На крыльях восточного ветра

Растворяясь в наших чувствах обоюдных, И бросая тени в сумрак чёрной ночи, Мы не замечаем дней всех трудных, От которых души наши — в клочья. Но восточный ветер, налетев, Нас подхватит, вручит в руки крылья… Знаешь, лишь с тобой одним хотел, Только сложно сказку сделать былью.

✧✧✧

      Любовь. Такая разная и неуловимая, такая громкая, а порой наоборот — тихая. Взаимная и безответная, нежная и страстная… Всё смешалось: чувства, эмоции, понятия. Какая же она у Тэхёна?       Каждое движение, каждый толчок отдаёт тупой болью, смешанной с наслаждением в высшей степени. Каждый вздох, хрип, стон — сравнимы с ножами в сердце, что давно вонзились в самую его глубину. Чонгук ежедневно, ежечасно добавляет их, засаживает в орган, что качает кровь, прокручивает, кажется, с наслаждением. И нет, Чонгук вовсе не тиран, он, конечно же, не специально… Просто так любит. По-своему.  — Я скоро, бэйби, — шепчет Чонгук, ускоряя темп. — Дождись меня.       И снова жилистые руки на изящной шее, они давят, оставляют на коже цвета топлёного молока отметины, что наливаются багряным. И снова одно на двоих сердцебиение, такое, что ни один электрокардиограф не справится, сломается. И снова гибкое тело принимает в себя чужую плоть. Чужую, именно так, никак иначе. Чонгук Тэхёну не принадлежит, он Тэхёну вовсе никто. Не муж, не парень, никаких прав на собственность, заверенных нотариусом душ.  — Громче, — просит Чон. — Хочу тебя слышать. Давай же.       Тэхён послушно стонет, добавляя громкость, и нет, это не наигранно, ему действительно очень хорошо. Он ловит эти моменты, которые растворяются в ходе времени, касается их кончиками пальцев, а они ускользают, лопаются, как мыльные пузыри, оставляя после себя липкий след…       Время скоротечно. Время, проведённое с Чонгуком — любовью его жизни, а по совместительству с врагом, находящимся сейчас в его постели, — вовсе словно исчезающие буквы текстового сообщения, набранного посреди ночи, но так и не отправленного. Ни к чему.  — Умница, — хвалит Чонгук, роняя голову на влажное от пота плечо Тэхёна. — Ещё немного…       Ким ногтями впивается в спину, задыхается, дуреет, когда Чонгук прикусывает мочку уха, языком ведёт по всей ушной раковине, когда под ногтями остаётся его ДНК, когда, превращаясь в единый организм, по всему телу проходят мурашки, огромные и ощутимые.  — Твой запах, Боже. — Чонгук тянет носом аромат, исходящий от кожи. — Чем?.. Чем ты пахнешь сегодня?  — Манго и… — Тэхён прерывается, он стонет, потому что Чонгук попадает по самой чувствительной точке. — И имбирь…       Чонгук любит фруктовые запахи. Тэхён это знает. В его коллекции множество гелей для душа, кремов для тела и самых разнообразных духов — всё для него, самого важного человека в его жизни.  — Потрясающий. — Чон широкими мазками проходит по скуле, он настолько в моменте, что, кажется, готов съесть Тэхёна целиком. Говорят, когда возникает такое желание — это служит показателем сильных чувств. — Обожаю…  — Чони, — скулит Тэхён, сильнее впиваясь пальцами в кожу, оставляя на ней алые полосы, которые ещё долго будут гореть огнём. — Я всё, я сейчас…       Чонгук толкается ещё несколько раз, тяжело дышит, чувствует прилив крови и определённо повышенную температуру тела. Его руки пробирает мелкая дрожь, зрачки расширяются, когда он кончает, шепча имя Тэхёна, того, чьи душа и сердце — в его владениях.  — Люблю, — нашёптывает Ким, обхватывая длинными ногами талию Чонгука. — Люблю, люблю… Сильно.  — И я, бэйби, — отвечает взаимностью Чон. — Лучший.       Ночь всегда заменяема утром, но у Тэхёна с Чонгуком оно наступает не с первыми лучами солнца, как у обычных людей, а гораздо раньше. Оно наступает с совместным принятием душа после жаркого секса в номере отеля, или же в арендованной на сутки квартире. Оно наступает со смываемым с тел по́том, с ноющими местами укусов и засосов, с влажными поцелуями на прощание, стоя в дверях, перед тем, как разъехаться в разные стороны города.       Тэхён — домой, а Чонгук… Чонгук к своей девушке.       Дана. Её имя у Тэхёна на самой подкорке подсознания, на периферии разума, где-то глубоко, там где жизненно важный орган разгоняет кровь по организму. Там, где двери закрыты на железный засов, заперты ставни, чтобы никто и никогда не проник… С Чонгуком так не получилось.       