Случай в Казино.

      — Если ты выиграешь, то я воскрешу тебя, — Квакити сложил руки на груди, ехидно оскаляясь. — Но если проиграешь… То я не буду даже пытаться, при этом, ты будешь должен служить мне. Вечность. Так что, — он протянул руку призраку Шлатта, — давай рискнём?       — А давай, — мужчина пожал эту руку с некоторой осторожностью.       Кью довольно расправил крылья.       — Только дай мне что-нибудь, чтобы я накрылся, — призрак сложил руки в карманы.       — Зачем? — парень поднял одну бровь, а затем вздохнул. — Ах да, солнце же такое яркое для тебя, — он снял пиджак и кинул в Шлатта. — Потом вернёшь.       — Хорошо, моя сладкая тыковка, — тот прикусил одну губу в улыбке, укрывая голову тканью.       Парень нахмурил брови в смущении.       — Не называй меня так, — его голос слегка дрогнул. — И лучше захвати с собой деньги. Коль играть, так на всю катушку.

***

      Освещение в зале было скудное, только над столами висели лампы, которые едва обрисовывали границы мебели. Снаружи здание казалось большим и вместительным, внутри же оно было больше пустующим, неухоженным, холодным.       Кью вёл за собой призрака, изредка посматривая на него, будто бы в страхе, что что-то произойдёт. Шлатт же спрятал руки за спиной, пока на плечах покоился пиджак парнишки. Медленными шагами они всё-таки дошли до игрального стола. Он выглядел совсем новеньким и самым опрятным из всего находящегося в зале. На поверхности столика был невеликий по размеру чемоданчик, который Квакити намеренно оставил там. Он схватил его, открыл, показав, что внутри находятся фишки разных цветов, от ярко-красных в пять баксов, до чёрных ценою в тысячу.       — Угадай, во что будем играть? — парень поднял нос, облокотившись пальцами на край стола.       — Я надеюсь на уно, — хмыкнул Шлатт. — Мы с парнями много играли в него.       — К сожалению, нет, — он закатил глаза, поправив подтяжки. — Это покер. Но я немного изменил его, это оригинальный покер на костях. Тебе определённо подобный расклад будет близок к сердцу. Точнее, к тому, что от него осталось, — парнишка самодовольно ухмыльнулся.       — Как скажешь, моя тыковка, — принял замечание Шлатт. Кью фыркнул и отвернулся, пытаясь скрыть краснеющие щёки. — Объяснишь правила, раз игра вся такая «самобытная»?       — Да, конечно, — он развернулся. — Раунд заключается в том, что мы просто бросаем пять кубиков по очереди. После первого броска, мы можем выбрать, какие кубики будем перебрасывать, если и будем, и станем ли мы повышать ставки. После второго броска победителем оказывается тот, у кого выше сумма очков в комбинации. Всего три раунда, кто выиграет в итоге, тот и получит основную ставку: твою жизнь. Ну, точнее, либо свободу, либо заточение, службу, пляску на моих руках, и так далее, — затараторил парень. — Ты понял короче.       — Какие есть комбинации? — Шлатт прикрыл глаза, кивнув.       — Две кости одинакового достоинства — пара. Две кости одного достоинства и две другого — две пары. Три кости одинакового достоинства — тройка. Четыре таких кости — каре, пять — покер. Тупик — пять костей любого достоинства. Фулл-хаус, по аналогии с простым покером, это пара и тройка. Высокий стрит — последовательность достоинств от 2 до 6, низкий стрит — от 1 до 5. Надеюсь, ничего не упустил, — Кью слегка замялся, но выговорил список комбинаций почти без пауз.       — Хорошо, — ушко Шлатта дёрнулось, словно его хозяин услышал всё, что нужно было.       — Теперь давай с фишками разберёмся, — он взял жетон с десяткой и покрутил её в пальцах. — Сколько у тебя денег на руках?       Шлатт деловито достал купюры в три тысячи долларов. Кью многозначительно поднял брови, собирая Шлатту фишки из одной тысячи, двух пятисотных, пять по сотке и остальные по пятидесяти. Затем парень пошёл на другую сторону стола, собирая себе то же количество пластиковых жетонов.       — Лучше же иметь одинаковый начальный капитал, как думаешь? — Кью смотрел на призрака исподлобья.       — Тебе виднее, — Шлатт сжимал фишку, щупая её, будто бы желая постичь текстуру плавной грани.       «Как же он меня бесит», — Кью плотно сжал кулаки, пытаясь сдерживаться. «Ну-ну, подождём ещё, узнаём, кто на чьей могиле будет танцевать».

