Вразрез

      Жарко. Дайки снова пришёл в себя, но слабо понимал, где находится. Он ощущал себя поверженным, по горло увязшим в грязи. Воспоминания о случившемся оказались яркими до отвращения: парня даже чуть-чуть тошнило. Лёгкий оттенок страха в груди тем временем тревожил его уже где-то полчаса, пока измученный разум надеялся заснуть. Горячая и смятая постель с упорством препятствовала этому, из-за чего Дайки всё-таки решил взглянуть на время. Десять утра или два часа дня — было совершенно безразлично, важно только отоспаться после произошедшего. Вскоре синие глаза уловили на маленьком экране уведомление: им оказалось ответное сообщение от Куроко, которое несло в себе чей-то номер телефона… Стоило Аомине лишь взглянуть на цифры, как он оскалился и вся его злоба в одночасье полезла наружу. Прямо из сердца.

***

      — Я спрошу ещё раз, Дайки… — Тревога в глазах девушки металась неустанно. — Что у тебя на уме?       — Надрать ему задницу, — У Аомине была просто невыносимая жажда расквитаться: именно она так стремительно вела его сквозь очередной знойный день.       — Для чего? — Банко едва успевала следовать за парнем и до последнего надеялась отыскать адекватное объяснение всему происходящему. Аомине правда спешил. Словно его ожидало нечто невероятное…       — Ха, они уже здесь! — заметив за сеткой извечного соперника, он усмехнулся. Сегодня Дайки, очевидно, запланировал поднять их противостояние на новый уровень. — Надеюсь, ты успел вырасти со времён Зимнего Кубка.       — Разве ты не проиграл тогда? — Тайга оказался в замешательстве.       — В первый и последний раз, — Зайдя на территорию площадки, Аомине принялся разогревать плечо, из-за чего у Банко возникло едва подавляемое ощущение, будто Дайки собирается разбежаться и с размаха ударить Кагами. Но последнему, между тем, понравился его внезапный азарт. Не думая уступать, ас «Сейрин» тоже стал разминаться перед игрой, и Цукумо не смогла не заметить новые детали в его внешнем виде: у него появились компрессионные повязки (что весьма предусмотрительно) на ногах и ведущей руке.       «Забота Наори видна издалека», — едва ли пронеслось в голове у Банко, как она тут же увидела её. Медик-новичок пребывала на скамье и, кажется, взглядом подзывала сесть рядом. Но, к сожалению, девушкам удалось лишь поприветствовать друг друга, ведь следующая фраза Дайки оказалась ещё более вызывающей:       — Я всегда считал, что дураки в баскетбол не играют. Но ты, видимо, исключение.       — С чего ты взял? — Густые брови Кагами оказались сдавлены к переносице сильнее, чем обычно. Вспышка агрессии медленно раздавалась по всему его напряжённому телу.       — Да так… — Мяч, оказавшийся в смуглой ладони, начал ритмично ударяться об асфальт. — В последний раз ты даже за кроссовки не смог отыграться… — После брошенных слов губы дрогнули и растянулись — это была не та типичная для Аомине Дайки задорная ухмылка, не довольная, а… нахальная. Такая же злая и тщеславная, как раньше. С этого момента не по себе стало не только Цукумо.       «Я вижу: твои руки в огне», — безмолвно огорчилась она. — «Постарайся никого не задеть…»       — Ещё не вечер, — Тайга был преисполнен решительности. Как и всегда.       Однако всё сделалось только хуже: во время схватки Аомине наблюдал, нет, следил за Кагами, за каждым его шагом, вдохом, выражением лица… И в итоге расплывчатый ночной кошмар в голове начал приобретать очертания. Возможно, именно поэтому броски аса «Тоо» выглядели как что-то невозможное, но он исполнял их раз за разом.       «Ты — ярчайшая звезда, которую я видела. Но ты затмил абсолютно всех… Я не знаю, как этому можно искренне радоваться».       В слепом порыве Дайки отрекался от каждой разумной мысли, что приходила ему в голову, и оценивал любое действие оппонента лишь усмешкой на лице. Он без усилий справлялся с Кагами: будь для того нужен заслон, блок-шот' или финт''. Бросок из-под кольца, данк и даже трёхочковый исполнялись непревзойдённо, гибко, быстро — в стиле уличного баскетбола.       «Значит разрыв между ними всё-таки есть», — Наори сделала для себя прискорбный вывод. — «Аомине тогда вышел из потока раньше, поэтому Тайга смог его обойти… Но сейчас они равны. И Тайга победит», — Мяч тем временем в очередной раз был беспощадно выбит из его рук. — «Может, не сразу, но точно победит».       