kiba-chan

— Ты опоздал, — Канкуро отодвинулся от стола, за которым сидел, и с прищуром посмотрел на вошедшего. — Я просил не опаздывать. — О, и что же ты мне сделаешь? — Киба сел на кресло и развалился на нем, закинув длинные ноги на свободный от бумаг край стола. — Будешь ругаться? Или, может, отшлепаешь? Шиноби Песка прикрыл глаза и, устало нажав на веки, потер тонкую кожу. Почему из миллиардов всевозможных людей его сердце выбрало его? Наглого, часто не считающегося с чужим мнением и просто невероятно… особенного. Такого, которого и хотелось бы проучить за иногда несносное поведение, но проучить так, чтобы он не мог не то что стоять — говорить. Чтобы лежал на кровати ничком, заткнувшись, и глазами умолял когда-нибудь повторить. Киба был с причудами, так он это называл. И Канкуро, предпочтения которого не отличались от среднестатистического жителя их стран, некоторое время привыкал к фетишам своего любовника. Кропотливо и упорно, пытаясь полюбить ради партнера, и прогресс, которого он уже успел достичь, был прекрасен. Канкуро нашел себя в жестких приказах и пошлых разговорах, а Киба просто оставался собой, продолжая дерзить и вести себя, как течная сука. — Разве ты можешь ослушаться меня? — Канкуро посмотрел на Кибу исподлобья и сжал губы в тонкую линию. — Или ты нарываешься специально, чтобы получить наказание? — Твой тон меня заводит, — облизнувшись, Инузука скинул ноги со стола и облокотился на колени. — Самый лучший из тех, что я когда-либо слышал. Он смотрел с издевкой, предполагая реакцию своего парня и ожидая ответных действий, потому что он знал, как подобные фразы действуют на Канкуро. — Сколько раз я говорил тебе не упоминать своих бывших? — мужчина встал из-за стола. В его руке легко покачивался тонкий кожаный ремешок, увидев который, Киба снова облизнулся. — Или тебе нравится вспоминать, когда тебя драли, как последнюю шлюху? — Канкуро подошел вплотную к сидящему на кресле и властно положил ладони на его плечи. — Нравится, когда с тобой обращаются, словно ты ничего не значишь? — обернул ремешок вокруг шеи и затянул, насколько это было возможно. — Не молчи, если не хочешь огрести проблем на свою восхитительную задницу. — Кажется, ты всегда мечтал, чтобы я заткнулся, — Киба потянулся к руке, покоящейся на собственном плече, и ухватился губами за указательный палец. Канкуро поддался, присоединив средний и надавив на нижние зубы в призыве приоткрыть рот шире. Послушно высунув язык, Инузука прикрыл глаза, когда Канкуро, не стесняясь, сунул пальцы глубже. Киба сомкнул губы вокруг них и сильно засосал, забываясь. — Посмотри на меня, — второй рукой Канкуро приподнял чужую голову за подбородок, а первой толкнулся еще дальше в жар рта. Киба взглянул на него снизу-вверх — в уголках глаз уже скопилась крошечная капелька слез, и Канкуро, чуть высунув пальцы, вновь загнал их обратно, чувствуя подушечками тесную глотку. — Твое усердие будет вознаграждено. Киба ничего не ответил, продолжая смотреть прямо в глаза и ласкать языком пальцы с таким явным наслаждением, что Канкуро во всех красках представил вместо руки свой член, который (он был уверен) Инузука с вероятностью сто процентов сосал бы более отчаянно. Без предупреждения Канкуро вынул пальцы и отошёл, оставив взвинченного Кибу сидеть на кресле. Его голодный взгляд не отрывался от чёрных глаз — как и приказал Канкуро, — но это было почти ощутимо тяжело. От жары песков ему хотелось раздеться и сидеть на этом чёртовом кресле голышом, протирая дермантин гладкой задницей. Хотелось, чтобы его разложили прямо на этом столе, заваленном управленческими бумагами и шинобьими отчетами. — О чем ты думаешь? — спросил Канкуро, уже успевший снять одежду с верхней части тела. Его пальцы замерли на пуговице брюк в ожидании ответа от Кибы. — О том, как будут мешаться эти бумажки, — Инузука указал на пусть и домашнее, но все же рабочее место правой руки Казекаге и тоже начал