Сдался без боя

Когда сверху пообещали, что в составе очередного подкрепления им пришлют снайпера, Гэвин представлял себе молчаливого и сурового детину, смотрящего на всех как на говно. Может, зелёного юнца, не знающего, с какой стороны подойти к винтовке. Может, кого-нибудь громкого и похабного, постоянно отпускающего сальные шутки — в его взводе как раз был такой, пока его к херам не разорвало на мине. Кого он точно не ждал, так это высокого, крепкого парня с такой идеальной выправкой, что Гэвин аж невольно залип, когда тот проходил мимо. Был вечер, жара потихоньку спадала, пустыня ещё только начала перетекать из одного своего состояния в другое: из раскалённого ада дня — в мертвецкий холод ночи. Гэвин, сбросив верх от формы, в одной майке копался под капотом своего Хамви, когда на базу привезли свежую кровь. Пять человек, рядовые, по возрасту — будто бы недавно из учебки, но на лицах уже появилось немного затравленное, пустое выражение. Все успели своими глазами увидеть смерть. Маркус, встретив прибывших, провёл перекличку, отдал приказ ждать и ушёл. Четверо бойцов тут же принялись тихо переговариваться друг с другом. Любопытные взгляды, смешки, спрятанные в ладонях — можно подумать, школьники на экскурсии, а не пушечное мясо для матушки-войны. Снайпер же молча стоял в стороне. Форма была застёгнута на все пуговицы даже несмотря на жару, загар золотил лицо и шею. Поверх вещмешка матово поблёскивал бок М24. Гэвин решил, что самое время прощупать почву. Подошёл ближе, на ходу вытирая машинное масло, тёмными кляксами оставшееся на руках. — Классная детка, — кивнул он на винтовку. — Что, хорошо управляешься? Снайпер хмыкнул, окинув его внимательным взглядом с головы до ног. — Неплохо — раз я всё ещё здесь. — Отрадно слышать. Стрелки нам нужны. Всё просим у главного штаба, а присылают кого попало. Не хотелось бы доверять свою задницу тому, кто мажет даже с десяти метров. — Да, — с абсолютно невозмутимым лицом согласился парень. — Такую задницу грех доверять кому попало. От неожиданности Гэвин вылупился на него так, что проходящий мимо Миллер сначала чуть не сложился пополам от смеха, а потом рявкнул: — Это так теперь принято разговаривать со старшими по званию, рядовой? В глазах у снайпера на миг промелькнула паника. Он застыл на месте, вцепившись пальцами в лямку вещмешка. Его сослуживцы заинтересованно обернулись, ожидая насладиться представлением — надо же, впасть в немилость начальства, едва приехав на новую базу, — но Гэвин лишь оскалился и махнул рукой. — Да ладно, не трясись, всё тип-топ. Сам виноват, шастаю тут без нашивок. Впредь думай, прежде чем болтать, но на первый раз прощается. Люблю языкастых. Снайпер кивнул, сдержанно улыбаясь в ответ. — Я запомню, сэр. Это стало началом конца. Снайпера звали Ричард Стерн, но бойцы из его предыдущего взвода дали ему прозвище «Девятый» — чёрт знает за что, Гэвин не вникал. Стрелял он и правда отлично: днём и ночью, при ослепительном солнце и во время пылевых бурь, с крыш разрушенных домов и из окон внедорожников. На первой же вылазке снял нескольких боевиков так красиво, так ладно, что не хочешь — и то залюбуешься, даже Андерсона проняло. Ричарда определили во взвод Маркуса, и по идее это означало, что Гэвин должен был не так уж часто пересекаться с ним, но... Нет. Ричард был всюду, куда бы он ни пошёл. На раздаче еды, на марш-бросках, в дозорах и под душными куполами военных палаток. Они постоянно натыкались друг на друга утром во время построений и вечерами после отбоя. Гэвин постоянно чувствовал чужой взгляд на себе — убийственный и тяжелый, как огонёк оптического прицела. Весь чёртов Афганистан будто бы сузился до поля зрения Ричарда. Весь фокус внимания Гэвина будто бы сузился до одного-единственного рядового. Поначалу он думал, что всё это блажь, пройдёт — на фоне войны парням на горячих точках и не такое приходит в голову. Слишком много опасностей, слишком много смертей вокруг, а приятного, чтобы отвлечься — мало. Приступы тактильного голода приходили и уходили. В рядах личного состава не принято было комментировать сдавленные стоны, порой доносившиеся из закутков или спальников по соседству — все справлялись с ситуацией, как могли. Даже тем, кто на гражданке сох только по девочкам, порой хотелось хоть какого-то тепла. Однако от взглядов Ричарда не тянуло отчаянием. В них не было ни сомнений, ни смущения, ни мольбы. Только вызов — искушающий, физически ощутимый. Молчаливое приглашение, хлёстко брошенное Гэвину прямо в лицо. Ричард явно знал, чего хочет. Очень недвусмысленно давал это понять. Он не выделывался, не рисовался, не лез к Гэвину с разговорами. Держал дистанцию. Выжидал. Просто смотрел. От этого потаённого голода внутри всё искрило и кипело. Гэвин и сам не дурак был поглазеть в ответ — благо, было на что. Ричард был одним из тех ребят, которых военная форма лишь украшала. Таких, чёрт возьми, только на мотивационные постеры фоткать, не было бы отбоя от желающих попасть на службу. Точёные черты