бракованный дуэт

      

Каждый, кто сделал тебе больно — покойник, Укрою тебя пледом, посажу на подоконник. Залезу под свитер, в самое сердце. Ты — холодный Питер, но в тебе можно согреться.

— почему тебе на месте не сидится? — спрашивает армин, заклеивая ободранную ранку на носу эрена, который в очередной раз повздорил с парнями из параллели. эрен пожимает плечами, ярко так, как может только он, улыбаясь: — чтобы ты мне вот так вавки обрабатывал. эрен смеётся, и армин не понимает причины этого смеха, но все равно щёлкает йегера по носу и убирает аптечку обратно на полку. сейчас они начнут делать уроки, но по итогу опять разговорятся и сбегут гулять — по дворам, по крышам, по подъездам… эрен всегда найдёт новое место, а армин не против, поэтому позволяет брать себя за руку и уносить в этот ураган их лучшей, но такой безбашенной юности. их дружба — пример для подражания и непонимания одновременно: совершенно разные и непохожие друг на друга. даже учителя поначалу удивлялись, как эти двое сидели за одной партой и не ссорились. пусть никто и не знает, что за этой самой партой эрен однажды признался армину в симпатии. армин тогда раскраснелся, словно на морозе двадцать минут простоял, а эрен не смог скрыть глупой улыбки — лежал на собственной руке и любовался. он не видел в этом ничего неправильного: «как вообще, что-либо, связанное с армином, может быть неправильным, м? это же армин, мать вашу, арлерт!» — хочешь, летом в деревню поедем? там речка. речка, конечно, не море, но все же! армин тепло улыбается, а эрен, наконец, осознает, что пропал. утонул в этих голубых, как океан, глазах, даже не попытавшись всплыть. сделал это добровольно. ведь это армин. ради него он и в огонь, если нужно будет, прыгнет. — у тебя есть гитара?! здорово! — подбираясь поближе на ковёр, армин удивлённо хлопает глазами, разглядывая инструмент. — ещё бы! — и плевать, что его выгнали из музыкалки, поэтому приходится обучаться самому. армину об этом знать необязательно. — ты такой крутой! этой похвалы эрену достаточно, чтобы поверить в себя и не просто отбрякать пару случайных аккордов, а затаить в себе идею написать целую песню. мотивация не била так даже во времена четвертных контрольных срезов. солнце подсвечивает золотистые волосы, и о, боже, йегер, кажется, сходит с ума — как вообще можно быть таким потрясающим? ангельским? прекрасным…? перебирает светлые пряди меж пальцев, слушая, как одноклассник восхищается его успехами в музыке. улыбается, смотрит в глаза и тихонько хихикает. у эрена сейчас остановится сердце. в сотый раз обходят старые потрескавшиеся кварталы, где из достопримечательностей только статуя ленина, указывающая путь в некое светлое будущее, в которое эрен верит только благодаря армину. они планируют, как после выпускного уедут отсюда и больше никогда не вспомнят о сгоревших магазинах на окраине, о хулиганах, которые донимали сначала армина, а потом и эрена, прозвав их «голубками» — они уедут и будут жить счастливо, как в фильме, на который они ходили прошлым летом. армин мечтает жить около моря, эрен же лелеет его мечту, обещая, что когда-нибудь они действительно там искупаются. не просто же так ленин вперёд показывает. эрен йегер: *голосовое сообщение* когда приходит ответ, эрену кажется, что он самый счастливый человек во всей этой вселенной. он готовится к официальному признанию, хоть и сам осознает, что армин сто процентов давно обо всём догадался. с его-то интеллектом и зрением. армин арлерт: что армин арлерт: ты..... только что спел? армин арлерт: для меня? армин арлерт: эрен, это очень клево! армин арлерт: ты лучший! этих слов хватает, чтобы открыть окно и закричать во весь голос. им было восемь, когда они впервые взялись за руки и парой пошли в столовую. сейчас это уже привычка, но эрен с таким удовольствием обхватывает тонкие пальцы своими, что уже на рефлексах сжимает миниатюрную ладошку. — хэй, ты в порядке? — нет, армин. это ты лучший. арлерт помогает ему с