Пока Дайки продолжал доказывать своё превосходство, его девушке стало ясно: прежний устрашающий образ аса «Тоо» вернулся.       «Я знаю этот взгляд… И я не хочу противостоять ему», — С ужасом Наори заметила, как лёгкое разочарование на лице Банко постепенно превратилось в глубочайшее отчаяние. — «Это чудовище… вырвалось наружу. Выходит, оно никуда не исчезло?»       Настал момент, когда Дайки не выдержал и ответил безнадёжному сопротивлению вслух:       — Да ты должен в лепёшку расшибиться, чтобы меня одолеть! — Он нарочно столкнулся с соперником, который вновь прыгнул до невозможности высоко, пробуя остановить бросок. Однако столь напористый и грубый данк смуглого баскетболиста жестоко опрокинул Кагами на ещё тёплый асфальт.       — А-Аомине… — Футагава подорвалась с места. — Это нарушение.       — Да ну? — свирепо протянул тот через плечо.       — Ну да, — твёрдо согласилась Банко, отводя угрозу от подруги.       Эта оглушительная победа не привела в восторг никого: даже самого Дайки. Но в нагрянувшей тишине все вдруг осознали, что на баскетбольной площадке, обрамлённой высокой сеткой, они застряли как в настоящей клетке. С дикобразом, выставившим иглы.       — Кажется, вам пора передохнуть, — Наори подала голос с большим опасением, а Тайга негодующе поднялся, оскалился и сквозь зубы тихо выругался.       Гнев, охвативший Дайки, всё ещё не разжимал свою железную хватку: это нельзя было не уловить в его резких движениях, ведь даже бутылку воды он открыл слишком безалаберно, неосторожно. Крышка звучно приземлилась на асфальт.       — Дайки, отойдём? — Цукумо немедленно поднялась и у неё тут же возникло странное чувство: твёрдая поверхность под ногами по неясной причине почти не ощущалась. Вскоре девушка, изувеченная поведением Аомине, остановилась в углу площадки. — На кой чёрт ты издеваешься над Кагами?       — По-моему он сам над собой издевается, — ответил Дайки после нескольких щедрых глотков, совершённых по пути. — Если бы ему правда хотелось, он бы давно стал лучше.       — Он старается, — настояла Банко, чем вогнала раскалённое лезвие, торчащее из сердца парня, ещё глубже. Укол ревности мигом обратился в кровоточащую рану.       — Да какое тебе вообще до него дело?! — Аомине остервенел от боли и громко закричал: его голос звучал низко, тяжело, сипло. Вслед за тем парень швырнул хрупкую бутылку. Всё вдребезги. И любовь, и понимание… и стекло. Цукумо отпрянула, а брызги немного охладили её ноги: теперь она в полной мере ощутила не только асфальт, но и один из многочисленных осколков, который незамедлительно лопнул под подошвой.       — С ума сошёл? Если о себе не думаешь, то хотя бы о близких позаботился! — Вскрик Тайги вырвался резко, хрипло, будто рвано. Парень не стал растолковывать, что кусочки стекла могли запросто порезать девушке ноги.       Аомине лишь свирепеет от услышанного замечания: если бы можно было разбить что-то ещё — он бы не упустил случай. Его горячее сердце вот-вот прожжёт себе путь наружу, вывалится и оставит умирать с бушующей ненавистью на лице.       — Мне казалось, ты образумился… — Цукумо не скрывала отвращения в момент, когда хватала сумку со скамьи и спешно уходила.       — На сегодня с тебя уже хватит. Приди в себя, — Кагами поднял мяч, закинул на плечо крохотный рюкзак Наори и повёл девушку за собой.       За считанные мгновения Дайки остался совершенно один. Лужица рядом с ним медленно расползалась, а крупные осколки сверкали в оранжевых лучах уходящего солнца: к вечеру оно перестало быть беспощадным, но то, что теперь не так жарко, парень заметил только сейчас.       «Чёрт, и почему я вообще разбил её?» — бросил вопрос он. — «Потому что меня взбесил Кагами. Я что… перестал различать сон и реальность?»       «Я ненавижу его. Ненавижу каждое слово, которое он произносит, ненавижу то, как он ухмыляется сильному сопернику — мне, ненавижу его за то, что он вообще есть на свете. Мне кажется, что по его венам течёт самая настоящая грязь — настолько он противен. Это — гадство, не иначе. Почему эта сволочь до неё дотрагивается? Почему так смотрит? Он близко… Непозволительно близко. Ещё немного и я сорвусь с места… Клянусь, голыми руками оторву ему голову! Но сначала вырву челюсть этому подонку. Серьёзно: кем надо быть, чтобы так поступать? Какого чёрта ты.? Что ты делаешь? Убери руки! Убери от неё грёбаные руки! Я хочу… Хочу это прекратить! Что меня держит? Не понимаю! Почему я словно скован цепями, почему будто вязну в липкой топи? Она проглатывает меня! Но вы… Вы продолжаете. И ты не остановишься, Банко? Зачем ты пустила его под одежду? Всё так туманно, но я знаю, что вы делаете именно это. Даже не слышите меня… А я уже почти захлебнулся».       Безжалостный пожар наконец стих, но испепелил всё внутри… Ощутив однажды пустоту, подобную этой, Дайки впредь старался помириться сразу: его совсем не радовала перспектива тонуть в размышлениях о том, кто прав, а кто — идиот, ведь времени подумать у него всегда было чересчур много…       «Теперь придётся собирать всё по кусочкам…» — С этой мыслью он склонился к осколкам. Подбирая один за другим, парень продолжал рассуждать: — «И с чего я взял, что это возможно? Кагами — придурок. Такой парень ей бы ни за что не понравился… Но если бы на его месте был кто-то другой?» — С его уст сорвалась усмешка. — «Единственный, кто может победить меня — это я сам. Банко никогда не любила то высказывание… И, как многие, пыталась выдернуть из этого состояния, но я не уступал…»       «В любом случае не жди меня на завтрашней игре…»       «В тот день она на самом деле хотела посмотреть матч, но решила сдержать слово. Я чуть не потерял её тогда…» — Могло показаться, что сильнее, чем в этот миг, Дайки нахмуриться не сумеет, но яркие морщины на лбу доказали обратное. — «Сегодня мне показалось правильным, что если уделаю Кагами в баскетболе, то станет легче. Но слова Банко… То, как она за него заступилась, всё напрочь перечеркнуло! Я уже почти остался доволен, а она полезла его защищать! Какого хрена? Неужели я так ужасно выглядел?»       «Разве ты не понял, каким монстром стал? У тебя невозможно выиграть!»       Дайки вдруг обнаружил, что к горлу подступил толстый комок — сложившаяся ситуация ввела его в ступор. Сейчас бы выпить воды, да только её больше нет.       «В итоге я вернулся к тому, с чего начинал?» — Парень готов был поклясться, что вязкая грязь действительно плещется где-то внутри, поднимаясь всё выше. Чтобы случайно не захлебнутся наяву, Аомине решил прикончить свою растерянность изнурением: он взялся играть в баскетбол. Да, парень тоже захватил с собой мяч, ведь в голове почему-то ясно звучало соображение в духе «балбес-Кагами может его забыть». Дайки, конечно, надоело забивать точно в корзину ещё с самого начала, однако он продолжал это делать до тех пор, пока капли пота не стали обжигающе стекать с его лба, пока одежда мерзко не прилипла к телу, пока стопы не начали гореть… Пока не наступила темнота. Аомине уже наблюдал на небе звёзды, когда баскетбольное кольцо захватил в свои объятия мрак. Поблизости не было источника света: одинокий старый фонарь отказался озарять для Дайки площадку. Но, возможно, это даже к лучшему, потому что парень, которому осточертело одно и то же занятие, нашёл в этом серьёзный повод уйти, пусть он ещё не выбился из сил. Нужно привести себя в порядок…

***

      Прозвучал глухой и настойчивый стук: дверь заметно дрогнула от применяемой к ней силы, а после резкого щелчка по ту сторону — отворилась.       — Аомине? — На женском лице выгнулась тонкая бровь. — Чего это ты? Да ещё и так поздно…       — Я пришёл у вас переночевать, — без колебаний пояснил парень. — Разве Банко не сказала?       Женщина отступилась — тогда Дайки смог заглянуть ей за плечо и сразу же заметить ту, кому был предназначен этот вечер. Она не успела стереть потрясение со своего лица.       — Вам стоит предупреждать, если что-то планируете, — В тон взрослого человека проскользнула какая-то неправдоподобная строгость. — Но обратно в такой час я тебя точно не разверну, так что заходи, — После того, как Аомине шагнул внутрь, женщина, запирая дверь на щеколду, выдохнула. На губах её мелькнула снисходительная улыбка. — Тогда расстелишь футон''', Банко? — своей просьбой мать вывела дочь из оцепенения, а дальше — оставила пару наедине.       