Turn off the light

***

      Джисону нравится эта квартира. Ему кажется, что она почти идеальна. Высокие окна, выходящие во двор, солнце, мягко растекающееся перед закатом, тихий район, по весне утопающий в цветении – не слишком новый, чтоб не слыть проходным двором, полным шума и гама, и не слишком старый, чтобы быть перенаселенными любопытными аджуммами без личной жизни и отсутствием круглосуточных магазинчиков, но уже со своим особенным шармом. Если дело так пойдет, скоро это место можно будет назвать новым домом. Сколько они уже сюда делают набеги? Месяцев пять, шесть? Даже успели встретить здесь весну. В душевой на постоянной основе прописался стаканчик с двумя зубными щетками и пастой, гель для душа с цитрусовой отдушкой, подаренный Чонином совершенно без намека, конечно же (маленький черт!), скомканная толстовка Хана, запиханная под диван, любимые приправы хена, рядком выстроившиеся у кухонной плиты, по достоинству оцененной Ли, - мелочи, сделавшие съемную типовую квартиру почти своей. Ключи с брелоком в виде кошачьей лапки приятно оттягивают карман, звеня при каждом движении, и это, наверное, единственная вещь за всю жизнь, которую Джисон умудрился ни разу не потерять. Здесь даже есть книжный за углом, совсем крохотный и больше похожий на лавку, но Минхо нравится, – почти после каждого визита в эту квартирку он притаскивает в общежитие очередной томик автора, чье имя ни о чем Джисону не говорит. Поначалу он пытался погуглить, кто все эти незнакомые ему люди, терзающие бумагу на сотни страниц, но затем бросил затею, особенно после монолога одного из героев скучнейшего, на его взгляд, романа о трех поколениях, растянувшегося на добрых двадцать страниц. Уснуть можно - чисто снотворное, но Минхо, деловито поправляющий оправу очков, съезжающих на переносицу, по-настоящему увлечен. Непостижимо. Одна из многих вещей, которую ему в хене никогда не понять, но тот находит в этом незыблемом потоке слов что-то по-настоящему для себя значимое, интересное, близкое, скорее всего. То, что Джисону не разглядеть. Хен это умеет – разглядывать суть, схватывать ее почти мгновенно: в книгах, в песнях, в людях. Ему удается понять, что плохо, а что хорошо сразу же, будто считав подтекст, наверное, поэтому он и не лажает так часто, как Джисон, а просто отстраняется от человека, или просто выходит из круга общения по возможности. Это одна из черт, которая Хану больше всего нравится в Минхо. Как и квартира; гнездышко, как это не смущающе признавать. Они с полгода таскались по отелям, замотанные шарфами по самые уши, вздрагивая от малейшего шума за стеной, пусть и понимая, что в соседях у них такие же любовники, как и они сами, пока Минхо не представил на семейном собрании Джисона как своего парня, любимого, сказав, что это не просто надолго, а навсегда, если только на планету не упадет метеорит и не расшибет все к чертям. Да, прямо так и сказал, погрузив комнату с родственниками в тишину на добрые минут десять. Хан тогда чуть не умер от стыда и смущения, но на лице хена не дрогнул даже мускул. Когда мать Минхо ласково убрала падающую ему на глаза челку, он едва не умер во второй раз. - Простите… – прошептал Джисон, не смея поднять на нее глаза, предательски наполненные слезами. - За что? – искренне удивилась она. – Ты делаешь моего ребенка счастливым. В тот же вечер тетка Минхо вручила им ключи от первого из длинного списка временных пристанищ, служащих заменой отельным номерам с их холодными постелями, - расположенного у черта на куличках, за добрый час езды до общежития, в районе, где даже 7-Eleven не наблюдалось. Но это было хоть что-то. Они протрахались до самого утра, еле держались на ногах и едва