and our souls, they blend

             Альберт достает ключ и, открыв дверь, заходит в студию — он сегодня первый. Он ложится на диван, закидывает ноги на подлокотник и смотрит в потолок.       Сегодня они записывают «u(niverse)s», и Альберт легонько улыбается. Уилл никогда не писал песни о любви. Все подобные песни, что они исполняли, были написаны Джеймсом, и, впервые услышав «u(niverse)s», Альберт был поражен. Она трогательная и греющая, хранящая в себе чувства, которые Уилл не хочет ни с кем обсуждать и которые он в этих строчках анализирует.       Ему нужно это, Альберт чувствует. Нужно поговорить с кем-то, ни с кем не говоря, и поэтому Уилл обращается к своему исписанному блокноту, словно смотря на себя со стороны.       Хотел бы Альберт тоже так в себе разобраться. Он чувствует это со вчерашнего дня, когда они записывали «the world is full of kindness», и, кажется, он до сих пор не в порядке.       Они с Уиллом похожи в своих целях, стремятся и идут вместе к одному и тому же, но иногда, иногда у Альберта создается ощущение, что он делает недостаточно. Что он все еще недостаточно храбрый.       Альберт закрывает глаза руками.       На часах примерно половина шестого, ему сегодня не спалось, и поэтому он вышел прогуляться еще в три с чем-то, рассчитывая как-то занять время до записи и в итоге просто идя пешком до студии и рассматривая улицы.       Похоже, он не один такой: спустя несколько минут дверь открывается и показывается Моран.       — Привет, Ал, — он кивает и подходит, показывая Альберту несколько фотографий на телефоне. — Как думаешь, какой симпатичнее?       — Что это? — Альберт рассматривает мордочки собак и переводит взгляд на Морана.       Он решил завести собаку?       Альберт глядит на него удивленно.       Моран не любит об этом рассказывать — вряд ли кто-то, кроме Альберта, Уилла, Фреда и, возможно, Льюиса или Джеймса, об этом знает — но он боится терять. Людей, животных — любого, о ком будет заботиться. После армии, военных действий, после гибели сослуживцев Себастьяну страшно к кому-либо привязываться. Страшно потерять этого кого-то, страшно потерять тех, кого объединяет его любовь к ним. Он этого не показывает, но это не значит, что страх не может ползти внутри, захватывать и отступать, пропадать на месяцы и резко напоминать о себе, стоит почти о нем забыть. Моран этого не показывает, пытается замкнуться в себе и сдерживать эти чувства самостоятельно, выплескивая их в музыке или затапливая алкоголем, но те, кто Морана любит, все равно в эти моменты оказываются рядом и поддерживают, опасения прогоняя.       — Аляскинский кли-кай. Фред давно говорил, что хочет завести собаку, и у него скоро день рождения, так что я попросил Бонда узнать, какую породу он хотел бы. Оказалось, что аляскинского кли-кая. Нужно только выбрать цвет.       Альберт смотрит на серые, бело-черные и бело-рыжие мордочки, яркие глаза и указывает на белошерстного щеночка с вкраплениями светло-серого, приоткрывшего пасть, словно в улыбке, и высунувшего язык внизу страницы.       — Вот этот, — Альберт улыбается. — Он похож на Фреда.       Моран хмыкает и направляется в сторону свободного кресла, но Альберт его останавливает.       — Посиди со мной.       — Что? — Моран замирает и оборачивается, рассматривая небольшое место рядом с альбертовой головой. — Ты в порядке?       — Наверное. Мы вчера записывали «the world is full of kindness», и из-за строк Уилла я не мог не вспомнить прошлое.       Легкая улыбка сопровождает нелегкие слова, и Моран, пристально на Альберта смотря, все-таки садится рядом, как тот попросил.       — Я выслушаю, если хочешь, — он говорит спустя несколько минут молчания, но Альберт качает головой.       — И так хорошо. Просто посиди со мной немного.       Альберт смотрит на Морана снизу вверх, когда тот кивает, и закрывает глаза.       С Мораном всегда спокойно, надежно, и Альберт может позволить мыслям тянуть его куда угодно, потому что благодаря Себастьяну ему всегда будет куда вернуться.       Альберт с детства любил музыку.       Любил музыку и ненавидел свое окружение. Чистые, прекрасные звуки резко контрастировали с грязными, мерзкими людьми, которых он постоянно видел.       Вокруг него толпились богатство и власть, зависть, двуличие, непринятие, а вдали виднелись бедность и страх, потери, смерть, отчаяние.       Альберт ненавидел все это. Ненавидел родителей, разбогатевших на торговле оружием, ненавидел быть частью этого, то, что ему все детство твердили, что эта чертова компания, разрушающая чужие дома и жизни, когда-нибудь перейдет к нему, ненавидел все эти войны, оружие, стремление к деньгам и влиянию, к которым люди готовы прорываться, оставляя после себя горы окровавленных безжизненных тел и обожженных, разрушенных городов и проверяя, не успели ли они сами случайно красным запачкаться.       