Чон ворвался в жизнь Тэхёна с южным ветром, что на своих крыльях принёс любовь. Взаимную, определённо. Чонгук умело проник внутрь, отперев все замки, отогрев душу своим теплом, своими прикосновениями, словами, действиями. Он стал тем, о ком Тэхён мечтал всю свою сознательную жизнь, тем, кого Тэхён ждал, сам боясь себе в этом признаться, а ещё тем, с кем Ким впервые почувствовал себя самим собой, сумев открыться.       Познакомившись на радио, где работает Тэхён, их жизни сделали поворот на сто восемьдесят, развернулись для того, чтобы больше никогда не стать прежними. Чонгук, являясь публичной личностью, имея свой продюсерский центр, приехал на радио для обычного утреннего интервью, а столкнулся с тем, кто теперь регулярно стонет под ним своим обволакивающим сознание голосом.  — Ведёте ли вы поиски талантливой молодёжи? На какие качества обращаете внимание? — спросил тогда Тэхён, отпивая из бумажного стаканчика паршивый автоматный кофе.  — Конечно. Наш продюсерский центр ведёт активный поиск и, знаете, чаще всего все самые главные таланты, самые важные впоследствии люди находятся в неожиданных местах, — ответил Чон, размешивая сахар в таком же кофе цвета ночи.       Острые взгляды, столкнувшись, превратились в молнии, мечущиеся по студии радиовещания. Тэхён, на правах радиоведущего, сыпал вопросами, некоторые из которых были далеки от профессиональной деятельности Чонгука.  — Так интереснее для слушателей, — ответил Ким своему руководителю, когда в перерыве на рекламу тот налетел на него с криками о том, что Тэхён сошёл с ума. — Расслабьтесь. У меня всё под контролем.       Контролировать ситуацию оказалось сложнее, чем Тэхён мог себе представить. Чонгук начал забрасывать радиоведущего встречными вопросами.  — Как вы можете охарактеризовать себя в двух словах? Что привело вас к профессии радиоведущего? Какими были ваши первые шаги? В чём плюсы и минусы вашей работы? — Чонгука было не остановить.       У радиостанции в одночасье возросло количество слушателей, ведь все прекрасно знают Ким Тэхёна — непробиваемого ведущего утренних интервью, которого ничем не задеть, не заставить замолчать. Не смутить.  — Есть ли что-то, на что вам не хватает смелости? — задал провокационный вопрос Чонгук, заставляя Тэхёна покрыться краской.       Ким смотрел на него и думал совсем не о вопросе. Он думал о губах Чона, этого молодого и наглого продюсера, думал о родинке под нижней, которой резко захотелось коснуться кончиками пальцев, думал о его кольцах в ушах, чуть поблёскивающих в тёплом свете студийных прожекторов. О его крепком торсе, скрытом за белоснежной водолазкой и таким же пиджаком. О его руках, на которых татуировки, блуждающие среди вен. О его голосе.       Он думал о том, что у него определённо не хватит смелости поцеловать этого на первый взгляд неприступного молодого мужчину, но никак не о вопросе.       Далее Чонгук всё сделал сам.       Приехав к офису радиостанции вечером, дождавшись Тэхёна в своей машине и лишь завидев его у входа, Чонгук молча взял его за руку, также молча усадил на переднее сидение автомобиля, пока у Кима сносило башню от учащённого сердцебиения и скручивающих ощущений внизу живота. Чонгук заблокировал двери, одновременно с тем заблокировав сердце Тэхёна, впустив в него себя, но закрыв дорогу для кого-либо другого.  — Для чего мы здесь? — задал лишь один вопрос Тэхён, пока Чонгук рассматривал его пристально, прожигая чёрносмородиновым взглядом, — так Ким окрестил его глаза.  — Я знаю, ты тоже этого хочешь, — ответил Чон, разворачивая за подбородок лицо Тэхёна на себя. — Если нет — ты знаешь, как разблокировать машину.       Не пришлось.       Тэхён, мотнув головой, сам припал к губам того, с кем сердце — к ногам, вдребезги. Попробовав на вкус единожды, он больше не смог остановиться, всё глубже и глубже ныряя в беспросветный омут под названием «Чон Чонгук».       Их отношения закружились в вальсе всепоглощающей страсти, вспыхнули вечным огнём, разожжённым самим Эросом — богом любви. Их чувства разгорелись, подобно Везувию, стали похожими на смерч, тайфун, ураган, наводнение — можете назвать это как угодно. Каждая встреча, каждая ночь, проведённая вместе, становилась для них персональным полётом к звёздам, к далёким и холодным, но освещающим путь.       