лица, скулы, блядские родинки — словом, полный комплект. Гэвин как-то с утра мельком увидел Ричарда полуголым, без майки, пока тот брился, и потом несколько дней кряду никак не мог отделаться от этого воспоминания, проваливаясь в него в самый неподходящий момент. Армия — не лучшее место, чтобы заводить интрижки: да, много красивых мужских тел вокруг, но контекст совершенно не тот; тут бы шкуру сохранить в целости, какие уж там перепихоны. Гэвин варился в пыли и песках Афганистана уже два года, и за это время его ни разу не посещала светлая мысль подкатить к какому-нибудь сослуживцу. Он думал, это к лучшему. Показатель его профессионализма. Служба — отдельно, ебля — отдельно; взболтать, но не смешивать, держать голову ясной, а руки — подальше от чужих штанов. Для взвода же лучше, когда их сержант думает о том, как лучше выкосить засевших в горах талибов, а не о хуях у себя за щекой. Но на этот раз всё было иначе. С фантазий словно сорвало чеку. Как оказалось, интерес ко всему плотскому не растворился в недосыпе и грохоте автоматных очередей, а просто взял передышку, притаился на время. И теперь, когда Гэвину настолько недвусмысленно выразили одобрение, он едва ли мог сосредоточиться на чём-то другом. Снова холодок, бегущий между лопатками. В голову ударил жар, стало сухо во рту. Гэвин оторвал взгляд от вскрытого брюха капота и выпрямился, обернулся. Ричард стоял поодаль и беззастенчиво разглядывал его. Под таким пристальным вниманием Гэвин чувствовал себя голым. — Нет других дел, рядовой? — нахмурился он. — Сейчас придумаем. — Простите, сэр. Лейтенант Андерсон просил передать, что ждёт вас у полевой кухни. — Ну, сразу не мог сказать? Язык проглотил? Стоял тут и загорал, пока я над тачкой корячился. Всё рассмотрел, а, Стерн? Ричард сжал губы в подобии улыбки, игриво прищурил глаза. — Не уверен. Наклонитесь снова?.. И Гэвин… настолько прихренел, что просто взял и ушёл. Не запомнил ничего из того, что Андерсон втирал ему в следующие двадцать минут. Стоял и смотрел прямо перед собой, только кивал в нужных местах. От чужой прямолинейности будто контузило — сплошной белый шум в голове, шуршание статики прямо под кожей. У Гэвина была определённая репутация в части — громкий, грубоватый, ершистый, не стесняющийся откровенных формулировок. Никогда не полезет за словом в карман и при случае обложит матом на месте. Но рядом с Ричардом хвалёное остроумие паковало вещи и сваливало. Гэвин не нашёлся бы с ответом даже под дулом автомата — единственной связной мыслью было «Наступи на меня». Тем унизительнее был тот факт, что даже старику-лейтенанту его растерянность была видна как белый день. — Кстати, Рид, смотри у меня: если только застану тебя и того новенького со спущенными штанами где-нибудь… — Что, вздрочнёте как следует? — устало огрызнулся Гэвин. Шутка была на грани. Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что ходит по охуенно тонкому льду. Но Андерсон знал его ещё со времён учебки, а потому оставался спокоен и невозмутим как удав. Он пропускал мимо ушей любые сомнительные комментарии, не отчитывал, не стремился перевоспитать. Большую часть времени за пределами поля боя он смотрел на своего сержанта как на сломанное пиздливое радио, которое кто-нибудь и так непременно разъебёт об асфальт. — Оставлю на месяц без сигарет. Всё, брысь отсюда. Готовь там своих, завтра выдвигаемся. Поначалу Гэвин даже порадовался новостям: посреди песчаных пустошей, с автоматом под боком некогда было витать в облаках. Тут тебя могло убить абсолютно всё, даже дети. На востоке мальчик шести лет имел право сопровождать женщину на улице, а в четырнадцать уже считался взрослым мужчиной. Ребята из другого отряда рассказывали историю, как однажды мелкий пацанёнок, завидев американских солдат, засмеялся и побежал обниматься с ними, а потом подорвал и себя, и их — только жетоны и ошмётки на стенах остались. Взрывной волной задело даже тех, кто шёл следом. Как говорится, добро пожаловать на войну. Но воодушевление Гэвина в связи с переменой дислокации их роты длилось недолго — злой рок распределил его с Ричардом в один грузовик. Саймон, который обычно на подобных переездах сидел рядом с Гэвином, паскудно улыбнулся и передвинулся на другой конец скамьи. — Надеюсь, талибы тебе жопу отстрелят, мудло, — с чувством сказал Рид. Саймон шутливо отдал честь. — Не благодарите, сержант. Через пару минут в грузовик запрыгнул Ричард, молча обвёл взглядом остальных, кивнул в качестве приветствия и направился к единственному свободному месту. Прямо у Гэвина, блядь, под боком. Тот страдальчески вздохнул и демонстративно отвернулся к дороге. Ричард втиснулся между ним и Джошем, вкрадчиво поинтересовался вполголоса: — Не слишком тесно, сэр? Гэвин чуть не взвыл. Путь обещал быть долгим, и Ричард явно решил отыграться по полной, пользуясь случаем. Время от времени наклонялся и спрашивал что-то, якобы пытаясь перекричать шум двигателей — дыхание щекотало шею, грело выступивший на коже пот. Словно бы случайно