географией и биологией, а иногда отдаёт свои рисунки, которые эрен складывает в отдельную коробочку, храня абсолютно каждый — начиная непонятными референсами рук и заканчивая полноценными морскими просторами. возможно, однажды, когда они вырастут и закончат университет, йегер отдаст эту коробку армину и крепко того обнимет: «спасибо, что создавал произведения искусства, даже не догадываясь, что сам являешься прямым показателем шедевра». жаль, не все этого понимают, и если бы у него была возможность признаться армину, что вступает в драки он как раз из-за него (у тех оболтусов слишком длинный язык), то он бы все равно не рассказал, ведь знает, что тот назовёт всё это глупостями и попросит не обращать на них внимания. черт возьми… эрен с каждым днём влюбляется всё больше. влюбляется, когда армин заплетает пучок. влюбляется, когда тот читает вслух. влюбляется, когда видит горящие от восторга глаза. влюбляется, когда армин громко смеётся и обнимает его. влюбляется, когда армин встаёт на носочки, чтобы поцеловать эрена в лоб. влюбляется в его красивые руки, в светлые волосы, румяные щёки, ровную осанку, добрые слова, прекрасную улыбку. и это лишь малость. эрен йегер: я написал песню. армин арлерт: да?! уже?! про что??? эрен следует принципу «никаких тайн» и молится, клянётся, что сходит в церковь, если всё получится и даже если не получится, то всё равно сходит — поставит свечку за упокой своей души, ибо если его отошьют, то он выпьет шампанского и застрелится. или просто пойдёт на стрелку с аккерманом из одиннадцатого. эрен йегер: про тебя. ожидание медленно, но верно затягивает петлю — йегеру хочется удалить это сообщение. видит, что оно уже прочитано, и больно кусает ноготь на большом пальце. — ну хотя, чего я волнуюсь, это же армин. он не леви, он бить не станет. — моральная поддержка ни капли не бодрит, ведь пусть он лучше ударит, но не станет прекращать общение. армин арлерт: а я тебя нарисовал. армин арлерт: точнее, нас. армин арлерт: ты такой клевый! они смеются на последней парте и убегают на перемене в библиотеку, проходят вдоль высоких стеллажей, забитых книжками советского издания и наслаждаются этими десятью минутами свободы. армин опять берёт энциклопедию «мировые водоёмы» и кладёт голову эрену на плечо, пока тот со скоростью света пытается списать алгебру. весеннее солнце заливает пространство ярко-оранжевой гуашью, и йегер не может определиться, куда смотреть: то ли в тетрадь, то ли на армина, — такого чудесного и восхитительного. в конце концов, математика может и подождать. прогуливают физкультуру в раздевалке, и армин надрывается со смеху, когда эрен на пару с жаном пытаются открыть бутылку содовой глазом. не получается, но в итоге смеётся ещё и эрен, так как кирштайн облился сам, так ещё подоконник умудрился залить. эрен чувствует неловкость, когда армин при всех переплетает их пальцы. кажется, тому всё нипочём, но зато йегер сгорает изнутри. как же, черт подери, ему это нравится. он наизусть заучивает написанный от всего сердца текст. ведь это не просто какая-то там бульварная частушка, а песня о любви! их километровые переписки разбавляются весёлыми голосовыми и звонками до самой ночи, в которых эрен постоянно тупо шутит, но армин все равно умудряется находить это весёлым. говорят обо всём: о школе, о баскетболе, о рисовании, о море, о политике, о подорожавшей в магазине кока-коле. обо всём, кроме собственных чувств. армин такой кайфовый в этой домашней растянутой футболке, которую они вместе с микасой раздобыли на прилавках секонд-хэнда, такой милый. такой свой. — я бы хотел подстричься, как думаешь, мне пойдёт? и на следующий день он приходит в школу с новой стрижкой. золотые прядки уже не заправлены за ухо и не собраны в пучок. он машет всем рукой и садится к эрену за их природнившуюся последнюю парту первого ряда. йегеру кажется или в этом кабинете мало, очень мало кислорода? он сидит возле открытого окошка и всё равно задыхается. щёки предательски