Могила с букетом люпинов

— Привет, Чуя. Давно не виделись. Как ты? Дазай подходит к единственной известной ему могиле и слабо улыбается. Ветер треплет отросшие спутанные волосы и грязный воротник, тихо шевелит редкую травку вокруг. Больше нет никаких звуков, словно мира за пределами этого небольшого кладбища не существует. Может, для Дазая это именно так. — Я неплохо. В принципе. — Осаму хмыкает, и улыбка превращается в горькую ухмылку. — Хотя ладно, ты там, на небесах или где, наверняка знаешь правду… Плохо всё, Чуя, плохо. Больно, очень. Ну, ты же и сам всё знаешь? Ты же теперь всё-всё видишь. Как ты хотел. Помнишь, ты рассказывал мне об этом? Говорил, что после смерти… Осаму тяжело вздыхает. — Ну, ты и сам помнишь. Он щурится. — Хах, может, ты подсматриваешь за мной, когда я в ванной? Теперь ведь можешь, наверное. Что ж, мне разговаривать с тобой в это время?.. Он выдавливает из себя смешок. — Да, глупая попытка пошутить, прости. Ты же знаешь, я не умею шутить. Дазай опускается на колени и кладёт букет. Ветер треплет и фиолетовые люпины, обвязанные белой лентой. Осаму бы следовало принести белые хризантемы, но он знает, что Чуе понравится больше. Он помнит, как подарил ему полуувядший букет этих самых люпинов. А ещё вспоминает окровавленные цветы, проросшие сквозь рёбра Чуи, которого именно он нашёл в ванной, и сжимает зубы. — Я опоздал, да? Если бы я пришёл раньше, может, что-то бы… Он снова шумно вдыхает, не в силах продолжать, и чувствует запах цветов. Садится прямо на землю. — Знаешь, я тебя никогда не любил. Прости. Это ведь… из-за меня ты умер, верно? Прости. Если бы я знал… Почему ты не сказал? «Если бы я знал…». А что бы сделал? — Хотя… я же никогда тебя не любил. Так получилось, таковы наши чувства. Их не поменяешь, и уж ты-то знаешь об этом. Мог бы поменять — жил бы… Мне очень жаль. Правда. Дазай несколько секунд молчит, потом продолжает: — Я тебя не люблю, и это, наверное, главный мой плюс. Если не единственный. Что ты вообще во мне нашел, м? За что полюбил? Ведь правда не за что. А, Чуя? Что тебе во мне понравилось, что привлекло? Моя внешность? Но ты всегда говорил, что я слишком высокий и тощий. Характер? Но ты ненавидел мои шутки и перепады настроения, которые я сам создавал. А если не ненавидел… Почему молчал? Вместе мы бы могли что-нибудь придумать… «Вместе» резануло, Дазай поморщился. «Вместе»… Если бы они были вместе хотя бы как нормальные напарники, если бы Дазай заботился о своём товарище, Чуя бы выжил. По крайней мере, был бы шанс. Но Накахара умолчал, и никто даже не подозревал о его болезни. Мори замечал странно частые отлучки, но списывал всё на плохое самочувствие, не предполагая, насколько плохим оно может быть. А Дазай вовсе не замечал. И теперь поплатился за свою невнимательность. — Я не любил, но никогда не желал тебе смерти, Чуя. Всерьёз — никогда. Осаму ломает пальцы. — Ты не должен был страдать из-за такого человека, как я… Дазай кусает губы. Он никогда не позволил бы никому увидеть такую его слабость, но Чуе можно. И вовсе не потому, что он умер. — Даже лучше, что я тебя не люблю, да? Я буду жить. Наверное. Эгоистично, знаю. Но это правда — я тебя не люблю. Я так решил. Иначе бы… не жил. Дазай горько хмыкает. Отводит глаза. Молчит. И понимает, что по щекам льются слёзы. — Кому я вру… Осаму закрывает лицо ладонями и уже не может сдерживать громких рыданий. — Я всегда тебя любил, Чуя! — в отчаянии кричит он в тишине кладбища. И чувствует невыносимую боль в груди, мешающую вдохнуть.