задевал рукой колено, когда лез к себе в карман, вжимался в Гэвина всем телом, когда грузовик подбрасывало на очередной кочке. На исходе второго часа Гэвин уже мечтал лишь о том, чтобы вражеский снайпер поймал его в прицел и вышиб мозги, избавив от страданий. В голове вхолостую крутились то одна, то другая сладкая фантазия, где остальные бойцы выметаются нахер из кузова, а Ричард остаётся и руками крепко держит бёдра Гэвина на месте, склонившись над ним, медленно отсасывая ему, пока грузовик дальше мчит по дороге в облаке пыли. Он даже не сразу заметил, что они остановились посреди нихуя. Все начали встревоженно оглядываться по сторонам, схватившись за оружие, пока от начала колонны не прибежал запыхавшийся Миллер. — Гэв, там разбитая машина поперёк дороги. Кажется, напичкана взрывчаткой. Капитан не хочет лишний раз рисковать. Посмотришь? — Ага, — отозвался он, поднимаясь на ватных ногах. — Давайте, ребятки, доставайте мой секси-костюм. Формально Гэвин даже не был сапёром, просто хорошо шарил во всех механизмах ещё с детства — случается, когда растёшь бок о бок с ёбаным гением инженерного дела. О, Элайджа наверняка им гордился. Наверняка криво улыбался, сидя в своём вылизанном до стерильности офисе и читая письмо братца о том, как тот впервые безо всякой защиты полез в кучу с мусором и подручными средствами обезвредил самодельное взрывное устройство за семь минут. В их роте не было нужного специалиста, но и выбора не было тоже: торчащие из пакетов провода заметили слишком поздно, никто не успел бы эвакуировать лагерь. Бледный как смерть Андерсон тогда молча посмотрел на Гэвина, сжимающего в руках кусачки, и просто кивнул. Не для всякой благодарности нужны были слова. Не для всякой благодарности они находились. Хэнк не мог отправить своего сержанта обратно в учебку в разгар военных действий, но постарался сделать всё, чтобы на одном из переходов свести его с сапёром из другой части. Добродушный Лютер за две недели на практике показал Гэвину всё, что ему надо знать. Тот всегда быстро учился. С той поры его периодически привлекали к работам такого рода. Не через приказ, не в строгой форме — всё-таки формально сапёрные работы не входили в его функционал. Это всегда было «Посмотришь, Гэвин?» или «Поможешь, Гэвин?» По идее, он мог отказать. Они могли бы отправить внедорожник на ближайшую базу, запросить спеца… и заставить колонну набитых людьми грузовиков ждать посреди палимой солнцем дороги ещё часа четыре. Гэвин, конечно, терпеть не мог многих мудаков из своей части, но не настолько же. Джош и Саймон мастерски упаковали его в защитный костюм, включили рацию и отправили на встречу с покорёженной тачкой. Бойцы из других машин глазели ему вслед, вытягивая шеи, когда он ковылял мимо. — Уберите этих придурков — головы ведь снесёт взрывной волной, если всё пойдёт по пизде. Джош усмехнулся, и рация взвилась помехами. — Ну так не доводите до этого, сержант. Под шлемом было жарко, как в печи. Собственное дыхание оглушало, на зубах скрипела проклятая афганская пыль. Гэвин нашёл взрывное устройство в багажнике. Чувак, который собирал эту штуку, явно обладал извращённым воображением — хитро припрятанные провода, электрика, всё переплетено и скручено так, что он чуть не помер от теплового удара в своём ебучем костюме, пока разбирался во всём. Что-что, а такая острая, будоражащая близость смерти прочищала голову на ура. На какое-то время мысли стали чёткими и меткими, точность движений давалась почти без усилий. Гэвин провалился в текущую задачу целиком. Кончиками пальцев нежно, почти любовно ощупывал детали устройства, тут же набрасывая варианты, как лучше с ним поступить. — Эй, Рид, — по внутренней связи позвал его Джош спустя полчаса. — Может, нам всё-таки вызвать сапёра с базы? — Отъебись. Я работаю. — Ладно. Только ты это… не рискуй понапрасну. Отличный совет для человека без должного образования, который чуть ли не лежал на взрывчатке, уткнувшись рожей в паутину из проводов. Гэвин только хмыкнул и продолжил. Провода из багажника тянулись куда-то в салон. Пришлось залезть внутрь и разрезать обивку, невесомо прощупать все сидения в поисках источника питания. Когда он наконец выбрался обратно на воздух и стащил с себя шлем, даже жаркий, полный песка ветер показался ему манной небесной. Со стороны колонны из некоторых кузовов сверкали стёкла биноклей — ну прям как в театре, честное слово. — Готово, — выдохнул Гэвин в рацию. — Давай, отправь сюда ребят, пусть вынут взрывчатку и оттащат тачку с дороги. Теперь сможем проехать. К новой базе они добрались уже затемно. Сначала все долго разгружали машины, заправляли их, проверяли колёса. Потом проходили перекличку и распределялись по корпусам. Всюду было людно, свет фар бил по глазам. После адреналинового скачка по телу анестезией растеклась усталость. Какие-то знакомые и незнакомые парни то и дело подходили к Гэвину, жали ему руку, хлопали по плечам. Он просто кивал в ответ, мечтая лишь о том, чтобы поскорее объявили отбой и