раздеваться. — Гаара расстроится, если мы заляпаем его документацию. — О чем ты думаешь? — терпеливо повторил Шиноби Песка, прекрасно зная, что на самом деле Кибу не заботила вся эта бюрократия. Канкуро подошёл к нему и потянул за ремешок, все ещё качающийся на загорелой шее, заставляя Инузуку приблизиться к полурасстегнутой ширинке. Тот, поддев собачку языком, сжал ее зубами и потянул вниз. Он мучительно долго водил кончиком носа по чужому животу, вдыхая сухой запах ветра и пыли, баловался с резинкой нижнего белья и скользил по ней языком, изредка выходя за границы ткани и задевая горячую кожу. Руками незаметно спустил штаны за шлейки, но убрал в конце концов их за спину, решая поддаться медленной игре. Киба вжался носом в пах Канкуро, зажмурившись, и глубоко вдохнул. Ещё мягкие, ненапряжённые мышцы мгновенно отозвались на прикосновение, когда Киба надавил подбородком посильнее, а затем потерся щекой. Сейчас его можно было бы сравнить с огромным, требующим порции чего-нибудь вкусненького котом, хотя Канкуро не знал, было ли это сравнение уместно — всё-таки резкость и импульсивность больше напоминали собачьи повадки. Когда плоть стала тверже от незамысловатых ласк, Киба ткнул кончиком языка в темное, влажное от проступившей смазки пятнышко на белье, а потом и вовсе сомкнул губы на головке. Натянутая ткань неприятно выпивалась в губы, язык еле скользил по шершавой поверхности, но в скором времени слюны стало так много, что движения облегчились. Канкуро стиснул зубы и отвёл руку, в которой был зажат ремешок, в сторону. Киба нехотя последовал за ней, посмотрел исподлобья и вытер блестящие губы. Красные, чуть распухшие от трения о ткань и бесконечно желанные — от одного взгляда на них рот шиноби Песка чуть закололо. — Сиди, — властно сказал он и отошёл к столу, начиная сгребать все бумаги в одну сторону. — Разберёшь потом. — Только если правильно попросишь, — мурлыкнул Киба и облизнулся. Ничего не ответив на этот наглый комментарий, Канкуро схватил болтающийся ремешок и слегка дёрнул. Инузука без лишних вопросов встал с кресла, подошёл к Канкуро, взглянув прямо ему в глаза, и облизнул подушечку большого пальца, словно играя. — Ложись. Шиноби Песка надавил на острые лопатки, заставляя тем самым Кибу улечься животом на прохладную столешницу, и обогнул стол — с другой стороны свесился конец тонкой кожаной полоски, опоясывающей загоревшую шею, и доставал он до самого пола. Канкуро, приложив немного усилий, привязал свободный край к маленькому крюку, о котором, безусловно, никому не стоило знать. — Попросить, говоришь? Ты, кажется, находишься не в том положении, чтобы выдвигать свои условия. — Да брось, — Киба повернул голову и лёг щекой на глянцевую поверхность стола. Теперь он мог подняться не более чем на пару сантиметров, чем Канкуро в дальнейшем с удовольствием будет пользоваться. — Я знаю, ты любишь умолять. Канкуро ухватился за приспущенные штаны Кибы и сдернул их до колен — эх, давно надо было взять у Темари фотоаппарат, чтобы запечатлеть для своего личного архива эту восхитительную картину. Тогда, возможно, давления на Инузуку было бы больше, и он бы стал более послушным? Канкуро очень сомневался. — Ты бы видел себя, — гортанным голосом тихо проговорил шиноби Песка. — Эти шлюшьи повадки в Конохе прививают, или ты с псами слишком много общаешься? — он размахнулся и ударил по бледной от лунного света ягодице. Киба громко выдохнул в ответ, но ничего не ответил. — Тоже готов трахаться в любое время дня и ночи? — теперь Канкуро ласково потёр место удара и, наклонившись, поцеловал. На коже практически мгновенно проступил красный отпечаток ладони, а потому мужчина, ещё раз проведя кончиками пальцев по следу, шлёпнул по новой. На этот раз сильнее, более хлестко, так, что Киба еле слышно замычал. Канкуро снова опустился, однако сейчас его касание стало ощутимей — горячая кожа вспыхнула, когда мужчина прикусил припухшее место и