Вира

И когда алое солнце наполовину скрывается за горизонтом, его пронимает. Чем-то сильным и неподвластным. Второе слово он не любит, но сейчас, повстречавшись с ним и прочувствовав весь спектр, на секунду забыл о своей нелюбви. Фран сидит на тёплом белом песке, не сильные волны бьются о берег и чтобы достать до его ног им не хватает нескольких сантиметров. Запах ветра кажется таким знакомым и родным, он его уже чувствовал когда-то давно, и вроде бы, даже думал о том же самом: о тайнах и о том, что разгадывать их не нужно. Ему хочется откинуться на спину, раскинуть руки и может быть крикнуть в пустоту что-то глупое, счастливое, ненужное, но ему так же и лень это делать. Маммон, сидящий в пяти метрах тоже выглядит на удивление умиротворённым, Фран уверен, что тот считает за сколько денег он продал бы мировой океан еслиб мог. Фран отворачивается, опять смотрит вдаль, вода там золотая и кроме неё, неба, солнца — ничего нет. Живя с учителем и его шайкой, Хром часто вывозила его к побережью и рассказывала морские истории. Сначала тихо, заикаясь, мня в руках подол юбки, но уже минут через десять, от дрожи в голосе ничего не оставалось, и даже в её глазах была эта морская синь. Хром любила море той нежной любовью, которой любят детей и оно любило её в ответ. И Фран, конечно, тоже разделял эти чувства. Его первые иллюзорные корабли взлетали в небеса, унося с собой радостные вопли моряков. Прозрачные сирены пели ветренные песни и голоса их: водные капли и водопады зачаровывали так сильно, что даже он вёлся и верил. Мукуро легонько бил его за это по затылку и создавал свои версии обитательниц моря: идеальных и прекраснейших, но это было не то. На самом деле, всё, что создавал Мукуро было идеальным, а потому, как считал Фран — не реалестичным. Хотя с ним никто в этом не соглашался, да ему это и не надо было, пока у него оставались редкие дни у воды и рассказы о морском дьяволе, свободных островах с сокровищами, волнах, что в шторм доставали до неба, и может быть ещё выше. Хром рисовала на песке несуществующие карты и пути, ловила мелких рыбёшек руками, утверждала, что потомки русалок всегда жили и будут жить среди людей. И он верил в каждое её слово, потому что она тоже в это верила. Оба знали, что не будет ничего и никого сильнее, опаснее этой водной глади, и от таких мыслей вышибало дух. — Мы вышли из воды, сами состоим из неё на 70 процентов и рай, если он есть, тоже будет там, в морской пучине, противостоять адскому огню. — Говорила Наги, подбирая круглые, белые камни у берега. Сказки морских ведьм ему снятся и через года. Он не запоминает их суть, только ощущения: глубокая, тёмная печаль, без края и конца, словно ничего в таких сказках хорошо не заканчивается. Но…так оно, наверное, и есть. Потому что океаны и моря живут своей жизнью, и понятие «хорошо» для них совсем не то, что для нас. И пусть это не утешает, но хоть заставляет задуматься. Может быть сейчас Хром плавает среди русалок, ну, или как вариант сама ей стала. Теперь её глаза цвета лунного камня и её коралловые дворцы ждут новых гостей. Она их не вспомнит если они встретятся, они её не узнают, но Фран уверен в том, что поймут, увидят эту связь, нить прошлого на одно мгновенье, а большего и не надо. Если Наги стала частью моря, то теперь с ней точно всё будет хорошо. Оно её убережёт. Раз уж они не смогли. Фран оглядывается, чёрное небо заполненное облаками и звёздами было таким же неподвластным, но отчего-то, в его понимании не постоянным. Маммона не было, Фран потерял счёт времени уйдя в мысли, поэтому его пропажу и не заметил. Он тоже встаёт, собираясь отоспаться в гостинице, но едва слышный всплеск его останавливает. Там, горя зелёным, озаряя округу, не касаясь воды плывёт корабль и воды возле него бурлят. Нечто с бесцветными глазами подплывает непозволительно близко и задорно, весело подмигивает, исчезая сразу же в темноте. Когда он моргнул, всё, конечно же, пропало. Ибо истина открывается на короткое время и после смешивается со сном, чтобы её никто не узнал.