всё закончилось. После ужина он умылся отвратительно тёплой водой из бутылки и ушёл к ограждениям из мешков с песком, чтобы покурить. Позади — бронированный бок «брэдли», перед глазами — огромная каменистая пустошь, уходящая прямиком во тьму. Гэвин не помнил, чтобы в Штатах звёзды хоть когда-нибудь были такими огромными, как здесь: белые сияющие дыры на небесном покрывале. От базы шёл шум, но здесь, на самой её окраине, было тихо. Именно поэтому Гэвин почти сразу услышал шаги. Ричард подошёл и остановился слишком уж близко, острое предвкушение сразу забилось в теле. Расхотелось даже курить. — Вы здорово справились сегодня, сэр. Ювелирная работа. — Ну, повезло. Оказался в нужное время в нужном месте. Мне просто нравится копаться во всякой разной технике. Много чего умею делать руками. Ричард придвинулся почти вплотную, выдохнул так, чтобы больше никто не услышал: — А я — ртом. Гэвин чуть не уронил сигарету прямо в песок. Подавился вздохом, потом тяжело усмехнулся, почти неверяще покачал головой. Всё внутри опалило от чужой наглости, жар стёк прямо к паху. От сдерживаемой похоти почти затрясло. Блядский боже, если бы только они были на гражданке… Уж Гэвин не стал бы ходить вокруг да около, он бы давно недвусмысленно предложил Ричарду продемонстрировать все свои умения прямо на месте. Выебал бы этот красивый рот, сам бы с удовольствием подставился в ответ. Бухнулся бы перед ним прямо на колени, позволив засадить себе в самую глотку — так, чтобы изо рта текла слюна и с непривычки затекла челюсть. Похуй на субординацию и звания. Плевать на людей вокруг. Гэвину безумно хотелось хоть ненадолго перестать думать, всецело перепоручив себя чужим рукам. Не разрывая зрительного контакта, Гэвин с Ричардом медленно потянулись друг к другу, но откуда-то со стороны стоянки раздался окрик Маркуса: — Рид! Где Рид? Его капитан ищет — эй, парни, давайте, найдите мне его. Топот берцев по плацу. Гэвин сделал шаг назад, горько усмехнувшись. — Видать, не наш день, рядовой. Начальство зовёт. Извиняй. Ричард нахмурился и пожал плечом. — Ладно. Они разошлись так, будто ничего не произошло. Но если Гэвин решил, что на этом между ними всё и закончится, то он серьёзно ошибся. Теперь, удостоверившись, что его интерес очень даже взаимный, Ричард окончательно отпустил тормоза. Он больше не скрывал своих плотоядных взглядов, старался сам как можно чаще попадаться Гэвину на глаза. Бросал в его сторону многообещающие улыбки, от которых кидало в пот. Он по-прежнему не распускал руки, не навязывался, не переходил грань, но Гэвину хватало и этого. Ёбаный Ричард Стерн стал его идеей фикс. Гэвин думал о нём, стоя ночами в дозорах. Трясясь на жёстких сидениях Хамви, вжимаясь щекой в бок автомата и лёжа лицом в пыли. Вспоминал их встречу в тени БМП и додумывал возможное к ней продолжение. Ох, Гэвин был бы не прочь даже просто потискаться с Ричардом. Вжать в стену, потереться об него прямо сквозь одежду, чтобы почувствовать крепкое, молодое тело рядом с собой. Прижаться губами к губам и медленно вылизать чужой рот, блаженно прикрыв глаза. Хотя окей, похуй, он мог и без поцелуев обойтись, если бы Ричард оказался из тех, кто против такого. Они могли бы подрочить друг другу, закрывшись в какой-нибудь подсобке посреди ночи. Мать-природа наградила Ричарда охуенными руками, Гэвин бы позволил таким творить с собой всё что угодно — хватать, мять или гладить; разрешил бы частично себя раздеть, если Ричарду захотелось бы полапать его под формой. Совсем скоро даже их база начала казаться слишком тесной — некуда сбежать от постоянного голодного напряжения и мыслей, навязчиво засевших в голове. Служба отвлекала, но мало. Гэвина вместе с его взводом постоянно отправляли куда-нибудь по делам — то сопроводить грузовик с ранеными, то доставить гуманитарную помощь в соседний город. Частенько главный штаб запрашивал подмогу для проведения зачисток — после них все возвращались тихими, уставшими, с бесконечно пустыми взглядами. В такие моменты лишь фантазии о Ричарде и держали Гэвина воедино. Единственная приятная, дарующая комфорт вещь посреди безжалостных жерновов войны. Пару раз Гэвину приходилось работать с Ричардом в одной команде. После он неизменно и жалел, и радовался, что это были единичные случаи. Жалел — потому что Ричард был потрясающим: метким, быстрым, сообразительным, он всегда умудрялся держать ситуацию под полным своим контролем. Ему действительно не страшно было доверить свою жизнь; перебираясь с точки на точку, он всегда прикрывал остальных бойцов, словно ангел-хранитель. Можно подумать, он родился сразу со снайперской винтовкой в руках. Иметь такого спеца у себя в подчинении — влажная афганская мечта любого старшины. Радовался — потому что профессионализм Ричарда… отвлекал. Отвлекало то, как двигались его руки, когда он перезаряжал и чистил оружие; то, какой у него был пронизывающий, сосредоточенный взгляд перед началом любой операции. Гэвин как-то мельком представил, что Ричард с таким же выражением