И как же удивительно, что в таком отвратительном, жестоком мире существует такая красивая, воодушевляющая вещь как музыка.       Альберт не плакал, когда мать с отцом разбились в аварии.       Они никогда не плакали, когда новости раз за разом передавали сюжеты о том, как после очередной их поставки тысячи людей погибли или пропали без вести. Они никогда не плакали — Альберт плакал.       Но даже эти слезы не могли смыть сожаления, беспомощность, отвращение, презрение, которые были с ним с детства.       Когда мать с отцом разбились в аварии, Альберт уже знал, что будет делать.       Сколько бы его ни уговаривали, сколько бы ему ни пытались доказать «неразумность» его решения и показать, какое количество денег он потеряет, через несколько дней одна из крупнейших торгующих оружием компаний была закрыта, а связанные с ней финансы отданы организациям, помогающим жертвам войн и конфликтов. Альберт оставил лишь те активы, которые считал честными, и решил, что слишком долго бездействовал, оправдывался и боялся что-то делать и пора ему свои убеждения начать отстаивать.       Альберт обращается к Уиллу.       Они познакомились несколько лет до этого, когда Альберт нашел его и Льюиса в хоре при приюте, которому Альберт осуществлял пожертвования. Он не знал поначалу, почему первым завел с ними разговор, почему подошел к ним после выступления, почему спросил их про музыку, но сказанное мягким голосом «Мы хотим музыкой менять мир» и твердый кивок стоящего рядом брата сделали очевидным, что он это сделал не зря.       Они такие же.       У Альберт не было храбрости тогда что-то сделать, но связь все равно образовалась. Уилл показывал ему свои песни, делился идеями; как и Льюис, поддерживал в моменты осознания собственной бесполезности и придавал храбрости — Уилл и Льюис стали семьей, которой у Альберта до этого не было, а затем отец, узнав об этом, решил использовать ситуацию для своей выгоды. Улучшить свой падающий имидж, усыновив двух сирот.       Альберт ненавидел его за это — был рад, что Уилл и Льюис станут его семьей официально, но презирал родителей за то, что они используют их, используют все, что Альберту дорого, в своих интересах, наплевав на его чувства.       Но сейчас, когда родителей нет, они остались втроем — настоящая альбертова семья — и он наконец выпаливает им свое предложение.       — Давайте создадим группу? Чтобы менять мир! Я знаю, я не имею играть или петь, но я буду поддерживать ее деньгами и связями и делать все, чтобы ее продвигать!       Альберт смотрит на них решительно, изучает взглядом несколько секунд, прежде чем Уилл улыбается и кивает и глядит на Льюиса, ожидая его мнения.       — Я с вами, — Льюис переводит взгляд с Уилла на Альберта, и Альберт не может сдержать улыбку. Ему стоило еще давно так сделать, но главное ведь, что он все-таки нашел в себе решимость. И она никогда не переставала толкать его вперед, даже когда ему казалось, что он всю ее растерял.       Не растерял.       Стоит ему отбросить все мысли и заглянуть внутрь себя, он видит ее, бушующую, напоминающую о том, к чему он стремится, о мире, к которому он стремится, и о людях, которые стремятся к этому миру вместе с ним.       Все, ради чего он продолжает бороться и что наполняет его храбростью. Как он может это потерять?       — Доброе утро, — кажется, дверь открывается, и кто-то тихо заходит внутрь. — Держи.       — О, Фред, спасибо, — совсем рядом раздается запах кофе, когда Моран забирает горячую кружку, и почти хочется открыть глаза. — Только тише.       — Я на всех купил, так что я оставлю для Альберта вот здесь, хорошо? — Фред едва слышно интересуется. Похоже, Моран кивает, и стаканчик опускается на столик перед диваном. — Джеймс, держи.       Еще один стаканчик передается только что вошедшему Бонду, и тот, поблагодарив, тут же делает глоток и, насладившись вкусом, указывает, судя по всему, на Альберта.       — Что с ним?       — Спит. У него вчера был тяжелый день, — Моран по-прежнему сидит рядом и аккуратно, стараясь не потревожить, убирает попавшие Альберту в лицо прядки, которые могли бы его разбудить.       — Сейчас, — Джеймс исчезает на несколько секунд, а после Альберт чувствует, как его укрывают пледом, и Джеймс удовлетворенно смеется. — Вот так лучше.       Студия потихоньку заполняется людьми, разговорами и смехом, ароматом кофе, принесенным и раздаваемым Фредом, и, наверное, будет нестрашно, если Альберт сонно полежит вот так еще немного, окруженный теплом пледа и кофе, уилловых слов, когда тот заходит и, увидев Альберта, предлагает начать чуть позже, и сидящего рядом Морана. Только уже не сомневаясь в себе и не думая о прошлом.              

