Печальный исход

            — Это мой брат. Пустите! — голос Дина сорвался на крик. Страх, боль, обида и сожаления терзали душу на части.       Он едва контролировал себя. Едва осознавал реальность. Да и как можно его винить, когда единственный оставшийся в живых родной человек лежит в луже крови на мокром от дождя асфальте в окружении суетящихся вокруг него врачей и полицейских и умирает.       Жизнь уходила из Сэма с каждой каплей бесценной крови. Почему они стоят? Что они все обсуждают? Дин вновь попытался рывком кинуться к брату. Тщетно. Руки полицейского держали крепко. Он не мог подняться, не мог ничего сделать. Это сводило с ума. Сердце колотилось как бешеное.       — Сэм! Сэмми! — он кричал в никуда, прекрасно понимая, что брат не услышит, не очнется, не ответит ему.       Открытую холодному ветру кожу обжигало ледяным дыханием ветра. Плевать. Главное Сэм, все остальное потом.       Предплечья царапались об асфальт при каждой попытки подняться. Ничего. Позже все заживет.       Его резко дернули вверх. Не дав осознать происходящее, толкнули в полицейскую машину — самое то чтобы встряхнуть сознание.       Неожиданно ярко вся картина случившегося предстала перед глазами, словно кто-то окунул Дина в омут памяти.       Короткая перестрелка, неудавшаяся попытка сбежать, Сэм заслонивший его собой за долю секунду до выстрела, полицейские сирены, тело брата на окровавленных руках, скорая.       Тихо хлопнула дверь. Полицейский забрался в машину.       — Твой подельник мертв, — сухо произнес он, заводя мотор.       — Сэм... — Дин почувствовал, как сердце дернулось и ухнуло куда-то вниз, словно хрупкий хрустальный шар сорвался с постамента и разбилось на тысячи осколков о жесткий каменный пол.       Ему хотелось биться в истерике, кричать, царапая кожу, делать все что угодно, чтобы доказать самому себе, что это лишь сон и ему нужно только очнуться, стряхнуть проклятую пелену кошмара.       Но, увы, суровая реальность знала куда ударить, как доказать, что все произошедшее реально, а тело, уже закутанное в черный полиэтилен, принадлежало его брату.       — Сэмми... — последняя грань выдержки пала, из глаз хлынули непрошенные слезы. Он не помнил дорогу до участка, допрос, не помнил, как его ввели в камеру. Перед внутренним взором стояло бледное лицо Сэма, а в ушах словно на проклятом повторе отдавались слова:       — Все нормально... — Дин чувствовал фантомную хватку слабеющих пальцев. — Я в порядке...       Дин впервые чувствовал себя таким одиноким и потерянным.       Все что они делали вместе с отцом, все к чему стремились больше не имело смысла. Нет больше никакой семьи. Теперь он один.       А ведь так невооразимо хотелось, чтобы кто-нибудь присел рядом и банально спросил: «как ты?». Хотелось почувствовать чужую руку на своем плече, ощутить согревающее тепло ладони, почувствовать поддержку и заботу, но встречали его только холодные стены, чьи ледяные касания обжигали болезненее самого лютого мороза. Именно эти касания и составляли настоящий мир, наполненный только холодом и болью.       Дин не заметил как отключился — вероятно сказался тяжелый день, наполненный переживаниями, и мозг попросту выключился, чтобы не проваливаться глубже в самобичевания       Сознание возвращалось медленно, словно нехотя, да и сам Дин не желал просыпаться. Но проклятое чувство —желание делать все назло всем и вся — не отпускало. И он очнулся, на зло полицейским, треклятой судьбе, на зло приказу отца, на зло себе самому.       Сердце упрямо стучало в груди, хотя Дин отдал бы многое, только бы оно замерло, и весь случившийся кошмар кончился.       Появились навязчивые мысли оборвать жизнь: разбить голову о стену, перегрызть вены или напороться на что-то. И силы воли хватило бы, а если и нет — толкнуло бы упрямство, но Дин вскоре оставил эту идею: отец всегда учил его бороться, как бы плохо ни было, сколько бы боли не таилось в сердце. И бороться он будет. Его не удержат никакие решетки, не скроют замки. Он найдет и убьет тех ублюдков, из-за которых распалась его жизнь, а дальше...       Дальше Дин будет жить, правда, не ради себя — ради Бобби. Не стоит Айсе(1) вслед за его опустошенной жизнью пресекать судьбу и другого охотника, что только-только оправится от тяжелых смертей близких ему людей.