Каждый вздох, взгляд, слово — Тэхён ловил все моменты, собирая их в невидимую коробочку, что хранится под сердцем. Чонгук же не мог налюбоваться, ныряя всё глубже, погружаясь с головой, сходя с ума от обмана, но не находя сил исправить ситуацию.  — Почему ты с ней? — спросил однажды Тэхён, закуривая сигарету, когда они абсолютно голые лежали в номере мотеля, в котором остановились, не в силах ехать дальше, чтобы найти приличную гостиницу. Они тогда возвращались из мини-путешествия, ездили на родину Тэхёна, в город Тэгу. Родители Кима живут в другой стране, но в Тэгу — брат.  — Привычка, — буднично ответил Чон, чиркая зажигалкой. — Самое страшное, что может произойти с отношениями.       Чонгук с Даной уже много лет. Целых семь. Они познакомились, когда Чону был двадцать один год, он ещё был никем для общества, не имел весомого имени. Пройдя через огонь, воду и медные трубы, пара осталась вместе, помогая друг другу в сложных жизненных ситуациях. Страсть давно сошла на нет, любовь… Была ли? Её так легко спутать с чем-то иным. Осталась привычка, а ещё благодарность. Дана много раз вытаскивала Чонгука из задницы, она спасала его, была вместо сестры или матери, которые погибли, когда Чону было восемнадцать. Отца у него не было с детства.       Дана стала семьёй. Она заменила ему всех, всегда поддерживала, была на его стороне, не задавала лишних вопросов, когда Чон, вернувшись домой после очередного провала на работе, не находил себе места. Не всё далось сразу, ничто не пришло в руки само.  — Любишь её? — Тэхён, потушив окурок в стеклянной пепельнице, перевернулся на живот, но отвернул голову от Чона в сторону стены. На обоях были какие-то мелкие цветочки, по которым он скользил взглядом, пытаясь отвлечься от неприятного жжения в носу и застывших в глазах слёз — последствия нахлынувших эмоций.  — Люблю.       Только совсем иной любовью.       Чонгук всегда краток, лаконичен и честен. Он в первый же день, после того самого поцелуя в машине, сказал Тэхёну, что в отношениях. Назвал Дану женой, а Кима от этого слова передёрнуло. То, что Дана не жена вовсе, а девушка — выяснилось позже. Чонгук хотел той фразой донести до Тэхёна, что в его отношениях всё серьёзно, чтобы парень априори понимал… Понимал по какой кривой дорожке он начинает путь.  — А меня? — тихо спросил тогда Ким. — Меня? Любишь?  — Сильнее всего на свете, — честно ответил Чонгук, притягивая Тэхёна к себе. — Не стану лукавить, ты — лучшее, что случалось в моей жизни.  — Ты тоже, — прямо в губы, искренне и обжигающе.       Второй секс за ночь. Движения на этот раз не такие резкие, быстрые, горячие; всё более размеренно, плавно, тягуче. Два тела, словно соединённые невидимой оболочкой, состоящей из тепла, нежности, колючего одеяла в мотеле и лёгкой паутины бесконечных обоюдных чувств. Два тела, тающие друг в друге, как тает кусочек сливочного масла на раскалённой сковороде. Чонгук и Тэхён точно так исчезали, впитываясь в кожу, превращаясь в ослепительные искры, достигая совместного оргазма.       Мигающие цветные лампочки в номере становились их личным ориентиром, будто подсказывая, ведя за собой, за своим приглушённым светом. Мерцая в кромешной тьме, они подстраивались под темп, под каждое из движений и взмахов ресниц. Обоюдно идя ко дну, никто из них даже не пробовал вынырнуть, попытаться набрать кислорода в лёгкие, спастись…       Оба разбивались о скалы, стараясь не думать о будущем, и даже шёпотом не спрашивать друг друга о том, что их ждёт где-то там, за горизонтом.  — Я никогда ранее не изменял ей, — сказал однажды Чонгук, когда они с Тэхёном выпивали в одном из многочисленных баров Сеула. — И не планировал. Был уверен, что самый верный человек на Земле.       Тэхён молча пялился в свой коктейль, за пульсом отбивающим в ушах даже не слыша громкую музыку. Он был абсолютно солидарен с Чонгуком.  — Никогда не думал, что стану чьим-то любовником, — ответил Ким. — Всегда с презрением относился к тем, кто пытается увести из семьи мужа или жену.  — Но ты и не пытаешься. — Слова острым лезвием прошлись по живому. — Да и я не муж.  — Не цепляйся к словам. — Тэхён, оставив коктейль нетронутым, резко подорвался с места, чтобы сбежать, чтобы не видели слёз, чтобы не жалели.       Порочная связь не давала покоя ни одному, ни другому. Дни, недели, месяцы проходили, как в забытье, никто не мог выйти из замкнутого круга, никто не переходил на новый уровень отношений.       Отношений ли?