на лице укладывает его в койку, и пришлось на обратном пути открыть в Хамви окно, чтобы хоть немного отдышаться. Помимо меткости у Ричарда была ещё одна суперсила — говорить откровенно похабные вещи абсолютно невозмутимым тоном. — Ебать меня дважды, — устало выдохнул Гэвин, приземляясь на скамью в столовке. Неделя выдалась сложная, все держались из последних сил. В соседнем городе прямо на центральной улице смертник подорвал бензовоз, и несколько армейских частей до сих пор разгребали последствия. Завалы постепенно становились всё меньше, трупов находили всё больше. Хотя даже не трупов — размазанную бетонными плитами кашу из тел. Бойцы едва успевали отмывать кровь и пыль с рук. Многие мучались кошмарами. Все давно привыкли, что порой мысли по поводу происходящего можно было выразить только матом. Ни Саймон, ни Ральф даже не обратили на Гэвина внимания. Никто не обратил. Кроме Ричарда. Он на секунду отвлёкся от своей тарелки, пристально посмотрел на него, а затем учтиво уточнил: — Сэр, это приказ? Гэвин закашлялся, подавившись водой. К своему ужасу почувствовал, как краской заливает лицо. Он, сержант армии США, прошедший войну, понятия не имел, куда себя деть после таких бесстыдных подкатов. На другом конце стола Ральф во все глаза, почти испуганно смотрел на них. Саймон беззвучно смеялся, прикрыв ладонью лицо. Гэвин молча встал со своего места и ушёл, забыв убрать свой поднос и даже не притронувшись к еде. Сигарета, выкуренная на голодный желудок, лишь подстегнула взвинченные нервы. Ух, если бы Ричард не просто дразнился и издевался над ним, если бы он всерьёз хотел от души с ним потрахаться… Если бы у них выдался хоть один шанс, уж Гэвин бы расстарался. Посреди адского жерла Афганистана Ричард бы до самого конца своей службы думал лишь о податливом, горячем теле сержанта Рида под собой. Собственное воображение уже сводило с ума. В какой-то момент Гэвину начало казаться, что Ричарду достаточно случайно чиркнуть по нему пальцами, и он просто вспыхнет, как сигнальная ракета, сдетонирует, как мина под колёсами грузовика. — Блядь, Рид, — толкнул его Миллер носком ботинка, пока они готовились к отбою. — Охладите траханье. Люди тут работать пытаются, между прочим, а вы вдвоём только слюни друг на друга пускаете. Гэвин игриво усмехнулся. — Завали. Завидуй молча, золотко. У тебя в распоряжении только фотка жены и правая рука, а мне вот-вот перепадёт. — Скорее бы уже. — Ага, — подхватил Маркус со своей койки. — Разберитесь там с Девятым, а то бедный парень скоро из кожи вон вылезет. Миллер заржал. — Того и гляди начнёт тереться о твою ногу, как собака. Гэвин цыкнул на него, а потом всю ночь беспокойно ёрзал под одеялом, пытаясь отделаться от этой картины. Звенящее ожидание ныло и мучило. Не отвлекали даже мысли о грядущих зачистках и сослуживцы, храпящие под боком. На утренней летучке Фаулер раздал всем указания по поводу очередной операции, а затем вздохнул, глядя в свои бумаги. — Нам тут ещё новых боеприпасов привезли, пусть кто-нибудь проверит по ведомости, чтобы всё сходилось. Рид? Давай ты. Молодец, хорошо поработал в последнее время, один день отсидишься. Возьми себе любого бойца в помощь. Отчитаешься к ужину. — Да, сэр! — гаркнул Гэвин. Остаток совещания прошёл как в тумане. На выходе из штаба Миллер картинно вскинул брови, и Гэвин, скривившись, с силой задел его плечом. Все разошлись по сторонам. На другом конце базы рядовые заканчивали утреннюю пробежку и готовили автомобили для выезда. Оставшиеся драили посуду на полевой кухне. Солнце уже висело в небе — яркое, беспощадное, из-за него под формой липла к потному телу майка. Ветер пах пылью и порохом. Гэвин прошёл вдоль камуфляжных сеток, натянутых между вколоченных в песчаную почву столбами. Вдоль медицинского отдела, палаток с провизией, мимо БТР и бетонных блоков, обозначающих границу жилых корпусов. Он и сам не заметил, как ноги принесли его к нужной казарме. — Стерн, за мной, — отчеканил он, заглянув внутрь. — Приказ капитана. Ричард переглянулся с каким-то парнем из своего взвода и кивнул, подхватывая форменную кепку с кровати. — Слушаюсь, сэр. По тому же маршруту они вернулись на другой конец базы. Навстречу им попались только часовые, которые со скуки играли в карты прямо на камнях. В любой другой день Гэвин вставил бы всем по первое число — где это видано, чтобы бойцы, от которых зависит общая безопасность, с такой наглостью клали болт на свои обязанности?.. Но прямо сейчас Гэвин был не в настроении. У него перед носом мог твориться абсолютно любой сюр, он вряд ли бы заметил. За ребрами разливалось тепло, жесткое и колкое — почти жар. Плотоядный взгляд Ричарда жёг лопатки и полоску кожи над воротником рубашки. В палатке с боеприпасами было душно и тихо. Только чёрные громады разномастных ящиков вокруг. — Нам поручили разобраться с этим. Всё пересчитать. На сегодня ты… — Гэвин на автомате облизал губы, оглянувшись, — в полном моём распоряжении. Взгляд Ричарда естественным образом перескользнул на его