Бежим!

      Хенджин никогда не признается как сильно его сейчас кроет непонятными эмоциями. Он привык быть честен в собственных чувствах, но в данный момент Хенджин даже не понимает в чём именно ему быть честным. На часах половина восьмого утра, откровенно говоря, он вообще ещё ничего не понимает. Хенджин только разлепил глаза, ему к первой паре, а его уже сбивает с толку собственное сердце. В чём ему признаться самому себе? В чувстве нежности, когда он смотрит на кнопочный веснушчатый нос человечка, который спит на его кровати в десяти сантиметрах от хенджинова лица, в желании порывисто обнять, или в том что он черезчур тащится от того, что не очень тихое сопение Феликса Хенджин ощущает колебаниями воздуха на своей щеке? Признаться в чём-то одном или во всём сразу? Эмоций испытываемых одновременно так много для одного Хенджина. Даже для Хенджина, который привык чувствовать окружающий мир чуть острее чем другие, ведь, на минуточку, он ненавидит переносить эмоциональные всплески раньше 10 утра, пока его мозг всё ещё пытается проснуться. Потрясения лучше переживать на трезвое сознание и пустой желудок, так считает Хенджин. Парень переворачивается на спину, подальше от лица Феликса, чтобы успокоиться, и разом выдыхает весь бессознательно задерживаемый воздух в лёгких.       Он правда не понимает (но начинает догадываться), почему последнее время так реагирует на крепко спящего лучшего друга под боком, потому что такие ночёвки не то чтобы были редкостью. Они подружились в средней школе, сразу как Феликс переехал в Корею и с тех пор были не разлей вода, даже в один универ поступили и подсуетились, чтобы быть соседями по комнате в общаге. Все их общие друзья считали, что они совсем не по братски друг друга почти что носят на руках и называли их "голубками". Такое трепетное отношение друг к другу особенно контрастировало с Хенджином, который никогда не упускал возможности потроллить всех в своём окружении, не гнушаясь издеваться (с долей осторожности) даже на старшими Чанбином и Минхо, и девчонками. Вспомнить, например, Мину, над которой Хенджин откровенно посмеивался, когда она выпила лишнего и расплакалась прям на посвяте. Джисон в принципе был постоянной жертвой подколов Хенджина, из-за чего сам Джисон окрестил себя "жертвой буллинга", хотя хенджиновские издёвки можно было назвать чем угодно, но только не буллингом. Итак, все так или иначе знали, что такое быть затролленым Хенджином, кроме Феликса.       По правде говоря, Хенджин порывался по началу прикалываться и над новеньким тогда Феликсом. Он был младше, ходил с золотыми часами на руке в школу и выглядел чересчур круто для своего возраста, а также имел проблемы с корейским. Но Хенджин очень быстро слился, потому что как только они сблизились, безоговорочное доверие в глазах, с которым Феликс смотрел на Хенджина, когда у него уже почти слетала с языка шутка в сторону младшего, заставляла его буквально прикусывать язык. Феликс был слишком милым, искренним и доверчивым - настоящее солнышко в мире Хван Хенджина, поэтому он просто морально больше не мог как-либо подкалывать своего друга.       Хенджин лежит и тупо палит в потолок ещё какое то время, успокаиваясь. Мерное дыхание его лучшего друга начало убаюкивать его и он не заметил как начал отъезжать обратно в сон, но заснуть окончательно ему не дают. Феликс двигается и перекладывается почти полностью сверху на Хенджина, что заставляет его резко вынырнуть из дрёмы и его сердце начинает по новой набирать обороты как только он понимает, что Феликс лежит на его груди. Хенджин думает, что если Феликс проснулся, то нет ни единого шанса, что он не почувствует его бешеное сердцебиение, и тогда будет неловко. "Хоть бы он промолчал" - думает Хенджин. Феликс и правда никак не комментирует бурный процесс за грудной клеткой своего друга, к которой он сейчас прижат головой, зато он просовывает руки между телом Хенджина и кроватью, обхватывает его поперек туловища крепко, и сонно мямлит в ворот футболки что-то типа "давай ещё пять минут". "Значит уже не спит", - проносится обречённым эхом в голове погребенного под Феликсом старшего.       Ладно, Хенджин пожертвует завтраком ради дополнительных пяти минут в постели и в объятиях Феликса. На самом деле он бы пожертвовал всей первой парой ради того, чтобы вот так лежать с Феликсом, тесно прижавшись друг к другу. Но первую пару пропускать нельзя, поэтому Хенджин выжимает из пяти минут максимум - гладит Феликса по спине, слегка чешет между лопаток, обнимает за плечи и пальцами ерошит его волосы на затылке, глубоко и медленно дышит запахом его шампуня. Феликс внезапно хрипло смеётся и всё ещё сонно, но уже явно бодрее чем несколько минут назад говорит: - Я как кот какой-то для тебя. Хенджин немного тормозит, но затем смеётся тоже, потому что гладил Феликса почти на автомате. - Ты и есть кот, Енбоки, - Хенджин зовёт его корейским именем, как он обычно и делает в приступах нежных чувств к Феликсу, и в подтверждение своих слов чешет его за ухом. Они оба снова хихикают. - Что-то ты слишком ласковый с утра пораньше, - отвечает Феликс на это действие. Хенджин молчит, думая что сказать, чтобы это не было чем-то необычным и не выдало его волнение. - Просто мне нравится тебя обнимать. Феликс вдруг поднимает голову, упирается подбородком Хенджину в грудь, снова смеётся, но смотрит ему в глаза серьёзно, а затем Хенджин слышит фразу как из под толщи воды: - Просто скажи уже что тебе нравлюсь я.       