✧✧✧

 — Я скучал. — В свой рабочий перерыв Тэхён не упускает возможности набрать Чону по видеосвязи. Они не виделись целые две недели, и он действительно безумно скучает. — Как ты?  — В порядке, — кивает Чонгук по ту сторону экрана. — Работы много, но в конце прошлой недели выпал один выходной.  — Вот как? — Ким привычно закуривает, отведя взгляд от гаджета в окно. За ним — ничего интересного: серые однообразные высотки, а ещё птицы, что кружат здесь по утрам. — Могли бы пересечься.  — Не вышло. — Чонгук пожимает плечами. — Я был с Даной.       У Тэхёна от упоминания этого имени на душе расцветают новые порезы, они душат, кровоточат, давят на горло, не давая полноценно дышать.  — Чем занимались? — Тэхён старается не выдавать себя своим тоном, не любит грузить Чонгука, у того и так множество забот. — Если не секрет.  — Ходили поужинать, — рассказывает Чон. — Потом были в кино.  — А после? — Тэхён тушит окурок в пепельнице, с силой надавливая, оставляя от него лишь пепел. Тэхён не мазохист. Разве только немножко… Иначе зачем бы он задавал подобные вопросы?  — Поехали домой.       Домой.       Это слово у Чонгука не ассоциируется с Тэхёном. Его дом — Дана, их квартира, а ещё собака. Его дом там, где нет места Киму, и это снова ранит.       Тэхён знал, разумеется знал всё заранее. Ещё тогда, сидя в машине Чонгука в день их знакомства… Он мог сбежать, забыть и больше никогда не сталкиваться с этим человеком. Не смог. Тэхёна, вероятно, смогут понять лишь те, кто сам проходил через подобное.  — Вы… Вы… — Тэхён не может озвучить свой вопрос, прячет глаза, не понимая до конца хочет ли он слышать ответ. — Вы…       «Спите?», — остаётся неозвученным.  — Да.       Тэхён поднимает глаза и видит на экране… Пустой взгляд? Никаких эмоций, сожалений, боли, которой в Тэхёне — сполна. За двоих.  — Мы в отношениях, Тэхён, — бросает Чонгук. — Ты знал это.       Конечно.       Конечно, Тэхён всё знал, понимал с первых секунд, взглядов. Осознавал, что он — лишь тот, с кем страсть, азарт, влечение плоти. У Чонгука были парни до Даны, он бисексуален. Говорит, что таких, как Тэхён, — никогда.       Ты знал это.  — Знаешь, мне пора. — Тэхён трёт покрасневший нос. Ему сейчас почему-то становится жаль не только себя, но и Дану — она точно ни в чём не виновата. Чонгука тоже. Жаль. — У меня эфир через пять минут.       Врёт. Эфир только через тридцать, но Чонгук никогда об этом не узнает, у него нет времени на прослушивание радио.  — Свяжемся позже, — в ответ.       Сбросив вызов, Тэхён умывается ледяной водой, хлопает себя по щекам, чтобы привести в порядок, выбросить ненужные мысли, затуманившие болезненными словами сознание. На интервью приедет известная личность, нельзя опозориться, нужно собраться, прийти в себя, а с остальным Тэхён разберётся позже…       Через месяц, год… Никогда?       Чони:       «Ты обиделся?»       Сообщение приходит прямо во время эфира со звездой. Тэхён запинается, путается в словах, уходит на незапланированную рекламную паузу. Извиняется перед гостем студии. На смс не отвечает. Зачем?       Рассказывать Чонгуку, что да, обидно? Ещё как обидно, ведь делить любимого человека с кем-то — сущая пытка. Тэхён не хочет получить новую порцию «ты знал, на что шёл». Тэхён Чонгука не оправдывает, но понимает, что и ему тяжело. Любить двоих. Бывает ли такое на Земле? Чонгук утверждает, что бывает. В дни встреч становится самым ласковым, рассказывает о том, как скучал, как думал о Тэхёне, а потом…       Снова уезжает к ней.  — Я никогда не представлял, что мы расстанемся, — сказал Чонгук в один из вечеров, когда они сидели на веранде одного из кафе. — Она — родной человек. Ты не понимаешь…       И снова больные слова, превратившись в ножи, вонзаются прямо в грудь, прокручиваются там на все триста шестьдесят градусов, оставляя после себя рваные раны. Ночью, наложив на них повязки, Чонгук снова попрощается, уехав домой. И одному лишь Тэхёну известно, что те самые повязки в виде поцелуев — лишь обжигают, раздирают кожу в лохмотья, служат не антисептиком, а самым настоящим ядом.       Наверное, Тэхён всё-таки мазохист.       Он слишком зависим от Чонгука, от запаха его кожи, от торопливых поцелуев, от его глаз цвета чёрной смородины, от кончиков пальцев, что выводят узоры на его теле… Тэхён точно знает, что Чонгук любит. Это чувствуется, правда. Увы, не его одного.