алеют, но он находит в себе силы прохрипеть: — тебе идёт. армин ложится на парту и смотрит на эрена через обстриженную чёлку. сдувает её с глаз и шепчет: — спасибо. — ты прям такой… другой. — знаю. мама тоже очень удивилась. теперь его лицо не обрамляют длинные пряди, и эрен замечает скулы. обалдеть можно. — красивый. — спасибо. сидят и делают вид, что слушают учителя, на самом деле общаясь с помощью записок. армин рисует сердечки и прописью пишет «когда уже споешь свою песню?» эрен же не умеет так писать, поэтому обходится печатными буквами — «скоро.» идею они отбрасывают, ведь за пятнадцать минут до конца урока объявляют контрольную. решают они один вариант: эрен гуглит первые три номера, армин — последние три. пока конни отвлекает учительницу, весь класс мысленно желает ему всего самого лучшего и потихоньку списывает. эрен йегер: хочешь шаурму? армин арлерт: не, не особо. эрен йегер: поздно, открывай давай, я под падиком. арлертово «не особо» выливается в то, что он съедает целую шаурму, лежит на полу с надутым животом и по-дурацки вздыхает: — это было вкусно. — не хотел он, ага. — эрен ложится рядом, и они оба смотрят в потолок, наслаждаясь компанией друг друга. — завтра выходной, слава богу. — в какой момент ты стал верующим? — когда наша математичка однажды сказала «хвала сатане». пять секунд абсолютного молчания, и трепетный звонкий смех заполняет все пространство небольшой спальни, стены которой расклеены от и до: атласы, зарисовки, карточки, их совместные фотографии, — и с каждым разом нетронутых участков ярко-бежевых обоев становится всё меньше. армину нравится, эрену — тем более. мода на постоянные ночёвки вошла в их жизнь много лет назад. они привыкли болтать до утра, лёжа в одной постели, или ржать над заезженными мемами так громко, что после приходится притворяться спящими, чтобы разозлившаяся мама, которой с утра на работу, при заходе в комнату не дала всем дюлей. — господи, перестань ты так смеяться! армин хохочет ещё громче, закрывая лицо руками: — не могу! я не могу! в свете луны и тусклых фонарных лучей, кривыми полосами просвечивающих сквозь шторы, он кажется ещё более красивым. у эрена идёт кровь из носа, и армин тут же вскакивает за салфеткой. — это всё ты виноват! — ворчит, показательно фыркая на друга. — чего?! — ничего! — надо же было таким милым уродиться. стоят на балконе в одних кофтах да в старых тапочках, разглядывая жёлтые точки лампочек в окнах панельки напротив. все так, как и должно быть. армин начинает что-то лепетать о звёздах, а эрен слушает, слушает, слушает, ловя себя на мысли, что хочет закончить этот багаж выдаваемой информации поцелуем. черт. сразу откидывает эту мысль и жутко краснеет, отворачиваясь куда-то в сторону. армин — солнце. и если это солнце перестанет ему светить, то он однозначно погибнет. дни протекают бесконечно медленно. армин арлерт: пошли гулять. эрен йегер: там дождь. эрен йегер: ты заболеешь. армин арлерт: тогда пошли просто в беседке посидим. они сидят в старинной беседке, построенной, наверное, ещё при брежневе, но это не столь важно. дождь льёт, как из ведра — оба мысленно проклинают биполярное расстройство весны и жалеют, что вышли в кроссовках. армин с закрытыми глазами сидит и слушает шум ливня, а эрен краснеет пуще прежнего, неловко кусая губы. не так он хотел себя чувствовать, совсем не так! он даже не задаётся вопросом «а почему именно в армина?», — ну, да, естественно, а в кого, если не в армина, м? в кого? эрен считает его лучшим человеком во всей этой бесконечной вселенной, но если не может кричать, то хотя бы споёт. не сейчас, но однажды. — хорошо, прохладно. — не замерз? — нет, а ты? — нет. армин хихикает, в который раз сдувая чёлку с лица. теперь он делает миленькие хвостики и закалывает волосы заколками с хэллоу китти, но в этот раз забыл резинку дома, а йегер теперь всегда носит с собой салфетки, на случай, если опять кровь носом пойдёт. — ты мне нравишься, — армин выдыхает это так