не опоздали на съемку. - Засранец, – пробурчала стилистка, сверкнув глазами в сторону флегматично потягивающего холодный американо Минхо и замазывая алеющий засос, оставленный на ключице Джисона. – Ну и что мне теперь делать с этим?!? - Прости, Сора-нуна, не сдержался, – на лице Ли не было ни единого следа сожаления. - А стоило бы! - Как поживает твой жених? Он ведь в армейском отпуске? - Не уходи от темы! – возмутилась Сора. Хан с немым изумлением наблюдал за их диалогом. - Не вздумай кусать его в ближайшую неделю, кстати! У вас планируется досъемка летнего гайд-бука, будь она неладна, не раньше-не позже, и примерка костюмов для фанмитинга! Как это все успеть, не знаю, а я еще хочу увидеться с Сынхо! – продолжала сокрушаться стилистка. - М-м-м, кусаться, – мечтательно промурлыкал Минхо, с шумом потягивая кофе. - Если что, это была не подсказка, – погрозила ему пальцем Сора. - Слышал, что на дуплексы в этом сезоне большие скидки, – намекающе поиграл бровями Минхо. – Как твой парень относится к новомодным дуплексам и скидкам на них? - Ну ты и срань, Ли Ноу, - выразительно ответила Сора и, подумав, добавила: – Богом тебя прошу, хотя бы без засосов, а? Ты его съесть, что ли, хочешь? У меня тона на него не хватит однажды! Хан медленно сливался цветом лица с алой помадой стилистки. - Я подумаю, – неохотно мурлыкнул Ли. Скоро «ебальни», как шокирующе грубо, хоть и правдиво назвал их временные пристанища-квартиры Минхо, слились в один длинный список, который, кажется, нисколько не смущал хена, ведь о каждой из них знала, как минимум, его тетка. Поначалу Хан даже различал их: в этой – ребенок орал снизу, будто резанный, всю ночь, да с таким надрывом, что они даже подумывали набрать полицию; в той – прорвало трубу в душевой и они ржали, как безумные, весь вечер напролет, дозваниваясь до тетки Минхо, сорвав сладкое знакомство с потенциальным женихом (о сексе тогда, конечно, никакой речи уже не шло); в другой – Джисон совсем одурел и впервые решился без презерватива, сам, буквально упросив ошеломленного его напором Минхо. В ту ночь хен был особенно ласков, и квартира, больше походящая на пристанище нищего студентика на стипендии, с ободранным обоями и протекающим бачком в туалете, оставила у него самые будоражащие воспоминания, горячие и постыдные. А потом все навалилось. Камбэк, затем второй, досъемки гайд-бука, нелепая травма Сынмина, Бан Чан, едва сдерживающий нервы, и больше похожий на тигра, чем на кенгуру, Чанбин, доставший по самое горло непроработанными с детства гештальтами, благодаря чему едва не потерял Феликса, начавшего все чаще кидать взгляды на коллегу из «The Boyz», невозможность не то, что заняться любовью, да просто поцеловать друг друга, чтобы их не засекли вездесущие глаза камер. Хотелось зарыться в объятья Минхо, раствориться в них, замереть, а вместо этого приходилось голодно наблюдать за изгибом спины, манящей сквозь прозрачную ткань рубахи, шумно глотать подступающую к горлу слюну, да фальшиво ржать, растягивая губы в подобие улыбки во время очередного необходимого вилайва. - Недотрах, что ли? – философски поинтересовался одним из вечеров Чанбин, прошлепавший на кухню с надеждой обнаружить в холодильнике позабытый кусок торта, а нашедший Джисона, сублимирующего над чашкой рамена. - Кто бы говорил, – прошипел в ответ Хан, мстительно сверкнув глазами. Джисон ожидал чего угодно: еще полгода отлучения от тела; возвращения к подростковому суррогату секса в виде спешной мастурбации во время душа; многочасовых набегов в спортзал, после которых он проваливался в иллюзию сна, благодаря чему настроение скакало от неуместного смеха до долгих часов молчания и пулеметной очереди из