✧✧✧

 — Я ещё на работе. — Чонгук, обнимая Тэхёна за талию, пока они обнажённые лежат в постели, отвечает на телефонный звонок. — Слишком много дел накопилось, необходимо разобраться. Прости.       На том конце провода спрашивают: как долго ещё Чонгук будет разбираться с накопившимися делами, и почему он должен заниматься этим поздним вечером, ведь не он ли главный в продюсерском центре?  — Главный, — соглашается Чон. — Именно поэтому от меня всё зависит. Я закончу с делами и приеду, не скучай.       Тэхён изучает потолок. Сто пятьдесят два ромба, он не ошибся, пересчитал два раза. В горле ком, который душит, а ещё металлический привкус от прокушенной щеки. На него резко накатывает волна тошноты и он срывается в ванную, закашливается, умывается водой, от которой кожа едва ли не покрывается коркой льда. Слышит шаги позади.  — Ты не в порядке?       Тэхён не в порядке давно. С того самого дня, когда Чонгук переступил порог их радиостанции, когда взглянул на него своим ягодным взглядом, лишающим рассудка. Ким не в порядке с тех пор, как добровольно подписал себе договор, выведенный чернилами, с подписью внизу «Любовник». Никто не принуждал — грех жаловаться.  — Да.       Чонгук пожимает плечами, притягивает Тэхёна к себе, крепко удерживая за талию. Утыкается лбом ко лбу Кима, руками скользит по всем доступным участкам тела, шепчет обыденное «повторим?».       Повторить не даёт ещё один телефонный звонок, снова Дана. На этот раз она имеет решительный настрой, кричит в трубку, говорит, что подозревает Чонгука в измене, просит, чтобы тот прямо сейчас отправил селфи, сфотографировавшись на работе. Чонгук знает, что лучшая защита — нападение. Он кричит в ответ, упрекает девушку в недоверии, а Тэхёну снова так тошно от происходящего… Он любит Чонгука, кажется, больше жизни и вселенной, но как же сильно ему не нравится поведение мужчины, как же сильно ему хочется разорвать эту связь, чтобы больше никогда, ни разу в жизни…  — Ты ненормальная, — шипит Чонгук, а Тэхён в очередной раз понимает, что не всё так просто в отношениях этих людей. Ким для Чона — отдушина, должно быть. С ним он забывается, расслабляется, чувствует себя влюблённым и любимым… — Ты с ума сошла? Нет! Не нужно ехать ко мне на работу. Дана! Дана?..       Чонгук смотрит на телефон, оторвав его от уха, садится на краешек кровати, где уже расположился Тэхён, обняв себя за колени. Постель вдруг становится слишком холодной.  — Прости.       Не оборачиваясь, Чонгук быстро одевается, запрыгивает в брюки, звенит бляшкой ремня, пока Тэхён наблюдает за его крепкой спиной, за его перекатывающимися мускулами… Тэхён именно сейчас почему-то ярко понимает, что находится в постели с врагом. С тем, кто не изменится, кто никогда не сможет уйти от той, к кому безумная привязанность.       Тэхён думал, что хуже, чем раньше, быть не может… Заблуждался. Хуже всего слышать их разговоры, и совсем не важно: мирные они или в ссоре. Хуже всего понимать, что рядом с тобой тот, к кому ты всей душой, сердцем, каждым органом и мыслью, а в ответ… В ответ к тебе разворачиваются спиной, торопливо одеваясь, чтобы предотвратить непоправимое, чтобы сохранить свой дом.       Тэхён закуривает прямо в постели. Слышит звук захлопнувшейся двери и искренне не понимает одного: чем она лучше? Что есть в ней такого, чего нет в Тэхёне? Быть может, она невероятная красавица? Но разве это — главный показатель? Может, она окутывает Чонгука заботой и лаской так, как не может Ким. Не правда. Тэхён отдаёт всё и даже больше. Может, есть что-то, о чём он не в курсе? Может, она вовсе его приворожила, или удерживает рядом каким-то шантажом и манипуляциями?       Бред. Никого нельзя удержать насильно.       Тэхён, разблокировав телефон, заказывает себе еду из ресторана, а ещё бутылку крепкого напитка. Подумав, заказывает две. Доставка приезжает через сорок минут, когда Тэхён уже принял душ и безэмоционально пялился в экран телефона, листая ленты соцсетей. А дальше очередное пожирание себя, река алкоголя, пьяные смс брату, который «ты не заслуживаешь этого, Тэхён».       А чего же он заслуживает? Чего? Наверное, точно не этих кратковременных встреч в отелях и на съёмных квартирах, на одной из которых Ким находится прямо сейчас. Живя один и имея возможность встречаться на собственной территории, Тэхён ни разу не звал Чонгука к себе.       