***

      Первый раунд.       Ставку обозначали в три сотки. Кью обязал Шлатта кидать первым, протянул ему стакан, чтобы мужчина хорошо потряс кости. Пальцы их на мгновение пересеклись, но быстро вернулись восвояси.       — Красивая штучка, — одной ладонью призрак прикрывал горло стакана, чтобы кубики не выпали, а другой ощупывал дно с внешней стороны. — Кто подарил?       — Сам купил, — фыркнул Квакити.       — Ты бы себе такой не купил, — он усмехнулся, начав трясти стакан медленнее. — Смотри, какая неровная и грубая поверхность наощупь, а всё из-за того, что это пластик. Рисунок черепа, конечно, красивый, но итоговую картину не смягчает. Тебе же нравится другое. Мне кажется, будь стаканчик обделан кожей… Да даже с этим рисунком скелета… Тебе бы больше пришёлся он по душе, — Шлатт наконец поставил на стол пластиковый предмет и показал выпавшие грани кубиков. — Три-шесть-пять-два-три. У меня пара.       Кью посмотрел на кости и сжал губы. На свободной бумажке, которую парнишка достал из чемоданчика, он записал очки Шлатта. Затем он выхватил стакан из чужих рук под эту странную улыбку мужчины.       — Так кто подарил? — он внимательно наблюдал за каждым движением парня.       — Сапнап, — сознался Кью, не выдерживающий пристального напора.       — Сапнап? — призрак поднял брови, а затем нахмурился. — Сапнап… Это твой муж?       — Да, один из двух, — процедил Кью сквозь зубы, нервно тряся стакан. — Можешь и не спрашивать, у нас всё отлично, они не сбежали со свадьбы… В отличие от некоторых.       — Я сбежал с нашей свадьбы? — понял намёк Шлатт. — Боже, я и не помню этого. Как я мог упустить такую сладкую тыковку?       — Все вопросы к тебе, — усмехаясь, Кью поставил стакан. — Четыре-один-четыре-два-один! Две пары, неплохо.       Парнишка воодушевлённо записал данные.       — Поднимать ставки будем? — спросил он, щёлкая ручкой.       — Я пас, — отмахнулся Шлатт, прикасаясь подушечками пальцев к трём костям разного достоинства. — Вот эти перебрасывать буду.       — Я тоже пассую, так что вперёд: бросай.       Мужчина забрал кости и стал мешать их. «На удивление мне сейчас как-то легко. Учитывая тот факт, что я могу проиграть своё очко, мне достаточно хорошо. Я… Будто бы старые времена вспомнил, — он глядел на блеклый потолок. — Или не вспомнил. Уже забыл. Чёрт возьми».       Вот этот парнишка стоит прямо напротив, дожидаясь, пока волею судьбы мужчина окажется между его ног. Он не спускает глаз с лба Шлатта, его крылья покоятся за спиной, но он, сразу видно, напряжён. «Интересно, почему? — с неким подобием любопытства размышлял мужчина. — На самом деле я ничего не помню, буквально ничего. Да, он был прекрасным и очаровательным… Его смех заставлял мои уши краснеть, его прикосновения заставляли моё сердце дребезжать, но… Теперь ничего. Эти года в пустоте, с этими идиотами особенно… Чёрт возьми! Почему он так пялится на меня?»       — Три-два-один, — продиктовал Шлатт, как только кубики вновь оказались на столе.       — Угу, — Кью всё тщательно записал. — Тройка, значит…       «Сначала я думал, что… Так и должно быть. Я даже не заметил разницу в наших отношениях. Но теперь я чувствую, что что-то не так. И это мне не по душе, моей, гнилой и разрушенной», — он неосознанно вцепился ногтями в край стола.       — Я переброшу эту, пожалуй, — парень задумчиво оценил обстановку и взял нужную кость.       «Я бы хотел узнать, что не так. Но он сто процентов скажет, что я, мол, должен знать. Да, я знаю, что я хуесос и пидорас, но я не помню! Я не помню, что именно такого сделал! Почему моя сладкая тыковка меня не любит? Я же помню, как мы вечерами сидели вместе, как он развлекал меня от бумажной волокиты… Нам же было так хорошо вместе, — мужчина резко покачнулся. — Голова гудит. Что-то точно произошло. Но я не могу подать виду. Так, Шлатт, держись, всё под контролем. Под контролем высших сил».       — Опа, фулхаус! — парнишка слегка подпрыгнул на месте. — Смотри-смотри, у меня четыре-четыре-один-один-один!       — Молодец…? — неуверенно похвалил его мужчина, пока парень забрал поставленные изначально деньги себе.       «Что мне надо сказать? Чтобы понять, что случилось… Прямо спросить? Боже, не-е… Надо как-то… Выпытать, что ли». Кью в неясном шоке набрал в грудь воздух. Он впервые услышал от Шлатта подобные слова. В плане, он редко называл так кого-то, если без сарказма. А быть искренним для похвал мужчине всегда было тяжело.