сжал зубы. — Хн, — Киба, казалось, поперхнулся от посягательств на свою пятую точку. — Ты так сильно рад меня видеть? — Безумно, — прошептал Канкуро, вжавшись стояком в обнаженные, чуть покрасневшие ягодицы. — Сколько раз я обещал завязать с таким тобой, но ты… Мужчина не договорил, на ходу вытаскивая из шлеек ремень одеревенелыми пальцами. Возбуждение в нем потихоньку возрастало, он действительно не мог устоять перед чарами Кибы — дерзкими и опаляющими. Заставляющими забыть, кто ты, и что ты тут делаешь. Он накинул собственный ремень на чужие запястья и затянул, ложась при этом животом на спину Инузуки и крепко вдавливая его в столешницу. — Ты бы завидовал мне, если бы посмотрел на себя со стороны. Такой горячий и голодный, — шелест его голоса растворился в порыве ветра и несмелом стоне, который Киба не успел подавить. Канкуро сжал нетронутые загаром ягодицы и раздвинул их, уже ощущая болезненную эрекцию, давящую на белье. — Ты сводишь меня с ума. Он ударил опять — на этот раз неожиданно и резко, и тело Кибы покачнулось вперёд, не имея возможности просто проскользить. Вспотевшая кожа прилипла к столешнице, вызывая дискомфорт, Инузука зашипел. — Ай, прости, — Канкуро поцеловал меж лопаток и у основания шеи. — Не могу сдержать себя. Ты такой нежный, да, Киба? — Ха… — Киба не сказал ни слова вспять, но сумел выдавить из себя ещё один стон — подушечка пальца легко прошлась по плотной, темной линии между ягодиц, остановившись на самом интересном. — Заткнись. — Ты должен быть более сговорчивым, если хочешь получить удовольствие. На этот раз удар пришелся ниже и левее — ближе к внутренней стороне бедра. Киба вскрикнул от неожиданности, когда кончики пальцев мазнули по мошонке, и ощутил, как от паха медленно начала двигаться вверх жалящая внутренние органы волна. Мягкие похлопывания, которые Канкуро оставлял на тонкой, слишком нежной и чувствительной коже, заводили и готовили к чему-то более жаркому. Тяжелому и до слез крышесносному. — Да в задницу тебя, — на выдохе ответил Инузука. — Тебя и твою сговорчивость. Канкуро лишь довольно хмыкнул, наслаждаясь этой глупой, отчаянной смелостью, в которой так и слышалась на поверхности провокация. — Меня возбуждает твоя беспомощность, — мужчина обошел стол, ведя по лежащему на нем телу подушечками пальцев, и остановился со стороны головы Кибы. — Хотя твой язык такой же острый, как и обычно, — он подвинул подбородок костяшкой и надавил на губы, жестом приказывая разомкнуть их. — Киба-чан? — с издевкой позвал Канкуро и, дождавшись ответной реакции, в который раз погрузил свои пальцы в мокрый, послушный рот. — Отсоси мне. От произнесённого вслух внутри что-то затрепетало. Словно было нарушено какое-то негласное табу, ранее удерживающее все ощущения под внутренним контролем. Свободной рукой Канкуро спустил нижнее белье, освобождая напряженный, требующий незамедлительных ласк член, и тот рвано качнулся прямо перед носом Кибы. Пальцами шиноби Песка почувствовал, как задрожали стенки его горла в тот самый момент, когда с темно-бордовой щели тягуче скатилась крупная капля смазки, а потому согнул их и надавил на язык. Инузука закашлялся от спазма и зло посмотрел на Канкуро, тут же дергая головой и пытаясь освободить рот от чужих пальцев. — Понежнее будь. Канкуро только неопределенно повел плечами, продолжая смотреть на собственный член и намекая Кибе, что его уже заждались. Тот щелкнул языком в ответ и облизнулся, кусая нижнюю губу изнутри. — Быть нежным — твоя прерогатива, — Канкуро положил ладонь на щеку Кибы, фиксируя его голову на столе, и не спеша вошел в расслабленную, обволакивающую жаром гортань. Чуть отвел бедра назад и на этот раз вошел до упора, снова ощущая спазмы. Не отвлекаясь от мягких движений, большим пальцем вытер скопившуюся в уголке глаза слезу, а затем немного прибавил темп. Сердце забилось в груди как-то пылко и резко, так, что от мурашек волосы на затылке встали дыбом — распластанный на столе Киба, принимающий целиком в рот, был той картинкой, что приходила в самых красочных снах. Его руки, перетянутые ремнем, были согнуты в локтях, и свободный конец ремешка лязгал по столешнице металлической набойкой в такт аккуратным толчкам. Канкуро незаметно сгорал от абсолютно всех окружающих его эмоций — Киба был мокрым и жаждущим, своим языком он возносил до потолка и тут же пригвождал к дощатому полу неосторожными движениями зубов. Капельки пота стекали по позвоночнику, а ночная прохлада пустыни теперь казалась неприятной из-за влажности. Приглушённые мычания, хлюпающие и жадные, тоже навевали какое-то особенное очарование, от которого подкашивались колени. Внизу живота появилось тянущее чувство, одновременно необходимое и ускользающее, чуть болезненное. В плену чужого рта было комфортно и до безумия хорошо, но то, как периодически спина Кибы сгибалась дугой от давления в горле, не давало насладиться процессом полностью. Канкуро нехотя выскользнул изо рта, заменяя член пальцами, и опять обошел стол. Красная от шлепков кожа ягодиц чуть припухла, каждый отпечаток теперь явно выделялся на общем фоне, однако вместо того, чтобы нежно погладить отбитые места, Канкуро ударил вновь. Рывком и самыми подушечками. Киба дернулся и замычал, сдавливая зубами чужие пальцы. — Тш-ш-ш, — Канкуро постарался растереть свежие синяки и, дождавшись, пока Киба расслабится, надавил на сжатые в кольце мышцы. — Хороший мальчик. От этого обращения Инузука заскулил и подался вперед, уходя от настойчивого проникновения, но Канкуро лишь сильнее толкнулся в неподатливое сухое отверстие. — Ты как будто никогда с парнями не спал, — Киба не выдержал и резко повернул голову. — Смажь уже хорошенько и трахни как следует. — Я вставлю тебе кляп, если вякнешь еще хоть слово, — схватив свободный край ремня, стягивающего запястья, Канкуро хлопнул по бедрам Инузуки. — И оставлю лежать так всю ночь, пока тебя не найдет тот, кто придет искать меня с утра. — Не рискнешь, — хохотнул Киба. — У тебя ж яйца лопнут. Канкуро призадумался на минутку — последнее было правдой. Да и оставлять шиноби Листа, привязанным к столу, до прихода кого-нибудь было сродни самому глупому признанию в своих пристрастиях — все знали, где в первую очередь нужно было искать Кибу, когда он был в Песке, но никто и не догадывался, чем именно они тут занимались. Про секс все, наверное, были в курсе, однако горячие подробности… Сложив несколько заученных печатей, Канкуро тихо произнес название техники. Раздался глухой хлопок, и в комнате возник теневой клон. — Самый лучший кляп для самого лучшего любовника. Наслаждайся. Киба судорожно вздохнул, и Канкуро даже пожалел, что не мог видеть выражение его лица в этот момент, наверняка оно было прекрасным от смущения — Инузука мог, не краснея, нести всякую чушь про жесткий секс и при этом розовел всякий раз, когда Канкуро делал ему банальные комплименты. Он все же решил прислушаться к Кибе и достал из ящичка смазку. Выдавив ее на пальцы и чуть растерев до теплого состояния, Канкуро опять толкнулся в Кибу, выбивая из того первые отчетливые стоны. Они были заглушенными, потому что Инузука слишком усердно заглатывал член клона, и стоило только шиноби Песка вглядеться в происходящее чуть внимательней, в груди кольнуло. Нечто, одновременно напоминающее ревность и сильнейшую жажду, заставило Канкуро вставить сразу три пальца и развести их, растягивая и разогревая плотное колечко. На подобные манипуляции Киба застонал громче — непривычно высоко для него и протяжно. И Канкуро остановился. Смотреть на самого себя было странно, но видеть, как выглядит со стороны их с Кибой секс, было… приятно. Они казались гармоничными, и на самом деле в порыве страсти и желания Канкуро никогда не обращал внимания, как искажалось от похоти красивое лицо и как закатывались от наслаждения глаза с узкими зрачками. Как они чуть расширялись и трепетали