воин, бард и колдунья

итак, эта история о том, как колдунья йенифэр захотела себе в пару одного воина, что уже был влюблён и, конечно же, ничего, кроме этой своей любви, не замечал. йен не была злой колдуньей, но чувства и обида, и упрямство, и привычка добиваться всего, чего захочет, взыграли в ней, и тогда она заколдовала придворного барда, превратив его в камень прямо на глазах у геральта, перед этим выследив их, когда они решили посидеть на лесной поляне в покое. геральт не успел толком отреагировать, когда и на него направились чары, что были связаны со скульптурой, коей стал лютик. ни одни чары не обходятся без условий, и эти — тоже. камнем перестанет быть бард, коли возлюбленный его вновь полюбит его — камень — и коснётся губ его своими, и не сможет тогда она наложить на влюблённых чар своих опутывающих больше, ибо сильна та любовь, что чары злые да острые преодолела. но стёрла память воину колдунья, не быть поцелую, не снять колдовство, запрятана статуя в дебрях лесных. шли годы. не видя своего барда, воин влюбился в колдунью, что была довольна. она отводила внимание геральта от изумлённых взглядов, что кидали на него, воркующего с йен. знали ведь, что сердце его отдано лютику — барду, что куда-то пропал. с годами всё забылось. темпераментные натуры геральта и йен порой не могли ужиться, и геральт приобрёл привычку гулять по лесу. с каждой ссорой он углублялся всё дальше и дальше, был в лесу всё дольше и дольше. и будто тянуло его в чащу лесную. и вот вышел геральт на поляну одну однажды. та была маленькой, удивительно светлой и уютной, и всё было обычным, кроме поросшего травой камня. геральтово сердце ёкнуло странно, подошёл он к камню да сорвал траву, обвившую его. и увидел он лицо, прекраснее которого не видел никогда, и очаровался он, и глаз отвести не мог. отлучки геральта случались теперь всё чаще, не связанные никак с ссорами, но йен относилась к этому благосклонно, пусть и был её геральт после них задумчив неимоверно. а геральтово сердце томилось. он приходил на поляну ту, садился напротив очищенной им от растений статуи прекрасного менестреля, что держал в руках своих лютню и смотрел исподлобья нежно и немного лукаво, и любовался, и думать ни о чём не мог больше. и не выдержал он однажды, и поддался зову сердца своего, бьющегося бешено, и встал перед статуей прекрасной на колени, и коснулся губ её каменных своими, живыми, тёплыми. и дрогнули в ответ губы — не каменные, мягкие, тёплые, и такие знакомые и родные. и распахнул глаза свои в неверии геральт, и отпрянул на миг, оглушённый забытым, и сжал он в объятиях своих крепких лютика своего, что всё это время мог наблюдать течение времени, не надеясь хоть раз увидеть ещё геральта, на которого, как видел он, наложено было заклинание. и какие сильные тоска и горькая радость одолели его, когда ступил на заросшую поляну его геральт, что вмиг замер потом, сбросив с лица его вьюнок надоедливый. и разрушилось заклятье колдуньи, что в тот же миг почуяла это, возопила, и разозлилась, но поделать ничего не могла. воссоединились теперь бард, обхвативший родное лицо ладонями и зацеловавший его, и воин, что извинялся после долго и сладко за своё опоздание со снятием чар вредных. простил его бард, счастливый, что вместе они теперь. и уехали они из замка того, из королевства — в соседнее, к друзьям их давним, что приняли их радостно и тепло. и жили геральт и лютик долго и счастливо, чего не сказать было о йен, что подделать любовь решила.