едких замечаний, направленных в основном в сторону недоумевающего Хенджина, но о сюрпризе в виде квартиры он даже не мог подумать. Он даже не сразу ее разглядел, - светлые обои, темнеющий у стены шкаф для обуви, расплющенный блин новомодной люстры, – накинулся на хена, едва захлопнулась дверь. - Трахни меня! – промычал он, уткнувшись носом в шею Минхо, мелко дрожа от возбуждения. – Я сейчас двинусь, хен... Ты не представляешь, как я все это время.. Ли шумно выдохнул и так резко отодвинул его от себя, что на секунду Джисон растерялся. И еще толком не успев привыкнуть к полутьме, окутавшей крохотный коридорчик, дальше которого им не удалось продвинуться, понял, как же он все это время жестоко ошибался. Считая, что выдержка у хена стальная, что держать себя в руках для него привычно и что мысли его занимал только камбэк и постановка хореографии, а не изнемогающий под боком любовник, он осознал, что был настоящим глупцом и эгоистом. В горле пересохло, потому что огромные глаза хена были черными как смоль, жадными, голодными, будто у дикого зверя, а от его взгляда, затягивающего словно в омут, замирало дыхание. Был маленький бельчонок Хани, и нет его. Как потом было оправдываться перед теткой Ли за изодранные ногтями обои, Хан понятия не имел. Но в ту минуту, когда Минхо рывком развернул его от себя, с силой прижав охнувшего от неожиданности любовника к стене, одним движением опустив спортивные штаны Джисона до колен, ему было все равно. Мир сосредоточился только на них двоих: сбитом дыхании глухо стонущего Ли, рваном ритме, в котором двигались их тела, сладкой боли расцветающего ярким цветком оргазма, накрывающего их с головой, и на долгих поцелуях. Утро вечера мудренее, особенно когда вечер такой сладкий. - У нас два дня отпуска, Хани, – сказал наутро Минхо, лениво поглаживая кончиками пальцев краснеющую от поцелуев шею Джисона. До постели они добрались не сразу, путаясь в одежде и ловя смазанные поцелуи припухшими, истерзанными губами. - Подарок от нашего лидера. - Какой понимающий у нас хен, – ответил Джисон, вбирая в рот член откинувшегося на спину Ли. Они даже не принимали душ толком, только трахались часами напролет, всерьез рискуя разломать кровать. Проваливались в сон, сбивая одеяло в плотный комок, переплетаясь руками и ногами, словно спрут; затем просыпались, трахались, закидывали в себя простые, но богатые калориями запасы в холодильнике, сделанные предусмотрительной теткой Ли, незримого присутствия в их жизни которой Хан уже почти не смущался; снова трахались, щелкали умопомрачительно бесстыжие селфи в постели, чистили зубы, трахались, засыпали в объятиях друг друга и, едва открыв глаза, вновь возвращались к занятию любовью. Джисон впивался зубами в подушку, чтоб его вопли не разносились по всему дому, но, не отличаясь выдержкой, переходил на долгий жалобный стон, ловя взглядом ответный взгляд Минхо, ритмично раскачивающегося на нем, а когда тот выгибал спину в эйфории оргазма - подхватывался, подцепляя зубами кулон, налипший на мокрую от пота грудь. - Иди ко мне… Они словно пили вино и никак не могли напиться друг другом. Дневной свет разливался по всей квартире, не пряча от взгляда ничего, ни дорожку пота, стекающего по виску, ни сантиметры обнаженного тела, ни перекрещенные на пояснице щиколотки, позволяющие проникнуть так глубоко, что впору было сойти с ума. - Я люблю тебя. - Я люблю тебя, – одновременно выдохнули они, когда солнце снова окрасило окна в золотистый цвет, клонясь ко сну. Это было хорошее начало. - Мне здесь нравится, – сказал Джисон, когда утром они, сожалея о том, что два положенных дня отпуска пролетели слишком быстро, нарочно растягивали время, собираясь в