рот. — Понял, — сказал он, делая шаг навстречу. — Командуйте, сержант. На внятные слова Гэвина уже не хватило. Как оказалось, он зря переживал по поводу поцелуев: это первое, за чем Ричард потянулся, едва они столкнулись друг с другом. Он терся губами, посасывал чужой язык, пальцы ерошили волосы и отчаянно пытались вытолкать пуговицы из петель. Напружиненное тело вжималось крепче некуда. В голове у Гэвина бухала кровь, в штанах уже стояло. Дыхание сбивалось и смешивалось. Ричард прихватил его за бёдра, потом с силой сжал задницу, одобрительно застонав в поцелуй. Снова вернулся к застёжкам на одежде и помог избавиться от рубашки. С нетерпением проскользнул под майку и огладил спину, живот и бока. На пальцах у него были мозоли от оружия. Сухая кожа, горячие, большие руки — Гэвин плавился под ними нахер, изголодавшееся по близости тело то и дело пробирала дрожь. В груди шевельнулось что-то забытое, требовательное. Подкосились ноги. Гэвин отстранился и потянулся к молнии на штанах. — Раздевайся, быстро, — задыхаясь, выдал он. — Выеби меня. Ему вдруг стало капитально похуй на всё. На проклятую войну и армейский устав, на все запреты, на сослуживцев, шатающихся по базе буквально в нескольких метрах от них. Два года относительного послушания не принесли Гэвину ничего, кроме кошмаров и шрамов, въевшихся в кожу полосами, которые не брал никакой загар. Служба навсегда похерила для него все представления о нормальности и зоне комфорта. Будто бы только сейчас, оказавшись с Ричардом наедине, Гэвин понял, как сильно соскучился по самым обычным вещам — поцелуям, прикосновениям, сладкому ликованию, когда другой человек явно хочет тебя и делает тебе приятно. Захотелось снова вспомнить всё, чего он лишил себя, дав военную присягу и отправившись за океан. Снова позволить желаниям руководить происходящим. Гэвин отвернулся и опёрся руками о ящики. Ричард помог ему стащить штаны до колен. Взгляд у него был абсолютно шальной. Все его движения каким-то невероятным образом идеально балансировали на грани между нежными и грубыми, от этого и от его вездесущей уверенности крышу срывало по полной. Сознание рекордно быстро соскользнуло в блаженную пустоту. Услышав звяканье пряжки чужого ремня и вжиканье молнии, Гэвин обернулся. Он ничего не успел толком рассмотреть. Ричард почти сразу навалился на него со спины, прижался, обхватил руками поперёк груди и насухую потёрся членом между ягодиц. Гэвин тихо застонал, прогнувшись навстречу. Он уже всецело был готов к продолжению, но Ричард не торопился — нарочито медленно, чувственно начал выцеловывать ему шею и местечко за ухом. Пальцы сжали и погладили соски. — Ты вкусно пахнешь, — глубоко вдыхая, прошептал Ричард — с ленцой, почти мечтательно. Туман в голове частично рассеялся. Против воли Гэвин запаниковал. Чем он мог пахнуть, интересно — взрослый мужик, который от подъёма до отбоя бегает по пустыне в сорокоградусную жару. Стыд опалил щёки. — Захлопнись. Я потный, как свинья. Давай уже, у нас времени мало. Ричард хмыкнул, но послушался. Быстро стащил с себя рубашку, приспустил штаны, а потом, подхватив бедро Гэвина, заставил его поднять одну ногу чуть выше, упереться носком берца в ящик, чтобы подставиться и раскрыться ещё сильнее. Гэвин, сглотнув, опустил голову и старался не думать о том, как выглядит со стороны. Тёплые ладони погладили задницу, ногти слегка царапнули кожу. — Чёрт возьми… — сдавленно выдохнул Ричард. Он наклонился ближе, сплюнул прямо на него, и Гэвина прошила дрожь, когда он почувствовал, как тяжёлая капля слюны стекла вниз, прямо к яйцам. Ричард тут же поймал её пальцами, растёр по коже, нетерпеливо протолкнувшись внутрь. Гэвин в ответ сжался, подавился коротким стоном, но тут же глубоко вдохнул. Заставил себя расслабиться. Ричард сплюнул снова и успокаивающе положил вторую руку Гэвину на бедро. Пальцы двигались уверенно и настойчиво. Отвыкшая от такой стимуляции задница горела огнём, нервы коротило. Привыкший к жаре и духоте Гэвин всё равно весь взмок, пока Ричард тщательно и неспешно растягивал его, периодически добавляя слюны. Очень скоро он вошёл во вкус и нетерпеливо начал подаваться навстречу — захотелось поёрзать, насадиться резче, чтобы усилить ощущения. Несмотря на отсутствие смазки, было охуенно. Тело постепенно становилось ватным и послушным. Когда Ричард наконец-то притиснулся ближе и начал входить, на краткий миг стало больно, но Гэвину даже нравилось так — по слюне, туго, на самой грани. Дискомфорт вперемешку с предвкушением вспыхивали и тут же перегорали в теле, и это мучило, восхищало, сводило с ума, затягивало удавку удовольствия прямо на шее. Гэвин судорожно вскинулся навстречу, то ли рыкнув, то ли застонав, но Ричард тут же навалился сверху, всем телом вжимая его в металлические бока ящиков. Гэвин чуть не взвыл от саднящего кайфа, мурашками продравшего до самого затылка. Ветер прошуршал по боку палатки, принёс со стороны плаца шум двигателей и болтовню других солдат. Ричард охнул, как будто это его