быстро, что эрен не сразу понимает. простите... что? что. просто..... эрен на несколько секунд выпал из этой реальности. голос пропадает, оседая липкой накипью где-то на стенках гортани и отрезая по одной голосовой связке — чик, чик, и эрен то ли шипит, то ли стонет, но чётко выдаёт: — что…? — очень нравишься, эрен. я пойму, если это невзаимно, но надеюсь, на нашу дружбу это никак не повлияет. ты невероятный. сердце решает отыграть оркестровый барабанный концерт. эрен ничего не слышит, даже собственного дыхания — всё сливается в единый звон, который в ушах отдаётся болезненным эхом. эрену кажется, сейчас взорвётся целая галактика. или, как минимум, его голова от такой отрезвляющей информации. он прожигает армина взглядом, пытаясь уловить хоть какую-то зацепку на шутку, хоть и знает — армин никогда бы так не пошутил. всё. тревога наконец отпадает. нелепая улыбка расцветает на лице. — можно тебя поцеловать? — шепчет тихо, словно остерегаясь слишком броских слов и боясь, что армин всё-таки прикалывается. но тот кивает, уголки его губ поднимаются вверх. эрен поддаётся вперёд, останавливаясь в двух сантиметрах от багрового лица, шепчет «люблю», а уже затем целует. трепетно так, осторожно, словно армин — фарфоровая кукла из самой дорогой коллекции. чувствует, как тот обхватывает его за шею, и мысленно благодарит всех богов за то, что чудо действительно свершается. не хватает салютов и поздравительных свистов, а так, он слышит, как бьётся сердце армина — хочется прижаться щекой к груди и слушать, ощущать, но он не может найти достаточно весомой причины, чтобы оторваться. целует мягко, притягивая того за талию. разные до чёртиков: начиная цветом волос и заканчивая характером. разные настолько, что новости об их отношениях не удивилась бы, пожалуй, только микаса, которая втайне написала больше десяти фанфиков. разные настолько, что одной лишь фразой, о том, что «о! он мой лучший друг!», заставляют собеседника в шоке приоткрыть рот. разные настолько, что влюбляются в друг друга без капельки стыда. им это нравится. — давай встречаться? армин ещё раз целует и ясно, почти ослепительно улыбается: — луна сегодня красивая, да? плевать, что ещё только пять вечера. п-л-е-в-а-т-ь. эрен кивает и опять целует. ему все мало. с армином все красивое: и луна, и солнце, и тучи, и даже ободранные многоэтажки, — всё это засверкает новыми лучами. петь отрывки разных саундтреков входит в привычку. эрен йегер: *голосовое сообщение* эрен йегер: *голосовое сообщение* он умело отдергивает струны, намереваясь улучшить свои навыки, чтобы финальный концерт, запланированный на конец мая, прошёл на ура. остаётся надеяться, что его не окатит водой какая-нибудь бабулька, живущая этажами выше, чем армин, или, что не пойдёт дождь. армин арлерт: я так люблю тебя армин арлерт: ты даже не представляешь армин арлерт: ты так красиво поешь и играешь армин арлерт: люблю <3 жизнь продолжается, но тот факт, что эрен теперь может свободно целовать армина, даёт новую причину для того, чтобы встать утром с постели. целует его волосы, шею, щёки, руки, пальцы, с которых не отмывается синяя краска. кажется, вроде, ничего толком и не изменилось, но с другой стороны — изменилось многое: зажимают друг друга по разным уголкам (это уже классика). целуются, пока лёгкие не сведёт приятной судорогой. в открытую говорят о том, как любят, и что самое главное — теперь их прогулки официально можно назвать свиданиями. в середине мая они уезжают на велосипедах за город — во время их очередного ночного разговора армину ударило в голову сорваться и посмотреть на звёзды. лежат на небольшом покрывале, держатся за руки, любуясь бесчисленным количеством звёзд, расположившихся в хаотичном порядке на небосводе. кажется, что эта вселенная только их — планеты, галактики, астероиды, звёздная пыль. всё это принадлежит им. никогда ещё эрену не было так спокойно. армин широко улыбается, и йегер чувствует эту расслабляющую ауру, мягким облаком повисшую