Ещё во время первой встречи с этой семьёй Дайки понял, что Цукумо и её мать — совершенно разные люди. Но чуть позже выяснилось, что непростой характер его девушка переняла от отца. А ведь Аомине, кстати, совсем не хотелось бы с ним сегодня встретиться. Хотя что-то давало парню маленькую подсказку, утешение: «Его нет дома. Иначе он бы уже показался…»       Банко тем временем продолжала напористо сверлить парня взглядом: желание выставить его за дверь было невозможно тяжело вытравить из души в ту минуту. Осуждение, которое должно было обрушиться на Дайки, застряло у неё в груди и так неустанно давило на плоть, что девушка не сумела высказать и малой части того, что было в голове. Обуздав свои эмоции, она всё-таки оставила баскетболиста одного. А тот лишь выскользнул из любимых кроссовок и бесшумно проследовал за ней, но вскоре «застрял» в коридоре, с искусственным интересом рассматривая каждый сантиметр стены. Нет, парня отнюдь не привлекали детские фотографии Банко, увиденные в сотый раз, а также новая ажурная лампа и совершенно скучные обои, ведь оказалось, что Аомине не готов задушить собственную гордость. И теперь не знает, что предпринять дальше…       Безмолвие — то, чему он сейчас проигрывает. Парень появился в комнате словно приведение — незаметно, без единого звука. Напряжённое лицо наконец расслабилось, губы разомкнулись и… Дайки застыл. Он едва слышно икнул от удивления, но промолчал. А затем вынудил себя наблюдать на голени девушки ссадину и сознавать ужасную вещь: «Всё мои упущения переросли в то, что я сам начал калечить её…»       Цукумо сняла заколку, позволяя чёлке рассыпаться на глаза, что неожиданно померкли сегодняшним вечером, и спряталась под одеяло в своей кровати. А сокрушённого чувством вины Дайки, как ни странно, ожидал только футон, нехотя расстеленный на полу: парню разрешалось ночевать с Банко только при условии, что они будут спать отдельно. Поэтому баскетболист немедленно стянул лишнюю одежду, погасил лампу и постарался расположиться как можно удобнее. Снова тишина… Ни шороха, ни скрипа — только дыхание. Дайки было нелегко заснуть после того кошмара, но даже если бы очень хотелось, то парень не смог бы, ведь в маленькой комнате постепенно стало катастрофически душно! Жёсткость матраца его ничуть не беспокоила — Аомине привык засыпать на твёрдой скамье, парте и даже на холодной плитке крыши. Но отсутствие воздуха в итоге заставило подняться — Дайки тяжёлыми шагами приблизился к окну и попытался открыть его осторожно, но без шума всё равно не обошлось. Тем не менее, баскетболист почему-то был твёрдо убеждён, что Банко сейчас даже не дремлет.       «Что с ним такое происходит? Не знаю, как о нём теперь думать… И что делать?» — Девушка держала взгляд на парне, который, очевидно, это чувствовал, и старалась не шелохнуться. — «Заговорить сейчас — не мой долг», — Кажется, Цукумо тоже могла лишь поправить корону на голове, но не снять…       Вскоре Дайки затворяет окно и неторопливо возвращается на место. Слышен каждый его шаг: оголённая стопа раз за разом прилипает и отрывается от гладкой поверхности. Аомине глубоко и как-то досадно вздыхает, падая обратно на футон, затем протяжно зевает, переворачиваясь на бок и к девушке вдруг приходит понимание, что от этого парня больше не веет чудовищностью. Теперь он не хищник, преследующий жертву, а потерянный мотылёк, блуждающий во тьме неопределённости. Цукумо отбрасывает все протесты внутри себя и решается сползти с кровати, чтобы прижаться к его тёплой спине. Дайки медлит. Ждёт. Наконец обращается к Банко лицом и после нескольких вздохов в её сторону поднимается: огромная тяжесть держится на напряжённых смуглых руках.       — Ты хочешь, чтобы твой отец дважды меня прикончил? — заговорил Аомине вполголоса. — Сначала за странные следы по всему телу, а потом ещё за то, что ты простыла?       — Это было бы отличным наказанием для тебя, — Сквозь пряди волос Банко устремила взор точно на безрадостное лицо парня, которое едва ли можно было разглядеть в господствующем мраке. Дайки не мог сделать то же в ответ, однако для него открылся другой интересный вид: это хрупкое тело, облачённое в нижнее бельё из крайне тонкой ткани. Рука парня дрогнула.       — Чёрт, просто укройся… — Он потянул за край одеяла и в одно мгновение спрятал замеченное от самого себя, последовательно прижимая девушку к своей груди. — Надеюсь, тебе удобно, потому что я собираюсь проспать так всю ночь.