тут собирались поиметь, а потом вошёл до конца и остановился, давая привыкнуть. Напряжение дрожью отозвалось в бёдрах, на лбу у самых волос выступил пот. — Двигайся, блядь, — сквозь зубы прошипел Гэвин. Жетоны проскользнули на волю сквозь ворот майки и повисли на шее. Позвякивая, стукнулись друг о друга от первого же толчка. Ричард сразу взял такой темп, с силой и жадностью вцепившись в Гэвина, что тому оставалось лишь отдаться процессу и стараться хоть как-то удерживать себя на ногах, хватаясь непослушными руками за ящики. Просто чувствовать, просто покачиваться в этом удовольствии, закрыв глаза. Не думать ни о чём, кроме чужих движений и влажных шлепков кожи о кожу. Помнить только о том, чтобы держать рот на замке. Каждый, кого угораздило бы пройти мимо палатки, непременно увидел бы их двоих — плотно вжавшихся друг в друга, абсолютно потерявшихся в накатившей жажде. На горячих точках свои порядки, все грани здесь истончаются, и наверняка никто из рядовых не скажет им ни слова, даже если застукает без штанов. Никто не будет ссориться с Ричардом, потому что всем хочется рассчитывать на его поддержку в случае пиздеца. Никто не захочет попасть к Гэвину в немилость, чтобы потом не взлететь в воздух, подорвавшись на мине. И всё же кто-то мог краем уха услышать едва сдерживаемые стоны. Увидеть, как ритмично пляшет чужая тень на земле. Как сержанта Рида пялят посреди палатки с боеприпасами, пока он подставляется под каждый толчок, будто шлюха, шумно дыша приоткрытым ртом. — Гэвин, — запальчиво зашептал Ричард, утыкаясь лицом в волосы у него на затылке. — Гэвин, Гэвин. От собственного имени, произнесённого таким тоном, стало мучительно и сладко. Хотелось раздвинуть ноги ещё шире, но мешались чёртовы штаны. На секунду Ричард притормозил. Проскользнул широко раскрытой ладонью по шее, сжал под челюстью и заставил, насколько это возможно, повернуться к себе. Поцелуй вышел смазанным и рваным — скорее, просто жадные столкновения губами и языком, — но Гэвина от него окончательно повело и размазало. — Чёрт, давай сильнее, — то ли приказал, то ли попросил он — почти зло, с напором, чтобы не возникло никакого другого порыва, кроме как подчиниться. — Хочу чувствовать тебя даже назавтра. Ричард бархатно застонал. Гэвин не стал его одёргивать. Ему уже было поебать, запалят их или нет — если его и выпрут из армии, то только после того, как он кончит под Ричардом до искр из глаз. Пусть слушают, пусть завидуют. Пусть потом травят похабные байки, что вместе с ними служил сержант, от которого мужики так пёрлись, что в голос выли на всю военную часть. Собственный член стоял колом, головка блестела от выступившей смазки, но Гэвин даже и не думал прикасаться к себе — хотелось продлить эту пытку ещё, растянуть наслаждение, как канцелярскую резинку, предвкушая смачный щелчок в конце. Ричард подался назад, вышел, ещё раз со смаком сплюнул на ладонь и растёр слюну по члену. Гэвин почувствовал, как невольно сжимается вокруг пустоты, а потом чуть не вскрикнул, когда Ричард задвинул ему снова — на этот раз резче, глубже, прямо до шлепка. И снова. И ещё. От силы накатившего удовольствия поджались пальцы на ногах. Было охуеть как хорошо. Было просто волшебно. Гэвин уже и забыл, каково это — когда все тело начинает петь от того, что крепкий член долбит между ягодиц. Как же хотелось стонать — бесстыдно, в голос, приправив всё каким-нибудь откровенно порнушным бредом, который бегущей строкой крутился в голове. Что-нибудь про толстый член и опасность быть застуканными, «тебе нравится трахать меня?», «хочешь засунуть в меня ещё и пальцы, чтобы чувствовать, как ты двигаешься внутри?» Пришлось закусить губу, чтобы сдержаться. От силы толчков нога поехала по песку, и Гэвин из последних сил вцепился в ящики с патронами. Прямо перед лицом маячила наклейка с техническими характеристиками. Господи, он ведь до конца жизни не сможет перезаряжать свою М4, не схлопотав в процессе стояк. Как он теперь будет распределять снаряжение в своём взводе, не вспоминая во всех деталях, как его нагнули и трахнули над магазинами Beta C-Mag для М16?.. Гэвин вдруг заметил, что Ричард, задыхаясь, начал отстраняться. Он тут же потянулся рукой назад, мёртвой хваткой впился ему в бедро. — Нет, стой, не смей даже, — проняло так, что голос почти сорвался. — Давай. Кончи в меня. Ричи, блядь, кончи в меня. Это была отвратительная идея. Ему негде будет помыться. Влажные салфетки помогали, но не творили совсем уж чудес. Ещё пару дней до своей очереди в душ он будет ходить, перемазанный потом и спермой прямо под формой доблестной армии США. Но Гэвину хотелось, и он не мог себе отказать. Он всей душой мечтал о том, чтобы в кои-то веки грязь, осевшая на коже, была не песком, сажей или чьей-то кровью, а доказательством удовольствия, которое ему посреди этой адской дыры подарил кто-то другой. Ричард сжал зубы, явно пытаясь сдержать стон, но тот всё равно прорвался наружу рыком. Движения бёдер сбились с ритма. Гэвин просто обмяк, закрыв