возле них. коленки подрагивают не от холода — от восторга. красиво, красиво, красиво! об этом он тоже песню напишет. — хочу разделить вселенную с тобой, — эрен губами касается белокурой макушки, вдыхая запах фруктового шампуня и одеколона, которым армин пшикается с пятого класса. — вселенная бесконечна. — мы тоже. а когда аккорды отточены до идеала, эрен, довольный собой, обводит тридцать первое мая в календаре, как последние двадцать четыре часа весны и последний учебный день. впереди у них будет целое лето — девяносто два дня блаженной свободы, тринадцать недель веселья и три месяца беззаботных гулянок, о которых можно слагать стихи. последние школьные дни контрольными портят предвкушение наступающих каникул, но они справляются. армин по-прежнему рисует что-то в тетрадке, пока эрен пытается не заснуть, лёжа на парте. оба даже не подозревают о том, что весь класс, включая даже сашу, просек об их, так сказать, любви: хихикают втихушку, когда те вдвоём входят в кабинет, и за спиной шутят «тили-тили-тесто, жених и невеста». во время очередного дежурства жан в шутку накинул белоснежную шторку армину на голову и подтолкнул к нему эрена. первый кадр — армин в смущении пытается отойти. второй — эрен обхватывает его обеими руками, соединяя руки в замок, и в голос хохочет. — любовь-морковь, — мечтательно вздыхает конни, подпирая щёку рукой. все слаженно и без отлынивая сдают тесты, самостоятельные, долги, считая оставшиеся деньки. последняя контрольная по алгебре наконец-то сдана на твёрдую четвёрку, и чтоб отметить данное событие, микаса зовёт ребят в небольшую пекарню, где готовят очень вкусные пирожки с вишней. они сидят там час, два, три, не замечая, как быстро наступает вечер. и правда, выпечка там просто отменная, поэтому армин, не стесняясь, покупает две коробки капкейков со сгущёнкой и одну из них вручает эрену — у йегера опять пошла кровь из носа, из-за чего жан завалился от смеха прямо возле порога, чуть ли не заплакав. они гурьбой выходят обратно на улицу, и уже тёплый, почти летний ветер колышет их волосы и обдувает счастливые юные лица. эрен провожает армина до подъезда, целует в висок и забивает на то, что на них глазеет соседская ребятня. — уже послезавтра лето. потертый временем рюкзак наконец перестанет сгибать спину пополам своей тяжестью, а все тетрадки, бумажки, самостоятельные, записки, листки — всё будет сожжено (как сказал великий эрвин смит, который рубился с ними в баскетбол в дни совмещенок: «да гори оно всё синим пламенем). вкладки с гдз и электронным журналом наконец-то будут удалены из табло важных, а дневник, который эрен не заполнял с нового года, тоже будет испепеляться. — оно будет нашим. — обязательно, — армин подносит руки эрена к своим щекам и ластится, совсем как кот. слегка улыбается, оставляя полусекундные поцелуи на внутренней стороне шершавых ладоней. у эрена на пальцах мозоли из-за жёстких струн, но когда армин целует их вот так, то йегер об этом и не думает. он в принципе весь забывается и позволяет армину делать то, что он делает. ему можно всё. всегда. ведь это армин. чёрт возьми, его уносит так далеко, что он буквально взлетает — высоко-высоко, внутренние органы поднимаются тоже, глаза закатываются, и он начинает тихо петь: «…say the word — your wish is my command… ooh, love…ooh, lover boy…» он чувствует себя гораздо пьянее, чем на дне рождении у микасы, когда они всем их дружеским коллективом решили напиться в дрова. голову сносит. сшибает, словно баскетбольным мячиком. хорошо. ему очень, охренеть просто как хорошо. армин… такой прекрасный и добрый, такой милый, такой… летний! и правда, на улице сейчас не самая знойная погода, но эрену не то, что тепло — ему до одури жарко. — береги руки, ладно? я подарю тебе хороший крем, — арлерт оставляет поцелуи на запястьях. раз, два, три. в некоторых местах то прикусывает, то оттягивает кожу. эрену не верится, что он делает это с таким невинным лицом. молчит и наблюдает, краснеет, но