общежитие. Хан вертел головой по сторонам, хрустя остатками печенья, найденного в кухонном шкафу. - Тогда на этом варианте и остановимся? – спросил Минхо, натягивая футболку. - В смысле? – не понял Джисон. - Просто подумал, что хватит таскаться по всяким помойкам, – ответил Ли. – В идеале переехать бы сюда. Хочу спать с тобой в своей постели. И по возможности просыпаться вместе по утрам. Джисон почувствовал, что его уши пылают. Казалось бы, степень их близости было сложно переоценить, особенно когда мало что осталось неиспробованным, даже секс-игрушки, но хен каким-то образом умудрялся говорить простые, но очень интимные вещи вслух, заставляющие чувствовать приятное смущение. - У тебя уши покраснели, – спокойно заметил Ли. - Когда ты успел, хен? - М? - Квартира эта. – А-а-а, – пожал плечами Минхо. – Да просто потихоньку пробивал варианты, один, другой, пока не нашел вот этот. Ну да. Вполне в характере Ли Минхо. - А сасэны? – вдруг замер Хан. – Подожди, ты сейчас серьезно, что ли? - Вполне. - А как же… - Ты правда думаешь, что они ничего не знают, и что разузнать адрес для них большая проблема? Уверен, что и эту квартиру они раскроют максимум через пару дней, – Минхо щелкнул пряжкой ремня, превращаясь в привычного для сторонней публики Ли Ноу - собранного, неуязвимого, подтянутого. Сталь и холод. И только Хан знает его с другой стороны – нежной, умопомрачительно ласковой, внимательной. Ну и, может, коты Минхо. Хотя с его развратной стороной, способной на такие дикие пошлости, от воспоминаниях о которых дикий жар накатывает, они точно незнакомы. - Я не понимаю. - Разве? – слабо улыбнулся Минхо. – В мире сасэнов это означает только одно. Джисон вопросительно вскинул брови. - Что они нас одобряют. И в какой-то мере будут защищать. - Чушь какая, – нервно рассмеялся Хан. - Вовсе нет. Джисон замер, потрясенный, сминая в руках свою бейсболку, с огромным трудом найденную в кухонном шкафу, предназначенном для хранения риса; что его вещь там делала, он до сих пор не мог объяснить. Минхо взглянул на Хана. Тот стоял, погруженный в собственные мысли, что-то решал про себя, прикидывал, будто расставляя незримые вещи по местам. - О чем думаешь? – мягко спросил Ли. - О том, что благодаря ночному заходу я получил идеи для пары песен. Как думаешь, PD-ним оторвет нам яйца, если предложу песню о том, как ты кончил в меня подряд два раза и все это без резинки, потом я отсосал тебе, а утром ты отодрал меня на кухонном столе в перерыве между кофе и тостами? Минхо по-кошачьи выразительно фыркнул: - Боюсь, что он не поймет, у него в приоритете вагины. - Он не знает, что теряет, – едва не рассмеялся Хан. Ли Минхо в чистом виде – произнесет что-нибудь убийственное, и все это с каменным лицом. - И слава богу. Мне не очень нравится идея, что на твою жопу кто-то претендует. Нам пора, – Ли протянул руку к щеке Джисона, нежно, почти невесомо проведя по смуглой коже, и Хан мгновенно отозвался на ласку, прикрыв глаза от удовольствия. Время, казалось, остановилось, когда к его рту прижались мягкие, теплые губы хена. - Мне нравится здесь, хочу сюда вернуться. И хочу кофеварку, которую не отожмет Чанбин. Минхо отозвался в ответ тихим мелодичным смехом: - Как скажешь, Хани. Джисону нравится эта квартира. Ему кажется, что она почти идеальна. Приглушенный свет лампы вспыхнул и погас, погружая комнату в темноту. За дверью остался трудный день, съемки и грядущие планы, а впереди - всего несколько часов сна, утренний душ и пара чашек крепкого кофе перед спешным выходом. Часов, которых придется поделить между сновидениями и поцелуями. Но их двоих все устраивало, потому что было куда вернуться и с кем встретить наступающие рассветы.