♫♫

             — Думаю, мы тоже можем отдохнуть, — Гердер замечает, вслед за Льюисом заканчивая с настройкой оборудования, после того как Уилл предлагает устроить перерыв, и Льюис кивает.       Концерт уже завтра, и сейчас идут последние приготовления и прогоны. Они собираются с рассветом и уходят поздно вечером, и Льюис обводит взглядом площадку, оценивая, не нужна ли кому-нибудь помощь. Уилл и Альберт переговариваются на сцене, Моран вышел покурить, Фред таскается со своим подарком на день рождения от Себастьяна и Джеймса, а сам Бонд сидит на сцене, свесив ноги. Он что-то кричит Уиллу: наверняка опять договаривается остаться вдвоем порепетировать после того, как все разойдутся (они всегда уходят самыми последними), когда Манипенни подходит к нему и протягивает руку, которую Джеймс аккуратно берет в свою.       — Спасибо, милая, — он улыбается и спрыгивает к ней, и Льюис отворачивается, не желая наблюдать, как Джеймс наклоняется к ней, целуя.       — Таро, Таро, подожди!       Фред бежит за невероятно резвым бело-серым комочком, которого пропустили сюда только благодаря его пронзительным голубым глазам и джеймсовой очаровательной для других улыбке. Таро, похоже, ждать хозяина не собирается, по темной концертной площадке проносясь, и беззаботно бежит дальше.       Оббежав все, пес все-таки замедляется и осматривается. И вместо того, чтобы вернуться к хозяину, легонько, словно подпрыгивая, приближается к Льюису.       Льюис понятия не имеет, что делать, когда пес начинает дергать его за опрятно выглаженные брюки и проситься на руки.       — Таро, — Льюис приседает и смотрит собаке в глаза. — Тебе…       «Тебе будет лучше поиграть со своим хозяином» оказывается проглоченным, когда Таро, воспользовавшись тем, что Льюис оказался на его уровне, слегка подпрыгивает и облизывает его лицо.       — Таро!       Льюис тут же резко встает, почти что взлетая, и тянется за платком под радостный лай и смех Фреда.       — Прости-прости, — Фред пытается сделать свое обычное серьезное лицо, пока Льюис хмурится. — Ты просто ему понравился. Он хочет поиграть с тобой.       — Поиграть?       Льюис бросает очередной взгляд на комочек недоразумения, прижавшийся к ноге Фреда и все еще с интересом смотрящий на Льюиса.       Он любит животных на самом деле. Просто Таро слишком активный и быстрый и делает, что хочет, радостно лая и подпрыгивая. Льюис такого интереса к себе не ожидал.       Ему часто говорят, что он кажется холодным и безразличным. Что он переживает только за Уилла, совершенно игнорируя весь остальной мир, и Льюис в принципе с ними согласен, но все же… все же музыка не позволила ему оставаться таким. Музыка принесла ему Альберта, Морана, Фреда, Гердера, Бонда и Манипенни, и Льюис не может не заботиться и о них тоже.       Он вырос с Альбертом, познакомился с кинематографом благодаря нему и киновечерам, которые он постоянно устраивал, особенно когда Льюис умудрялся заболеть. Альберт скупал половину аптеки, таскал Льюису пледы (и Уиллу тоже), устраивался с ними на диване и всегда уносил в кровать, если кто-то умудрялся заснуть во время фильма. Альберт не любит свои руки, считает их грязными, потому что он столько лет ничего не делал, не зная, как свою семью остановить, но Льюис любит их. Руки Альберта теплые и заботливые — Льюис в их объятия падал бесчисленное количество раз.       Морана… Морана Льюис нашел. Услышал про барабанщика, который ни в одной группе ужиться не может несмотря на свой талант, когда они собирали группу, и тут же решил с ним встретиться. Морану не нужно было много — только свобода, доверие и понимание музыки, что он хочет играть. И разглядеть эмоции, боль, что Моран выбрасывает из себя каждый раз, когда палочки касаются пластика или тарелки, когда нога нажимает на педаль, оказалось несложно.       