глаза, и подставился, позволил делать с собой всё. От чужого напора и жадности ему и самому стало так круто, что на волне удовольствия вкатило в какой-то транс. Когда Ричард наконец глубоко вжался в него и кончил, Гэвин уже мог только измученно постанывать, едва удерживая себя на дрожащих ногах. Ричард пытался отдышаться, но руки у него не останавливались ни на секунду. Они последовательно, точно стрелка часов, переходили от одной части тела Гэвина к другой. Погладили по груди, животу, по бокам, поднялись к шее, прошлись по плечам. Гэвин уже хотел потянуться и просто отдрочить себе, но Ричард ловко повернул его, толкнул спиной на ящики и опустился перед ним на колени, едва успев подтянуть на себе штаны. Хвалясь тем судьбоносным вечером своими умениями, Ричард не соврал. Со смаком вобрал член в рот почти до упора, потом немного подался назад и стал выделывать такие невероятные вещи языком, что Гэвин почти сразу захлебнулся стоном, вцепившись Ричарду в волосы. Тот лишь довольно замычал. Сперма потекла по губам, но Ричард сглотнул один раз, второй, потом вытащил член Гэвина изо рта с сочным похабным звуком и тщательно облизал, собирая остатки. Пальцами вытер то, что осталось вокруг рта. И тут же снова полез целоваться. Мыслями Гэвин всё ещё витал где-то на седьмом небе, а потому у него даже не возникло порыва отстраниться. Нос щекотал запах секса, свежего пота, пороха и нагревшейся на солнце ткани палатки. Где-то вдалеке был слышен тяжёлый рёв «страйкеров». Гэвин безвольно подставлялся под поцелуи, пока Ричард по-хозяйски лапал его всюду, куда только мог дотянуться. Мельком Гэвин подумал — было бы у них побольше времени и закрывающаяся на задвижку дверь, он был бы не прочь и повторить. Словно прочитав его мысли, Ричард обхватил руками его лицо, заставив поднять голову. — Я хочу тебя ещё, — бесстыдно сказал он, припечатывая к месту взглядом. — Гэвин, давай… давай как-нибудь ещё. Гэвин перевёл дыхание, зажмурившись. Как только у Ричарда хватило наглости спросить его об этом. Как только ему пришло в голову сделать это вот так — чувственно, почти застенчиво, как будто Гэвин не даст поиметь себя снова, стоит лишь ему щёлкнуть пальцами. Он ведь старшина, ему стоило бы быть голосом разума здесь. Резко отказать и прекратить всё это, оторвать от себя, как пластырь с кожи. Армия — не место для интрижек, война — не лучшая декорация для отношений. Одно дело — просто запальчиво поебаться и разойтись, и совсем другое — позволить этому продолжаться. Любые привязанности делали человека слабым и жаждущим. Но Гэвин был не самым образцовым солдатом. Изголодавшееся по хорошему, страстному сексу тело послало любые его сомнения нахуй. Пожалуй, даже Фаулер смог бы это понять: если бы перед ним стоял такой красавчик, недвусмысленно предлагая себя, то даже старый чёрт не стал бы цепляться за профессионализм. — Мы посмотрим, — с деланным пренебрежением пообещал Гэвин. — Нас через недельку должны перебросить на другую базу, вдруг там будут комнаты с толстыми стенами. — Я разузнаю у ребят из другого отряда. — Если только аккуратненько, смотри не спали нас. Если начальство узнает… Ричард тонко улыбнулся. — Не переживай, я не собираюсь ни с кем тобой делиться. Даже на словах. Гэвин принялся натягивать штаны, чтобы как-то скрыть своё невесть откуда накатившее смущение. Добро пожаловать в его жизнь: пять минут назад он бесстыдно стонал, трахаясь посреди военной базы, но стоило только услышать в свой адрес хоть сколько-нибудь приятную вещь — и всё, можно выносить. — Ладно, закругляемся. Нам с тобой до обеда надо хотя бы часть этих ебучих ящиков разобрать, иначе мне Фаулер оторвёт голову. Быстро метнись к себе в казарму, приведи себя в порядок. Потом снова сюда. Я подожду. — Есть, сэр, — понятливо кивнул Ричард, подхватывая с земли свою пыльную рубашку. Когда он ушёл, оглянувшись напоследок, Гэвин обтёрся завалявшейся в кармане салфеткой, оделся, кое-как пригладил волосы рукой. Попытался усилием воли стереть с лица глупое и сытое выражение, которое мельком увидел в отражении на гладком металлическом боку ящика. Вышло скверно. Улыбка всё равно так и норовила оттянуть губы. После недолгих препирательств с самим собой Гэвин решил забить: да пошло оно всё, он имеет право чуть-чуть побыть счастливым. Он вышел из палатки, обогнул её и остановился в тени. Закурил, привалившись плечом к одному из столбов, удерживающих камуфляжные сетки. Перед ним с холма открывался вид на унылую, засыпанную песком и камнями равнину. Ни деревца, ни клочка травы. Горячий воздух маревом мерцал в воздухе, искажая очертания гор вдалеке. По главной дороге бежали бойцы с автоматами наперевес — очередной марш-бросок в рамках учений. Фаулер не давал никому покоя даже в периоды затишья, заставляя круглосуточно въёбывать на пределах возможностей во имя светлого образа США. Чёртово командование. Чёртовы талибы. Проклятая война. Вопреки всему Гэвин вдруг усмехнулся, вдыхая дым, а потом подумал: «Ну что ж, пожалуй, не так всё и плохо».