Слишком болезненными будут воспоминания.       Запах, которым пропитается постельное бельё, стены, которые всё помнят. Тэхён не настолько мазохист, чтобы по утрам, завтракая, смотреть на столешницу и вспоминать, как несколько часов назад Чонгук, хрипя, раскладывал его на плоской поверхности. Он никогда не звал Чонгука к себе, и никогда, видимо, не позовёт.       Тэхён напивается, а после, свернувшись калачиком долго рыдает в подушку, оставляя на ней мокрые пятна. Жалость к себе — не лучшее из качеств, но Тэхён больше не может держать всё внутри. Слишком больно.       Душу выворачивает наизнанку, когда Тэхён вспоминает тёплые объятия, после которых очередной звонок Дане. Ким истязает себя по новой, включая на телефоне их песни. Он подпевает вполголоса, погибает, находя в этих строках себя. Открывает вторую бутылку алкоголя, совсем не думая сейчас о том, что им не залить ссадины на сердце.       Сокджин:       «Может, приедешь?»       Тэхён читает сообщение от брата, смотрит в экран, не моргая. Сбегать от проблемы не выход, и нет, Тэхён не боится погони, просто знает, что бегство — не синоним решения ситуации.       Сокджин:       «Вы ведь можете взять перерыв, если ты не хочешь кардинальных решений».       Тэхён, не чувствуя ног, подходит к окну, чтобы — рамы нараспашку. Он впускает в чужую комнату свежий воздух, обдающий весенней прохладой. Летом будет год, как они познакомились с Чонгуком, а чувство, что прошла целая бесконечность…       Южный ветер прошлого лета принёс Тэхёну его любовь, соединив две обречённые души, но не подсказав, как жить дальше. Какой выход найти из сложившейся ситуации? Ветер поступил бездумно, но… Быть может, его собрат, дующий с востока, поможет? Может, разрешит всё, унося на крыльях Тэхёна… Одного. Без Чонгука. Без их недописанной сказки, что так и не удалось сделать былью.       Тэхён никогда не думал, что захочет сбежать, не догадывался, что ему хватит решимости, чтобы улететь на крыльях того самого восточного ветра, уносящего далеко-далеко от столицы, от работы и руководителя, который на удивление быстро его отпустил, дав разрешение на незапланированный отпуск. От того, в чьих руках сердце и разум, все мысли, взгляды, дыхание… Невыносимая боль всё-таки сделала своё дело, а Тэхён, он не железный.

✧✧✧

 — Ты такой же, как в детстве! — смеётся Сокджин, наблюдая за братом, который кромсает овощи для салата огромными кусками. — Как ты только живёшь там у себя в Сеуле? Чем питаешься? Вот такими огромными ломтями?  — Слушай, всё равно в один желудок, — отвечает Тэхён, продолжая нарезать огурец. — Всё перемешается, переварится… Главное — вкус!  — Не пересоли, повар! — Джин качает головой, наблюдая, как брат щедро посыпает салат солью.  — Всё под контролем.       И снова контролировать ситуацию оказалось сложнее, чем Тэхён мог себе представить. Салат был пересолен, а потому Сокджину пришлось срочно его реанимировать, добавляя ещё овощей в общую массу. Раньше бы Ким старший подколол младшего братца, что тот влюбился, раз пересолил пищу, но теперь — тактично молчит. Всё понимает.       Прошло две с половиной недели с момента, как Тэхён приехал в Тэгу, в гости к брату, что живёт в их родном городе. Вернувшись в свою квартиру, после той ночи с Чонгуком, Тэхён забросил в рюкзак самые необходимые вещи, переговорил ранним утром с руководством на радио, купил билет на автобус, и отправился на родину. Чону он написал смс с просьбой не беспокоить его в ближайшее время, сказал, что уедет из города по личным обстоятельствам, а ещё, что хочет отдохнуть. Чонгук перечить не стал, ответил, что всё понимает и больше не отправил ни одного сообщения.       Все эти две недели Сокджин старался отвлекать брата, таскал его по выставкам, проходящим в городе, по кафе и барам, познакомил со своими новыми друзьями, и даже с начальником — Ким Намджуном, оказавшимся серьёзным, но добродушным парнем.       В промежутках между пролетающими днями, оставаясь посреди ночей один на один со своими мыслями, Тэхён несчётное количество раз набирал Чонгуку сообщения, каждое из которых безжалостно стирал.       Что написать? И главное — зачем? Чонгук, должно быть, занят Даной и всем, что касается его дома, его семьи, собаки в конце концов. Тэхён — лишний пазл, попавший на заводе не в ту коробку.       