Звуки Морана были похожи отчаянный крик, сопровождающийся громкими и резкими ударами, — непохожие по форме на звуки Уилла, но способные с ними синхронизироваться.       Льюис был уверен, что они способны синхронизироваться. Что они смогут писать музыку вместе, а Льюис сможет объединить их звуки и создать нечто невероятное. Нечто обращающееся к слушателю, заставляющее его чувствовать и кричащее о своих чувствах и… свободное.       До Lord of Crime Моран был в нескольких группах, но, Льюис знает, только здесь он нашел место, где может ощущать себя свободным.       И к остальным Льюис не может теплых чувств не испытывать. К Фреду, всем помогающему и полному музыкальных идей и решений, от которых Льюис как звукорежиссер приходит в скрытый восторг, к Гердеру, всегда его страхующему и подмечающему его ошибки, с которым Льюис может о чем угодно поговорить, к Бонду, который сначала казался Льюису слишком ярким, но оказался просто очень теплым, к Манипенни, перенявшей часть обязанностей, которыми раньше занимался Льюис и не подводящей, внимательной и заботливой.       Льюис не особо умеет доносить свои чувства до других людей — разве что тихой заботой, молчаливыми поступками, которые для него яснее любых слов.              Бело-серый мех Таро оказывается наощупь мягким.              

♫♫♫

             Шерлок вертится на барном стуле, когда последние звуки одной из старых песен Lord of Crime звучат, прежде чем финальная на сегодня композиция, новая — «the world is full of kindness» — исполняется.       Мелодия напоминает Шерлоку утро: начинается легким, тихим пением синтезатора, словно только просыпающийся мир — именно на этих звуках построено интро EP — постепенно наполняющийся звуками. Шерлок слышит самые обыденные вещи, разве что создаваемые изящными пальцами на клавишах: шорох деревьев и люди, выходящие на улицы, ветер, стеклянные подвески на дверях магазинов — Лиам вплетает в свою мелодию совершенно обычные звуки, расцветающие на клавишах, прежде чем остальные инструменты вступают.       Шерлоку нравится ее текст. Нравятся, включенные Лиамом отрывки, которые Шерлок в кафе Хадсон прочитал, нравятся одна-единственная мысль, всю песню пронзающая — что мы, простые, обычные люди, которые, кажется, ни на что неспособны, на самом деле делаем этот мир лучше. Даже если это всего один человек, даже если это просто одна теплая фраза, сказанная ему, или крошечный поступок, небольшой жест, сделанный из любви и доброты, мир все равно меняется. Потому что этот человек меняется.       Лиам бы отдал жизнь, чтобы сделать этот мир справедливее, но не может. Миру не нужна его жизнь. Людям не нужна его жертва. Но вот его музыка нужна.       Шерлок всегда относился к музыке равнодушно. Игра на скрипке могла разве что помочь ему сосредоточиться, как-то убрать тишину на заднем плане и занять руки, но в музыке ведь скрывается гораздо больше возможностей.       В музыке показываются ему призывы задуматься, описание проблем, окружающих их, осмысление собственного опыта, признания в любви, поддержка, обещания быть рядом и выплеснутые эмоции, накопившиеся внутри. Музыка рассказывает о мире, задает вопросы и вдохновляет, плачет с ним и смеется, несет в себе его чувства, скрытые и явные, и обнимает его, делясь своей решительностью.       Лиам как-то сказал, что, как и все люди, Шерлок тоже мир по-своему спасает: своими теплыми связями с теми, кто ему важен, своей работой и своим стремлением к правде. Шерлок защищает тех, кто попадает в беду, незаконно обвиненных и осужденных, и помогает восстановить правду тем, кого защитить никто не успел.       