Хван Хенджин, взрослый детина двадцати одного года от роду, ощущает себя как оленёнок в свете фар. Пойманный в кольцо из рук Феликса, он замирает и напрягается, его словно окатывает кипятком чувство страха, но затем он решает что не хочет позориться, и раз его разоблачили, то он будет делать собранный и уверенный вид до конца. Хенджин выдерживает взгляд Феликса не отводя глаза и отвечает, правда голос от волнения всё же подводит его и слова к концу фразы звучат совсем тихо. - А разве это не очевидно?       Хенджин спрашивает Феликса, но по правде говоря, это риторический вопрос для него самого. Это было так очевидно, боже правый, он был так глуп! Его чувства к Феликсу цвели пышным цветом уже очень давно, просто Хенджин дурак и не замечал элементарного. Он же всегда так трепетно относился к Феликсу, защищал от умников, которые пытались его задеть в школе, ловил каждое его слово и громко смеялся над каждой шуткой, всегда ласково трепал его светлую макушку, обязательно приветствовал крепкими объятиями. Он всегда крутился рядом с Феликсом и вся радость и счастливые моменты у Хенджина связаны с Феликсом. Внезапное осознание собственных чувств не обескураживает, наоборот, Хенджин словно всегда это знал в глубине души, а слова Феликса, словно последняя ступенька, подвели его к единственному логичному выводу - он так чертовски влюблён.       Феликс краснеет, Хенджин не видит точно в полумраке комнаты, но его рука всё ещё где-то около феликсового уха, и оно заметно теплое. Феликс опускает голову обратно Хенджину на грудь, и о да, он точно покраснел, потому что тепло его щеки Хенджин остро чувствует даже через ткань футболки, и от этого ему становится так хорошо, это значит, что всё взаимно. И Феликсу можно уже ничего не говорить, Хенджин и так знает, но он всё равно тихо отвечает: - Ты тоже мне очень нравишься. Я имею в виду, о ч е н ь. Феликс ещё сильнее сжимает Хенджина в своих объятиях, слегка подтягивается выше и не в силах справиться с собственным смущением кусает его за ухо. Парень под ним ойкает, затем счастливо смеётся и немного по дурацки кряхтит: - Ты меня задушишь! - Sorry, didn't mean to, - отвечает Феликс, слегка расслабляет руки и успокаивающе гладит Хенджина по пояснице. Его футболка слегка задирается и Феликс не останавливается, быстро становится зависимым, чувствуя пальцами нежную кожу парня под ним, он ведёт ладонями выше по обнаженным рёбрам и снова вниз, почти до копчика. И внезапно Хенджин ощущает себя слишком чувствительным, это так хорошо и приятно, он не успевает остановить себя и прогибается в спине навстречу Феликсу.       - Ёнбоки...что же ты...? - Хенджину почему-то резко не хватает воздуха, лёгкие касания Феликса отзываются теплом и тяжестью где-то глубоко в груди. Феликс вытаскивает свои руки, которые уже затекли так долго прижатые телом Хенджина к кровати, приподнимается на локтях, нависает над Хенджином, рассматривает его лицо. От такой яркой реакции старшего на простые прикосновения у Феликса видимо заметно темнеет взгляд, потому что Хенджин смотрит во все глаза и его губы приоткрываются, он часто дышит. Его Хенджини выглядит так прекрасно сейчас, длинные темные волосы разметались по подушке, он похож на ангела, когда смотрит на него так снизу вверх. Феликс больше не может терпеть, у него почти больно щемит сердце, он хотел этого так долго, тааак долго, что уже и не помнит когда впервые захотел поцеловать своего лучшего друга. Его ладони находят лицо Хенджина, Феликс судорожно гладит его по щекам, еле шепчет "можно?" и, получив кивок в ответ, он целует своего теперь-больше-чем-лучшего-друга.       Хенджин отрывается первым, между их губами образуется ниточка из слюны, и это чертовски горячо, Феликс хочет поцеловать его снова, но глаза Хенджина резко округляются. Феликс тушуется, ему непонятен ужас в глазах старшего, но тот уже шарит по простыням в поисках телефона, и когда смотрит на экран, его глаза становятся ещё круглее, Феликс даже не думал, что азиатские глаза могут так расширяться. Хенджин издает вопль и поворачивает телефон экраном к Феликсу, и у последнего глаза становятся не то, что круглыми - квадратными. Он ненавидит опаздывать на пары. - Твою мать, Хенджини, до пары 15 минут! - вопит Феликс и вскакивает, отталкиваясь от подушки руками, в результате чего больно зажимает и дергает волосы Хенджина, тот визжит, но жаловаться некогда. Они носятся по комнате, закидывая рандомные вещи в рюкзаки и натягивая первую попавшуюся одежду, наспех чистят зубы, Хенджин успевает ещё причесаться, потому что с такой шевелюрой причесаться - это святое. Феликс же плюет на прическу и выбегает из комнаты с гнездом на голове. Зато он успел ухватить банан из холодильника, и он собирается поделиться им с Хенджином сейчас, чтобы съесть на ходу. От общаги до учебного корпуса идти минут двенадцать пешком, добежать можно за семь, у них осталось шесть.       Они вылетают из общежития похожие на катастрофу, Хенджин запихивает в рот свою часть банана целиком, резко останавливается и ржёт. Его пробивает на дикий смех, Феликс тормозит, смотрит на старшего, внезапно осознаёт причину и начинает смеяться тоже. Хенджин всё ещё дожевывает банан, хватает Феликса за руку (Феликса бьёт вторым осознанием, что всё что произошло за последние 40 минут реально) и с абсолютно детским восторгом кричит: - Бежим!