, но Накахаре эти слова вырезались в сердце очередной порцией боли. Пару раз, во время сильных приступов кашля, Чуе приходила мысль об операции. Но последствия… не то чтобы пугали, скорее отталкивали. Не чувствовать никаких эмоций в обмен на отсутствие боли? А смысл жить, если эмоций нет? Просто существовать, не чувствуя абсолютно ничего… Нет, это не входило в планы Накахары. И Чуя терпел. Мечтал, чтобы это скорее закончилось, но не решался закончить всё сам. «Дазай бы решился, причём с радостью…» — думал Накахара и поспешно отгонял эту мысль. А потом задумывался: ему будет легче не думать об этом чёртовом Осаму или не сдерживать чувства? В конце концов, он же не кидался ему на шею, его мысли никак не отражались на Дазае. И он думал. Мечтал о домике с люпиновым садом, в котором они могли бы счастливо жить вдвоём. *** Последний приступ настиг неожиданно. До этого несколько дней было затишье. Чуя даже подумал, что, может, Дазай начал проявлять к нему немного симпатии? Мало ли, какое волшебство бывает в этом мире. Накахара даже почувствовал слабый огонёк надежды, но как же обманчив бывает свет. Конечно, надежды уже не было. И теперь он захлебывался кровью в собственной ванной. Холодный бортик, на котором он в последние месяцы проводил больше времени, чем где-либо ещё, уже не бесил своей твёрдостью и неудобством. Да это было лёгкое дуновение ветерка по сравнению с тем, что сейчас испытывал Накахара! Невыносимая во всех смыслах боль заставляла скулить, едва сдерживая крики, и до боли, которая даже не чувствовалась, сжимать холодный металл. Накахара задыхался, терял сознание, несколько раз приходил в чувство на полу и молил всех богов о том, чтобы это закончилось. У него уже не хватало сил даже приподняться. Грудь разрывало в прямом смысле слова. Видимо, цветок прорастал. А Чуя умирал. В голове билась единственная ужасающая мысль: «Скорее бы».