***

      Второй раунд.       Ставка поднялась до пяти сотен. Кью же решил не нагружать себя мыслями, поэтому просто протянул стакан к мужчине. Хотел съязвить, выразить недовольство, дать понять, что Шлатт не нужен ему. Но кому он это хотел доказать? Ему ли? Себе ли? Кто знает.       Шлатт сложил кости на дно стакана и стал трясти. «Как мне начать с ним говорить? Чтобы он не осёк меня? Чтобы послушал? Чтобы ответил? Раньше… Блять, раньше! Да, раньше было лучше, раньше было понятней, раньше… Раньше — было. А сейчас… Сейчас — нет. Но… Мне надо узнать».       Бросок.       — Пять-два-шесть-шесть-четыре, — объявил мужчина.       — Пара шестёрок? Неплохо, — Кью усмехнулся, покручивая ручку. — Хотя я всё равно тебя обыграю.       — Ага, ты хороший игрок, — Шлатт сложил кубики в стакан и протянул парню. — Но вроде это я тебя покеру учил.       Да, они часто играли вместе. Когда ещё были вместе. Бывало и не раз бывало, что президент приходил злой, а Кью пытался развеселить его. Квакити и так был пристрастен к азартным играм, так что предложение поиграть в покер от ещё тогда любимого супруга было ценно и желанно.       — Не спорю, — парень шмыгнул носом, начиная свой ход. — Помню даже, как обыграл своих по всем фронтам. А я ведь мухлевал, прямо как и ты когда-то.       — Ну, видимо, я действительно хорошо тебя обучил, — улыбка призрака потеплела. — А помнишь, как ты пытался со мной в уно играть? Тогда я противился, но знаешь… На той стороне смерти из игр только уно и оставалось.       — Правда? — Кью немного заинтересованно наклонился вперёд. — И как?       — Ну, я выиграл партию против Вилбура, Мексиканского Дрима и Томми. Конечно, такое было всего один раз, всё остальное время я был в спортзале на тренях.       — Что ж, можешь сказать, что твои инвестиции не прошли зря, — вдруг хихикнул Кью. — Ты научил меня покеру, в итоге я придумал новую игру, вследствие которой ты станешь моим рабом.       — А может я выиграю? Я всё-таки твой учитель.       — Посмотрим, — он опустил стакан на поверхность. — Один-три-один-четыре-пять. Гм. Почти стрит.       Шлатт сделал вид, что чешет нос, когда на самом деле прикрывал своё лицо от лёгкого флёра в голове. «Он говорит со мной, он говорит со мной, как с нормальным человеком… Почти как… Как будто бы ничего не было… Конечно, он желает, чтобы я стал его слугой… Но постой-ка… А что он вообще собрался со мной сделать?! В плане… Какого типа рабство это будет? Если он задумал использовать меня для всяких злобных деяний, то не выйдет: я слишком слаб для этого. Если же для решения бумажных проблем, то тоже смысла нет: он сам разбирается в этом больше, нежели я; да и вообще к чему в казино всякие документы и бумаги? Одно дело — в стране, другое — на игральном столе! Но если же… Если для личных целей… Даже не знаю», — мужчина глубоко вздохнул и посмотрел на парня. «Он всё ещё красивый и такой… Неухоженный. Чёрт! Да… Я скучал по его личику в моём окружении. Ебучий Вилбур со своими планами мести меня не возбуждает, ровно как и мелкий пиздюк Томми. Иногда было интересно, конечно, поболтать с мексиканцем тем, ну который, типа… Как Дрим? Да я, блять, так и не понял. Квакити в любом случае лучше», — Шлатт расфокусировал зрение, едва заметные очертания остались в глазах. «А если вспомнить… Мне так нравилось с ним. Блять, он мог произнести одно моё имя в стольких разных вариациях… Когда он был рад чем-то, он выкрикивал его резко, высоким голосом; когда он был в печали, то выговаривал каждую букву, замедляясь на согласных; когда он пытался воодушевить или утешить меня, то произносил его с особой нежностью, он так любяще гладил меня по волосам и целовал в макушку… А когда молил меня… Боже, эти сладкие слова, спадающие с его губ… Его нетерпеливость, его неспособность связно сказать даже одно словечко… Его стоны, Боже, это лучшее, что мог сотворить Всевышний! Особенно когда они смешиваются с моим именем», — призрак расплылся в глупой улыбке.       — Шлатт? Шлатт!       Тот очнулся от своих похотливых мыслей и помотал головой, дабы отойти от них. Кью был совсем близко, рассматривая мужчину, будто бы беспокоясь.       — Да-да, я…       — Повышаешь?       — Угу, — не думая, бросил Шлатт.       — Сла-авно, — парнишка тихо посмеялся и взял две фишки в триста долларов: одну у себя, другую, видимо, у соперника. — А какие перебросишь?       Шлатт молча взял кости в руки. «Чёрт, я отвлекаюсь… Блять, я представил, как он стонет моё имя, и тут на-те! Я же… Моё слабое сердечко не выдержит этого… Так, откуда вообще такие мысли-то появились?»       — Шесть-шесть-один, — он быстро отодвинулся от стола.       — Каре? Хорошо-хорошо, — Кью быстро записал очки и взял кости себе. — Ты же знаешь, что если я сейчас выброшу определённую комбинацию… То мы можем даже не играть в третий раз, ты уже будешь в моих руках.       «В твоих руках… Что это означает? Да похуй мне, пока я не понимаю, что это, блять, означает! Ты меня убьёшь во второй раз? Заставишь плясать под дудку калинку-малинку? Сделаешь секретарём? Выебешь? Я не понимаю!» — внутри Шлатт закатил глаза, снаружи бы он сделал то же самое, но закатить невидимые зрачки за прозрачные веки… Сложно.       — Блять! — цокнул Квакити языком, как только парень поднял стакан на два дюйма вверх. — Две пары… Единиц и двоек… — он с некой грустью сжал ручку. — Видно, сам Господь, чёрт Его дери, хочет, чтобы мы сыграли верные три партии.       — Ну, у Него определённо есть планы на сегодняшний вечер, не думаешь? — Шлатт поправил галстук. Кью вопросительно окатил призрака взглядом, так что тот продолжил. — Понимаешь, у Него есть такой замечательный шанс избавиться от меня, Он точно его не упустит.       Парнишка беззвучно улыбнулся, отводя глаза в сторонку.       — Твои деньги, кстати, — он придвинул фишки к пальцам Шлатта.       — Да, спасибо, — выдохнул тот. — Чуть не забыл об этом…       Повисла неловкая пауза. «Я должен, блять, узнать: хочет он меня или нет. Потому что если в нём осталось ещё что-то… Что-то, что я сейчас чувствую своей мёртвой душой… То и он может… В конце концов, я же не делал тогда ему ничего плохого! Я не помню этого! — Шлатт вёл немой монолог в голове. — Но если я вдруг сделал что-то непростительное? Из-за чего он как раз и хочет оставить меня его слугой… В любом случае я должен дать ему понять, что я существую, мои эмоции существуют и наша любовь существовала, когда-то уж точно. И… Он обязан понять, он же всегда понимал…»

***

      Третий раунд.       Ставка стала в восемьсот долларов, как сказал Кью: «Чего уж мелочиться!», с чем было весьма трудно поспорить. С Квакити в принципе было трудно спорить. Особенно когда он громко выдыхал, опуская плечи и вскидывая подбородок. Шлатт мотнул головой, вместе с ней затряслись кости в стаканчике. «Может, прямо сейчас и спросить? Только как? Так и сказать, мол, Квакити, мой дорогой, мой милый Квакити, я хочу, чтобы ты поведал мне свои планы по поводу захвата и подчинения моей жопы. Не ответит же. А если как-то завернуть?.. Чёрт, я, блять, что, букеты ему собираю, с выбором так мучаюсь?! Просто взять и спросить, просто взять и спросить, блять, я так целый день провожусь…» — он закрыл глаза в размышлениях и, не смотря, поставил стакан на стол.       — Кстати, спросить хотел, — невзначай начал он. — Что именно я буду делать, когда я стану твоим прислужником?       — Ну, я подумаю над этим, — Кью спокойно пожал плечами.       — Нет уж, скажи сейчас, — он нервно сдавил дно стакана пальцами.       «Он меня бесит, но я ж не могу его послать прямым текстом… Вот пошлю его, да… А вдруг он выиграет, мне придётся его воскрешать, потом и относиться к нему нормально, чтобы мне перепала власть… — Квакити прикусил внутреннюю сторону щеки. — Что сделаю, что сделаю… Узнаешь скоро, дорогуша».       — Как-то ты поздно этим интересуешься, м? — парнишка широко открыл глаза, поглядывая исподлобья. — Не могу ответить теперь. Лучше б ты задал этот вопрос до нашей игры, никак не во время.       — Но-       — Давай уже, говори, что выпало, — он устало зевнул.       «Не скажет… Вот же ж… Ладно. Я добьюсь своего по-любому! Хорошо, сейчас главное вести себя подобающим образом», — Шлатт попытался доброжелательно улыбнуться.       — Отлично, тогда у меня… — Шлатт прервался, увидев значения костей. Улыбка резко пропала с лица. — Тупик.       — Ага-а, — протянул Кью, скрывая ехидную ухмылку. Он записал всё. — Один-три-шесть-четыре-два? Прекрасно. Теперь я.       Он практически выдернул из чужих рук стакан. Шлатт даже не успел опомниться, как заметил, что движения парнишки стали более резкими и развязными. Мешал он недолго, сразу же опустил стакан и тут же расплылся в улыбочке безумия.       — Каре… Каре из четвёрок! — по всему его телу прошла дрожь. Парень поднял голову, показывая восторженный ядовитый смех. — Я так рад, Шлатт. Я так рад. У тебя просто нет шансов. Ты будешь моим.       Уверенность загорелась в чужих глазах. Ему больше не надо быть вежливым, ведь Шлатт, по сути, уже его слуга. Одна мысль о преобладании над бывшем президентом дёргала самые тонкие струнки души Кью, заставляла корчиться и крутиться на месте от счастья. Призрак сглотнул появившийся ком в горле. Дыхание немного участилось от вида такого Квакити. Казалось, ещё мгновение, и он сорвётся, воткнув клыки в шею, раздерёт грудь в мясо и даже глазом не моргнёт.       — Что… Что значит «быть твоим»? — он старался не спускать спокойствие и мягкость с лица, легко улыбнувшись. — Разве… Разве я и так не твой?       — Ты? — парень залился диким хохотом, согнувшись чуть ли не на пополам — Ты никогда не был моим, Шлатт. Я был твоим, я, блять, работал на тебя, для тебя, днями, ночами, неделями! И что я получал в ответ? Тебя? Тебя?! — на его глазах появилась прозрачная блестящая плёнка. — Никогда! Но теперь-то я отыграюсь. Отыграюсь, «любимый». Давай, повышай ставочку, надо же закончить эту глупую партию как-то.       — Я не-       — Делай, что тебе говорят, — Кью твёрдо схватил мужчину за галстук и притянул к себе через стол. — Я без пяти минут твой господин, начальник и хозяин. Так что молчи и ставь деньги.       Шлатт поджал губы и с холодным взглядом подвинул все фишки вперёд. «Я не узнаю его. Это всё… Из-за того, что я сделал? Почему?» — сердце сдавливало, будто бы этими нежными, но всё же цепкими руками Квакити.       — Вот и хорошо, — он не отпускал галстук, переминая ткань между пальцев. — А теперь перебрасывай. Давай, я разрешаю, попробуй.       — А ты-       — Не буду, — он вынуждал мужчину наклоняться так низко, чтобы их лбы почти соприкасались. — У тебя нет шансов. Ты скорее прямо сейчас во второй раз умрёшь, чем выиграешь.       Парень отпустил призрака, чтобы тот мог взять стакан и сделать бросок. Мысли путались между собой, пот стекал по вискам.       Он молился. Сам не зная кому. А кто остался-то на том свете? Вилбур? Мексиканский Дрим? Между небом и землёй, между землёй и адом нет Бога. Нигде Его нет. Так что он просто молился.       Шлатт опускает стаканчик, Кью поднимает брови в довольном ожидании. Но тот не поднимает руки.       — Пожалуйста, скажи, что ты будешь делать со мной, — тихим голосом промолвил он.       — Ох, как мы заговорили! — Квакити усмехнулся, оголив оскал. — Что я буду делать с тобой? Давай зададим встречный вопросик: что ты делал со мной? Гонял по бумагам? Спрашивал совета? Кричал, когда был не в настроении? Унижал? Трахал до потери сознания? Что, уже не помнишь? — в уголках глаз вновь образовалось некое накопление слёз. — Ты бы знал, как я тогда страдал. Но ты скоро узнаешь, скотина. Я любил тебя, а ты…       — Я тоже люблю тебя, — вырвалось из груди Шлатта. — Я, блять, это звучит так неправильно и глупо, но я… Я не знаю, я не могу не думать о тебе, я не могу не скучать по счастливым моментам… По нам…       У Кью застряслись губы. Они хотели засмеяться, но возле них уже протекали струйки слёз.       — Каким нам? Нас никогда не было, Шлатт, — он грозно опустил брови. — Как у тебя язык поворачивается вообще говорить такое после всего, что ты сделал мне, моей стране, моему бизнесу, моим друзьям? Ты не способен любить, ты не способен чувствовать, ты не человек. Ты отвратителен мне. Но не волнуйся, я… Я найду применение твоим «чувствам» и «воспоминаниям», — он с болью закусил губы. — Будешь не только моим прислужником, но и верным псом, которого я буду трахать. Трахать, я сказал, ебать! Я буду ебать тебя так же жёстко, как и ты меня. Ты же зовёшь подобное «любовью», верно? Вот и я буду «любить» тебя по полной. И попробуй только лишний раз вскрикнуть, лишний раз всхлипнуть, простонать. Я буду таким же беспощадным как и ты, — он шмыгнул носом, казалось, его злость исходила из глубокой обиды.       — Квакити, я изменился, — Шлатт аккуратно и медленно прикоснулся к чужим плечам. — Я… Я правда люблю тебя. Я не помню, что случилось, что послужило началу пиздеца между нами, но… Я понимаю, я виноват перед тобой.       — Виноват, понимает, ага… — Кью обхватил его пальцы, больно уткнувшись ногтями в ткань чужой рубашки. — Да ты никогда не понимал. Как мне было больно. А если и понимал, то смеялся в лицо, подонок. Ты никогда… Ты никогда… — он терялся в словах, слёзы каплями стекали вниз, крылья агрессивно распушились. — Ты никогда ничего не делал! У тебя… Всё на словах, да и то на пустых! Поэтому ты ни разу не попытался исправиться! Ты ни разу не пытался извиниться! Я… Я ненавижу тебя! Лучше бы тебя никогда и не было в моей блядской жизни!       С этими словами Квакити со всей силы ударил по столу, не отрывая ледяного ненавистного взгляда с глаз Шлатта. Стакан слегка подпрыгнул. Парнишка заметил это и тут же понял, что итоги партии всё ещё неизвестны, а мужчина их почему-то скрывал. А поскольку пальцы призрака сжимали плечи парня, а не дно стакана, то Кью быстро поднял стакан с новой истеричной усмешкой. Но его поверг шок от увиденного.       — П-п-покер?.. Покер пятёрок?.. Невозможно! Бред! — он встрепенулся, заставив руки Шлатта отпрянуть. — Я… Я…       Они стояли неподвижно пару секунд. Лицо призрака расплывалось белым туманом. Он был удивлён какое-то время, но вскоре болью преисполнился его бледный лик. Шлатт небрежно поправил галстук, развернулся и пошёл, не сказав ни единого слова. Он вспомнил, что сделал для него, сколько боли породил, сколько ненависти заставил расти в глазах и в сердце.       Квакити вздрогнул и, быстро обойдя мешающийся стол, схватил уходящего за рукав. Внутри парень сожалел, что не перебросил кубики, но сейчас его переполнило сожаление к ранее сказанным словам. На самом деле он никогда не хотел, чтобы Шлатт не присутствовал в его жизни.       — По-постой… — сам не понимая, почему он остановил призрака, парень потупил взгляд. Слёзы ещё не высохли, продолжая течь. — Н-не уходи…       — Нет, ты прав, — он обернулся на Квакити. — Ты прав. И да… Извини меня за всё это, пожалуйста. Прости.       Он тоже плакал. Шлатт тоже не мог сдержать этот всплеск эмоций, поэтому позволил слезам под цвет кожи капать на воротник рубашки. Кью замолчал, его душа сжалась. Он никогда не видел, чтобы Шлатт рыдал. Никогда: даже когда он был в грусти, даже когда он умирал, даже когда парень предал его — Шлатт не рыдал так, как сейчас.       Квакити сжал губы. Для него это было слишком невыносимо. Призрак попробовал вырваться, но Кью не давал ему этого сделать. Вместо того, чтобы отпустить, забыть, вернуться к своей рутине, он схватил сильнее, разворачивая мужчину к себе и крепко обнимая за шею.       — Ты… Ты идиот, — он зарылся носом в чужую шею, пытаясь устоять на носочках. — Ты просто… Дурак.       Шлатт не знал, что ему ответить, внутри всё жгло прикосновениями любимого мальчика, любимого Квакити. Он обнял его так сильно, будто бы от этого зависел его остаток жизни. Он положил голову на плечо парнишки, вжимаясь в него с горькими всхлипами. «Раскаялся ли я, увидев столько боли и ненависти в свою сторону? Да, но… Почему… Почему он?.. Он сейчас ударит меня? Выпроводит за дверь? Что?.. Я заслужил чего угодно, но не его объятий», — мужчина держал спину Кью твёрдо, но нежно, не желая ранить.       — Это ужасно, — вдруг усмехнулся Кью. Его смех смешивался со слезами. — Ну-ка, посмотри на меня, а! Посмотри, ну же… — он поднял заплаканное лицо Шлатта на себя и не смог не посмеяться вновь. — Это ужасно, да… Тебе не идут слёзы, — он вытер их с чужих щёк, будто бы вкладывая в движения пальцев некую заботу. — Ты… Тоже меня прости, ладно?       Мужчина понежился о руку парня, направляя нос между указательным и средним, отводя рот в ладонь. Кью тихо хихикнул от такого вида, на что Шлатт улыбнулся и неуверенно спросил:       — Можно… Я тебя поцелую?       Квакити опешил и немного покраснел.       — Нет, если не хочешь, то я как бы и не-       Парнишка не дал ему договорить, затягивая в поцелуй. Шлатт прижал Кью к себе. Он ощущал, будто бы его сердце вновь забилось. Будто бы мир вновь приобрёл краски. Он вновь заплакал.       — Ну что ты… — Квакити отстранился и опять согнал эти надоедливые капли, но теперь уже своими губами.       Шлатт не мог терпеть накала милоты и нагрянул в ещё один поцелуй. Кью улыбнулся и открыл рот, облизнувшись, говоря таким образом, что готов углубиться. Призрак понял намёк и протиснул язык внутрь, надавливая вперёд. Парню пришлось даже отойти назад от такого напора, уперевшись ногами в борт стола. Едва ощутимая сладость коснулась языков, которые обнимались с такой же нежностью как и их владельцы. Кью ласкал затылок призрака, пока тот прижимал его всё ближе к столу. Поцелуи разрывались на секундную встречу возбуждённых взглядов, после чего губы вновь тянулись друг к дружке.       Да, они могли просто разойтись, ведь ненависть между ними была больше чем любовь. Но привязанность, некое желание быть рядом, начать с самого начала… Не давало отпустить, не давало хотеть иного. И вот, они остались вместе. Время для них словно остановилось, в мире оставалось только три вещи: их слёзы, их поцелуи и их объятия.       Квакити побрёл пальцами вдоль груди мужчины, остановившись на промежности, и стал поглаживать её сквозь штаны. Шлатт вздрогнул и отодвинулся.       — Это… Тебе будет нормально? — его влажные щёки покрылись румянцем.       — Да, — утвердительно и настойчиво кивнул парень, расстёгивая чужую ширинку. — Я хочу этого.       — Как скажешь, тыковка, — прошептал призрак, снова соединясь с губами парня.       Они раздевали друг друга. Шлатт терпеливо вынимал пуговицы из маленьких дырочек на рубашке, оголяя восхитительное тело, и стягивал вниз чёрные штаны вместе с тугими подтяжками боксёрами. Кью же размашисто развязал красный галстук мужчины, оставляя ткань болтаться вокруг воротника, при этом почти разрывая пуговицы рубашки. Эту неаккуратность Шлатт счёл за нетерпеливость, о чём так же свидетельствовал вставший член парнишки.       Мужчина спустился губами ниже, прикасаясь к шее, оставляя на ней розоватые пятна. Возле ключиц пятнышки становились алыми, багряными и багровыми. Кью гладил партнёра по голове, поощряя любые действия над собой. Тогда тот неспешно усадил Квакити на бортик стола, укладывая парня спиной на саму поверхность стола. Фишки пришлось сдвинуть в сторону, но они мало мешали происходящему.       Обзор Шлатта перед собой послал Кью бабочек прямо в желудок. Крылышки распластались по всему столу. Призрак несмело прошёл рукой по животу, прикасаясь к члену и ниже.       — Приподнимись, — с просьбой звучали слова призрака, нежели с приказом.       Кью послушался, но сразу же высказался:       — Можешь сразу вставить, я… Я готовился.       Шлатт смущённо вздёрнул брови наверх, после чего слегка кивнул. Он спустил трусы вниз, пенис стоял и с охотой будто бы изгибался к ягодицам Кью. Недолго думая, кончик уткнулся прямо в колечко мышц Квакити, от чего тот прикрыл рот, пытаясь расслабиться.       Он вошёл. Шлатт держал парнишку за бёдра, чтобы тот не скатился вниз. Внутри всё сжималось, Кью прекрасно понимал: это от того, что он скучал по нему. По его неясным глазам, по его грубым рукам, по его шершавому языку, большому члену… Он всхлипнул, ощущая, как пенис самого Шлатта вновь находится внутри, вновь двигается там, вновь доставляет неизмеримое удовольствие.       — Больно? — призрак медленно задавал такт, не вытаскивая и не загоняя полностью.       — Нет, хорошо, — он спрятал рот руками. Пёрышки дрожали. — Но на самом деле… Можешь побыстрее?       Дважды просить не пришлось. Шлатт направил парня навстречу своему члену, соприкосновение раздалось шлепком.       — Да! Г-глубже, — непроизвольно раздавалось из груди Кью вместе с беглыми стонами. — Ещё, пожалуйста…       Мужчина начал входить во вкус. Он двигал тазом вперёд-назад, либо заталкивая свой член до предела на одно мгновение, либо же вынимая его так, чтобы только головка оставалась внутри парня. Квакити неровно дышал. Он и поверить не мог, что ностальгия бывает такой возбуждающей, что возможность видеть Шлатта, стоящего над ним, заставит его кусать губы от страсти. Он закинул ноги за спину призрака, обнимая талию. Хвостик Шлатта завилял. «Хочу его, пиздец как хочу его», — подумали оба.       — Иди сюда, — парень вдруг раздвинул руки и с томным взглядом протянул их к мужчине.       Шлатт был рад такому приглашению и наклонился вниз, налегая на тёплые и мягкие губы парнишки. Толчки стали сильнее, поцелуи — неряшливыми, стоны обоих — всё более откровеннее и мутнее. Поскольку призрак одной рукой упирался на стол, дабы не упасть, Кью пришлось отдрачивать себе самому. Но стимуляция простаты давала больше наслаждения в любом случае.       Видеть лицо Шлатта на грани оргазма — нечто. Как он прикрывает глаза, как он старается отдать всё больше партнёру, бессвязно целуя любой участок кожи, который только попадёт к губам…       Видеть лицо Кью по приближении к экстазу — нечто. Как он кусает губы, отворачивается, но возвращает положение головы, чтобы получить свои поцелуи…       Они оба друг друга стоят, и они это давно поняли.       — Я сейчас!.. — Квакити попытался сказать что-то между горячих поцелуев и неосознанных стонов.       — Тоже, — Шлатт надавил рукой на таз парня, оставляя вал члена внутри, чтобы кончить.       Момент. Всего один момент.       Сперма Кью испачкала его собственные пальцы и рубашку, в то время как семя Шлатта выходило в кишечник Квакити, оставаясь там как пробка, пока призрак не вытащил член.       Они долго смотрели друг другу в глаза, пытаясь поймать нужную волну дыхания. Не получалось ни налюбоваться партнёром, ни начать спокойно дышать.

***

      — И что теперь мы будем делать? — Шлатт пересчитывал деньги, которые выиграл в третьем раунде.       — Ну… Для начала мне надо тебя воскресить, — Кью складывал бережливо фишки в чемоданчик. — А там посмотрим.       — Хорошо, моя сладкая тыковка.       Кью подошёл и недовольно поцеловал мужчину в висок.       — Не зови меня так.       — Хорошо, любовь всей моей жизни от Земли до Луны, — певуче прошептал Шлатт.       — Придурок, — Квакити со смехом потеребил волосы призрака. «Как хорошо, что он со мной. Даже не смотря на то, какой я придурок, — Шлатт обнял парнишку, оставляя свою голову на его груди. — Вот бы так было вечно. Ну, хотя… Это достаточно легко устроить. Я же не собираюсь его отпускать. Теперь точно никуда».