Шерлок слегка погружается в мысли, но взгляда со сцены не сводит и чувствует, как музыка окутывает его. Зрители не знают эту песню — разве что, может, какие-нибудь отрывки из социальных сетей Lord of Crime— и внимательно впитывают ее. Шерлок замечает, что кто-то, прикрыв глаза, уже подпевает припеву, и улыбается. Лиам действительно умеет своим творчеством людей касаться.       Слушатели отказываются уходить, пока группа не исполнит еще несколько песен, и только тогда громкие аплодисменты и выкрики стихают и шумные колонны людей направляются к гардеробу и выходу. Шерлок ждет, пока они рассосутся, чтобы пробраться за кулисы, и внезапно замечает знакомое лицо в толпе.       — Зак! — Шерлок окрикивает и машет рукой, и темные глаза удивленно блестят из-под очков.       Паттерсон убирает обратно в карман сигареты, которые успел достать, чтобы на улице закурить, и пытается рассечь толпу и до Шерлока добраться.       — Тебе нравится Lord of Crime? — он спрашивает, оказавшись рядом, и Шерлок кивает.       — Тебе тоже?       — Я… — Зак, кажется, подбирает наиболее точные слова, и Шерлок чувствует, что он их любит. Точно любит. — Они мне очень дороги. У меня такое чувство, будто я никогда такой близкой мне и при этом разной и по звучанию, и по темам музыки не слышал. Знаешь?       — Да… — Шерлок встает и поворачивается в сторону сцены. — Пойдем, кое-что покажу. Помнишь, я тебе про Лиама рассказывал? Так вот…              — Лиам! — Шерлок шагает к нему, тут же забыв обо всем, стоит ему его в гримерке увидеть. Лиам ставит стакан воды на стол и встает, и Шерлок тут же едва не сносит его с ног, обнимая. — Это было здорово!       Лиам смеется, убирая в сторону шерлоковы распущенные волосы, лезущие ему в лицо, и солнечно улыбается — Шерлок знает. Пальцы в золотистых волосах теряются, а губы легонько мажут по шее, и разрывать тепло и объятия совсем не хочется, но прямолинейный вопрос Морана возвращает к реальности.       Точно. Зак.       — Это Зак, мой друг с работы. Я его заметил в толпе, и оказалось, что вы для него самая ценная группа, вот я его и притащил.       — О! — Лиам внезапно вскликивает. — Я Вас помню. Вы же постоянно приходите на наши концерты. Практически с самого начала — когда на концертах было еще не больше ста человек. Вы были среди них.       — Вы помните? — Паттерсон ошеломленно-восторженно смотрит на Лиама.       — Конечно, — Моран вклинивается. — Когда людей было мало, тяжело было не запомнить всех, кто часто приходил. Я Вас сначала не узнал, но тоже помню.       — А многие и сейчас приходят?       — Да, — Уилл кивает и тепло улыбается. — Я мало кого знаю лично, но всегда приятно в толпе узнать знакомое лицо. Как будто встречаешь старого друга.       — Еще есть Фрида и Люсьен, — Фред подает голос, и Уилл подхватывает.       — Да, они еще давно познакомились на нашем концерте и с тех пор ни одного не пропускают. Мы играли у них на свадьбе.       Уилл смеется, и разговор постепенно переплывает в другую тему, несмотря на то, что Зак ощущает себя здесь чужим, и Шерлоку приходится надавить ему на плечи, заставляя сесть на диван в кругу всех остальных, потому что как он может быть чужим, когда в реальности он такой же, как они?       Мир жестокий и причиняющий боль, равнодушный, но люди сами выбирают, быть им такими же или наполнить его пустоту своей теплотой. И чтобы ни случилось, музыка, раздающаяся в затемненном зале, звучащая в наушниках и динамиках или с улыбкой напеваемая, как и все они, собравшиеся сейчас в этой гримерке, всегда будет выбирать второе.