Решение уехать в Тэгу было верным, ведь если бы не Джин, Тэхён бы давно загнулся в своей холодной одинокой квартире, решив взять ту самую паузу в «отношениях». Джин — бесплатный психолог. Он отвлекает, каждый день придумывает что-то новое, а ещё пытается научить Тэхёна готовить. Так и сегодня, ожидая на ужин гостей, Сокджин вручил в руки брату нож, а ещё пакет батата.  — Преобразуй это в небольшие кусочки, — попросил Джин. — Пожалуйста, в небольшие. Сегодня на ужин придёт Намджун, а он любит вкусно покушать… — Брат задумывается на секунду. — Вкусно и красиво.  — Почему ты так беспокоишься за этого Намджуна? — интересуется Тэхён. — Неужели вы…  — Он мой начальник! — прерывает младшего Сокджин, а Тэхён замечает, как у брата краснеют уши. — Нельзя упасть лицом в грязь.       На этот раз всё удаётся. Тэхён сегодня с лёгкостью справляется с бататом, а ещё помогает Джину с кимчи. Брат хоть и готовит получше младшего, но не является поваром, а потому все его блюда простые. Но вкусные.       Вечер, на который приехал начальник Сокджина, проходит в размеренной обстановке и тёплой дружеской атмосфере. Джин бесконечно шутит, Намджун тихо смеётся, а Тэхён, отвлекаясь от болтовни брата, залипает в телефоне, параллельно попивая красное вино. В галерее мелькают фотографии, что дороги сердцу… Они с Чонгуком любили фотографироваться. Вернее, любил Тэхён, а Чонгук просто не сопротивлялся.  — Пожалуй, я пойду к себе. Уже поздно. — Тэхён, решив оставить брата с его другом-начальником наедине, отправляется в свою комнату, что по идее зовётся гостевой. Он гость в этом доме, обычный гость, как и в сердце Чонгука…  — Спокойной ночи, — желают Сокджин с Намджуном.  — Спокойной ночи.       Уже лёжа в постели, Тэхён вновь рассматривает совместные фотографии, не чувствуя, как по онемевшему лицу бежит одинокая слеза, не понимая, что на часах давно перевалило за полночь, не слыша стук в дверь и топот брата, что спешит открыть.  — Тэхён. — Сокджин стучится в дверь спальни, заглядывает, приоткрыв. — Спишь?  — Нет. — Тэхён вытирает влажные щёки, придя в себя. — Что такое?  — Выйдешь?  — Зачем?  — Там Чонгук.       У Тэхёна сердце, только затянувшееся тонким слоем плёнки, сотканной временем, разбивается вдребезги. Он резко подскакивает на постели, хочет бежать, хочет броситься на шею, обнять, поцеловать, срастись костьми, чтобы больше никогда порознь… Остатки разума, что плещутся где-то в глубине, останавливают. Не зря он пропустил через себя все эти две с половиной недели, не зря прилетел сюда на крыльях восточного ветра… Точно не для того, чтобы махом сейчас всё вернуть на круги своя.  — Выйду.  — Он ждёт на улице.       Тэхён набрасывает на плечи ветровку — на улице весна, но ночами прохладно. Обувает кроссовки, не зашнуровывая. Спускается на лифте ровно за сорок пять секунд, что кажутся целой вечностью. Видит знакомый силуэт, переминающийся с ноги на ногу у подъезда.  — Как узнал, что я здесь? — Тэхён ищет в кармане куртки зажигалку, но Чонгук его опережает, чиркая огоньком.  — Сокджин — твой персональный психолог, ты сам так сказал однажды.  — А ты запомнил.  — Конечно.       Молчание, повисшее в воздухе, противно давит на барабанные перепонки. Тэхён щурится, затягиваясь дымом, рассматривает до боли родное лицо, вновь тонет в чёрносмородиновых глазах, блестящих в свете фонарей.  — Присядем? — Чон указывает жестом в сторону скамейки, стоящей неподалёку.  — Ага.       И снова молчание, затянувшееся на несколько минут. Окурок оказывается в урне, руки — в карманах ветровки. Чонгук носком обуви поддевает камушек, а Тэхён наблюдает за траекторией его полёта.  — Я расстался с Даной.       У Тэхёна сердце, ещё несколько минут назад разбившееся, кажется, собирается по кусочкам, чтобы трещать по швам, отбивать ритм, ощущающийся даже в кончиках пальцев…  — Мы давно должны были пойти разными дорогами.  — Это неожиданно.  — Отнюдь нет. — Чонгук поворачивает голову в сторону Тэхёна. — Я действительно любил её, да и сейчас, наверное, люблю. Вот только это не та любовь, Тэхён. Не такая, как к тебе.  — Всё равно неожиданно. — Тэхён ёжится. Скамейка отдаёт холодом, а ещё слова Чонгука почему-то — тоже. Сложно поверить. Очень.  — Я представляю, что ты чувствуешь, — продолжает Чон. — Я понимаю…  — Ты не понимаешь. — Тэхён возвращает Чонгуку его же слова. И нет, он не злопамятный, просто так получилось. — Не понимаешь, Чонгук… Мы все смотрим на эту ситуацию из разных углов… — Ким молчит секунду. — Из разных углов этого чёртового треугольника.  — Ты прав. — Чонгук тянется к руке Тэхёна, но тот отстраняется. — Бэйби…  — Знаешь, Чон, — заговаривает Тэхён, отсев чуть дальше. — Я давно хотел тебе сказать, да вот только не решался. Может, случая не было, а может, решимости. Я давно хотел попросить не выбирать меня.  — Не выбирать?  — Если бы я был действительно нужен… — Теперь очередь Тэхёна пинать камень, а Чонгука — следить за его траекторией. — У тебя не стоял бы выбор.       Чон опускает голову, кивает, растирает переносицу. В глубине души он всё понимает. Он наворотил дел за этот год, столько наворотил, что теперь долго придётся расхлёбывать. Было бы наивно полагать, что Тэхён примет его с распростёртыми объятиями, только покажись он на пороге квартиры. Чонгук и это понимал.  — Я полнейший кретин, — говорит Чон, и это абсолютная правда. — Я так держался за неё, так боялся, что мы когда-то расстанемся, ведь привычка… Самое страшное, что может случиться с отношениями.       Тэхён не отвечает. Он, поджав губы, старается не сорваться, идти до конца, ведь внутри — настоящая просека, только вместо вырубленных деревьев — раненые топором чувства.  — Я знаю, тебе больно. Ты ведь почти год держал это в себе, никогда не показывал и намёка на страдания, никогда не бросал в меня камни претензий. — Чон тяжело вздыхает. — Будет верным с моей стороны попросить у тебя прощения.       Чон поднимается со скамьи, но только для того, чтобы опуститься на колени. Прямо на землю, главное — к ногам того, к которому всем залатанным сердцем.       Тэхён, увидев это, округляет глаза, просит подняться, но Чонгук сопротивляется, утверждает, что это необходимо. Он раз за разом шепчет «прости», целует ладони Тэхёна, тянет носом запах фруктов, сам не замечает, как по щекам бегут ручейки из соли. Он рассказывает свою исповедь, говорит о том, что с ней точно всё кончено, что они давно шли к этому, а теперь, когда Чонгук объявил о расставании, Дана даже не стала спорить, приняв, как неизбежное. Он делится всеми своими чувствами и мыслями, что так долго прятал глубоко внутри…  — Я ведь в первую секунду понял, — говорит Чон, когда Тэхён всё же убеждает его подняться с колен. — Как только ты сел в мою машину, как только поцеловал меня… Я уже тогда знал, что хочу с тобой и до конца. Я разрывался, Тэхён! С одной стороны та, кто спасала меня великое множество раз, кто помогла встать на ноги, заменила мать и сестру, а с другой — ты. Свет. Мой персональный источник тепла.       Тэхён тоже всё понимает. И вновь он сдерживает себя, чтобы не сорваться к самым красивым во вселенной губам, чтобы не разбиться о скалы после. У Тэхёна восточный ветер, что сейчас колышет его чёлку, а ещё Сокджин, подсматривающий в окошко. У Тэхёна работа, на которую нужно вернуться к началу следующей недели, а ещё родители, что должны приехать летом. У Тэхёна целая кипа совместных с Чонгуком фотографий в смартфоне, а ещё распечатанных — дома.       У Тэхёна в глазах любовь, а ещё надежда… Сложно поверить тому, кто доставил больше всего боли, но упустить возможность, навсегда улетая на крыльях перемен, — самое глупое из решений.  — Ты веришь, что мы можем всё исправить? Веришь, что у нас есть шанс? — спрашивает Чонгук с надеждой в голосе.       Тэхён изучает его лицо по новой. Заглядывает в глаза, что хранят сотни тайн, отмечает для себя тонкие ниточки морщинок, что когда-то станут более глубокими. Скользит взглядом по губам, задерживается на родинке, когда-то ставшей для него магнитом. Рассматривает серёжки, поймавшие на себе отблески тёплого света. Вдыхает ароматы кожи и духов, разносящиеся порывом ветра. Наблюдает за подрагивающими ресницами, на которых собрались прозрачные кристаллы, за чуть покрасневшими веками. Прислушивается к сердцебиению человека напротив.  — Ответь, Тэхён. Пожалуйста. Веришь?       И Тэхён верит.       Необходимо изменить траекторию полёта, оставив позади всё, что было. Необходимо обоим стараться держать одно направление, став друг для друга спасительными якорями. Необходимо стать друг другу домом. Домом, в котором по утрам в распахнутые окна всегда будет задувать лишь восточный ветер, приносящий на своих крыльях любовь.