продолжает стоять, не смея прерывать. — какие бесы тебе в голову ударили? — шепчет тихо, и армин смеётся, поднимая на него свои по-детски огромные глаза. — ты. — я не бес. — конечно, нет, но это ты так влияешь. прости, я сделал тебе неприятно? йегер сглатывает и растрепывает светлые волосы, усмехаясь: — то есть, тебя только сейчас заинтересовал этот вопрос? армин неловко пожимает плечами и, оставляя прощальный поцелуй на лбу, заходит в подъезд. тяжёлая дверь с грохотом захлопывается, и эрен нервно садится на корточки, пытаясь унять своё волнение. какого чёрта ты вытворяешь, арлерт?! двадцать пятое мая отдаётся гулким последним звонком в ушах, хотя для них он ещё не последний. тетрадки взмывают в небо, и такое сладостное чувство того, что они справились, наполняет лёгкие звёздной пылью. жан радуется больше всех своей четвёрке по химии, а потому первый выбегает из школы, подбрасывая портфель вверх и крича что-то совсем несуразное. следующим выходит конни, а за ним уже и саша, микаса с хисторией и всеми остальными. — где эти голубки? — посмеивается имир. — сейчас где-нибудь нацелуются в коридоре и выйдут, — отмахивается аккерман, которая знает всё. вообще всё и в мельчайших подробностях. как в воду глядела. на улице тепло, и солнечные лучи греют обветренные недавним морозом руки. вокруг, конечно, ничего не изменилось: те же ржавые карусели на стадионе, те же поломанные балконы в здании напротив, тот же забор с облезлой зелёной краской, — и хоть грудь уже не пленит та детская радость от летних каникул, поутихнувшая с годами взросления, но они все также выходят из школы, расслабленно, с удовлетворением и даже некоторой своего рода гордостью выдыхая: ещё один год остался позади. теперь, можно и отдохнуть. армин приходит к эрену с ночёвкой и приносит небольшой проектор — спустя несколько ловких манипуляций спальня превращается в океан: разноцветные рыбки начинают плыть вдоль стен, водоросли — медленно раскачиваться, и разные морские обитатели, про которых арлерт увлечённо рассказывает, выплывают на свет. эрен поражается тому, какой же его парень умный, и одновременно с этим гордится. по-настоящему гордится — армин уже не тот закрытый скромный ребёнок, которого можно было побить без риска быть избитым в ответ, — армин самый лучший, самый светлый и самый сильный человек из всех, кого он когда-либо знал. а встреча и знакомство с ним — лучшее событие в его жизни. он бы не променял ни одной секунды, проведенных вместе, на целую вселенную, которую они подчинили себе, но отдал бы эту вселенную ради одной дополнительной секунды рядом с армином. и если ради этого ему придётся пожертвовать тысячи световых лет, которые растворяются космическим мусором где-то сверху, то пожалуйста, забирайте, только дайте мне ещё немного побыть с ним. вместо того, чтобы прыгнуть к звёздам и задохнуться от недостатка кислорода, они прыгнули в океан и захлебнулись, чтобы всплыть и в конечном итоге уснуть под этими самыми звёздами. — армин… — м? — посмотри на меня. арлерт отводит глаза от лазурного потолка, останавливая своё повествование на морских коньках. эрен берёт его руки в свои и крепко сжимает, поднося к груди. волнуется и кусает губы до колючих кровавых ранок, хоть и знает, что поводов для стресса ноль. хочет вздохнуть полной грудью, но… это же океан, какой, к чёрту, воздух? — я очень тебя люблю. больше, гораздо больше, чем я говорю тебе об этом. армин, ты… клянусь, ты самый удивительный человек. я невероятно рад, что встретил тебя, и ещё больше рад, что спустя столько лет я могу в открытую поделиться с тобой своими чувствами, — эрен запинается и неловко смеётся под нос, но все равно продолжает, — ты сделал мою жизнь в сто, нет… в сто тысяч раз красочней, и я чертовски тебе за это благодарен. спасибо, что не позволяешь стухнуть в этом полуживом городе. спасибо, что спасаешь меня и не даёшь мне ни на секунду почувствовать себя ненужным. ты — лучший друг, лучший парень, о котором можно только просить. я безумно влюблён в тебя. их лица подсвечены нежно-голубым светом, и глаза армина сливаются с ярким проекторным излучением, но эрен все равно в состоянии разглядеть, что тот чуть ли не плачет — громко всхлипывает и, шмыгнув носом, опускает голову, проглатывая слова вместе с водой. кровь в венах мешается с блестками и солью. скоро армин начнёт сиять. микаса очень давно рассказывала им о родственных душах, мизинцы которых связаны кроваво-красными лентами или нитками, эрен уже не помнит, как не помнит и то, где она начиталась этой чуши, но теперь он готов лично прийти к ней и извиниться — соулмейты не хрень. ибо если они с армином не соулмейты, то кто? в их жизни произошло так много всего, и ещё так много всего произойдёт, что от этого приятно колется в районе лёгких и оседает по всему телу разноцветным осадком — песком с островного берега. саундтрек заканчивается, и наступает полная тишина, но эрен слышит рваное, почти бесшумное дыхание армина. тот вскидывает подбородок и начинает широко улыбаться, точно сумасшедший. внутри них обоих разгораются галактики. вокруг них — летают живые чайки. — спасибо, что предложил разделить эту вселенную с тобой. ведь без тебя она не имеет смысла. все дни до тридцать первого зачёркнуты, эрен в этот день просыпается с особой энергией — и бежит по подъездной лестнице так быстро, что, кажется, свернёт не только горы, но и шею по пути к дому армина. прохладный ветер обдувает тёмные волосы, йегер собирает их в гульку и достаёт телефон из кармана, другой рукой придерживая гитару. смотрит и не может наглядеться — арлерт подарил ему радужные струны. радужные струны! в тот день весь дом чуть не лишился ушей, а армин — ровного позвоночника (крепко обниматься у йегеров в крови). эрен йегер: армииииииин! эрен йегер: можешь в окно выглянуть? значок «не прочитано» пропадает ровно через восемнадцать секунд, а через двадцать пять из окна на шестом этаже выглядывает белокурая макушка. армин прикладывает ладони ко рту, неверяще качая головой. эрен широко улыбается, машет рукой и одними лишь губами шепчет: «для тебя», — спустя несколько неудачных аккордов и еле слышимых откашливаний он запел.

Каждый шрамом на запястье остался, Я убью всех тех, кто посмел тебя касаться.

из квадратиков окошек начали выглядывать случайные слушатели, но эрен не отводил взгляда от удивлённого, но такого очаровывающего армина. у того действительно голубые глаза, но утонуть в них намного легче, чем в море или в ванной. эрен утонул, когда им было семь.

Мятные простыни, отключили свет. Мы друг для друга созданы, Бракованный дуэт.

именно присутствие армина в его жизни сделало её более чувственной, более радостной, более ощутимой и интересной: художник смог перекрыть серые краски этого полумертвого городка, разукрасив всё вокруг ярким, дорогущим маслом, которое он создавал сам — разбалтывая с кровью и водой из тихого океана. когда последние строки заканчиваются, эрен не успевает опомниться и даже не сразу замечает, что окошко, то самое, куда он тупо пялился эти пару минут, закрыто, — на него налетают и прижимают к себе так крепко, что кости хрустят, а он звонко смеётся, зарываясь носом в пушистые волосы на затылке. — спасибо. — я люблю тебя больше жизни, армин. арлерт целует торчащую из-под тонкой футболки ключицу, затем яремную ямочку, шею и подбородок — улыбается в самые губы, лишь слегка поддразнивая. счастье и юношеская ребячливость заставляют прижаться друг к другу и постоять ещё так пять минуточек. пять, потому, что прохладно, а дать заболеть эрену, накинувшему на себя только спортивные шорты и джинсовку, просто непозволительно. армин целует его руки, подмечая, что те стали мягче. йегер целует его волосы цвета солнца, мечтая о том, чтобы этот момент не заканчивался: — хочу, чтобы это лето было бесконечным. — таким же, как наша вселенная?

Чай на столе, жаль, что не ты. Я прижму тебя к себе, чтоб не боялся темноты.

— таким же, как и мы.

Чай на столе, Жаль, что не ты...