от особо пикантных моментов. Загоревшая, покрытая испариной кожа блестела от света луны, волосы трепетались в такт размеренным мягким движениям, а ремень так и продолжал елозить по столу. Киба, распаленный и раскрытый, виделся сейчас необычайно вожделенным. Канкуро, оставив пальцы внутри Инузуки, прижал их к верхней стенке и приставил к расширенному отверстию член, почти моментально входя на половину. Киба заметался по столу, стараясь избавиться от неприятных ощущений, и промычал что-то нечленораздельное. — Айщ, — клон нахмурился и отстранился от чужого лица. — Ему больно. Канкуро наклонился и поцеловал между лопаток, успокаивая. Да, он поторопился, но как тут не поторопишься, когда то, что перед глазами, выглядит так превосходно? — Ха-а-а, засранец, — Киба поерзал бедрами. — Убери свои гребаные пальцы из моего зада. — Не-а, — осторожно подаваясь вперед, ответил Канкуро и полностью лег на Инузуку. — Сейчас это мой зад. Не отвлекайся, — он потянул за рукав клона, и тот снова пристроился к Кибе. Он тяжело дышал, начав стонать на каждом толчке в рот, и когда к этому добавились еще и движения сзади, Киба затрясся всем телом. — Не говори, что тебе не нравится, — Канкуро замер внутри огненного тела и перестал дышать от тесноты. — Я же чувствую тебя всего, глупыш. Мужчина задвигался. Держаться было неудобно, а потому он все-таки вытащил пальцы и, схватившись за бедра, резво набрал скорость. Влажные шлепки и чвоканья вперемешку с умопомрачительными стонами действовали на сознание, словно мед на больное горло — обволакивающе и тепло. От этих звуков кожа покрывалась дрожью, а сердце билось в ритме, способном вывести на безумство. Внутри все падало вниз каждый раз, когда бедра встречались с красноватыми от шлепков ягодицами, когда спина прогибалась, обнажая под кожей каждый позвонок. Руки, перетянутые ремнем, были напряжены, а пальцы слепо пытались схватиться хоть за что-нибудь. Канкуро вдруг понял, что хотел бы видеть перед глазами любимое — он не боялся произносить это слово в мыслях — лицо, поэтому щелкнул пальцами у клона перед глазами, привлекая внимание. — Отвяжи его. Не сбавляя темп, он сам расстегнул ремешок на запястьях и погладил истертые места, поднимая к губам и целуя. — Проваливай, — шепнул Канкуро, и клон исчез с тем же хлопком, что и появился. — А ты, мой прелестный щенок… Он помог Кибе перевернуться, сразу же замечая розовые от долгого лежания на столе следы на ребрах, и Инузука облегченно вдохнул, вытирая губы и откидывая голову. Канкуро потянул за ремень, который был надет на шею, и только сейчас обратил внимание на член Кибы — напряженный и истекающий смазкой. Положив ладонь на него и легонько сжав, Канкуро снова вошел в горячее тело. Киба приложил ладонь к глазам, надавливая на них и жмурясь от удовольствия. — Какой сладкий, милый мальчик, — Канкуро с силой вжался бедрами и наконец поцеловал Кибу в алые, набухшие губы. Здесь он тоже был жарким и влажным, и таким бесконечно вкусным, что Канкуро прикусил нижнюю губу в порыве азарта. Его переполняло нечто томное и тягучее, наполняющее до краев и желающее вырваться на свободу. Эмоции, которые шиноби Песка испытывал, находясь рядом с Кибой, всегда были чем-то непредсказуемыми и легкими, но при этом чересчур сжигающими. Об этом хотелось молчать и кричать одновременно, Кибой хотелось поделиться со всем миром, и Кибу хотелось спрятать ото всех, присваивая лишь себе. Такие нежные, даже ласковые мысли были для Канкуро непонятными, но уже необходимыми. И дерзость, и наглость, и шутки, — все это было частью его жизни, потому что Киба уже стал ее частью тоже. — Моя самая любимая шлюха, Киба-чан. Киба всхлипнул и вцепился в голые лопатки ногтями, следы от которых будут щипаться от пота еще несколько дней. Канкуро забылся, окончательно потеряв голову от поцелуев и обжигающего члена проникновения. Крупинка к крупинке внутри копилась страсть, до безумия удушающая. — М-м-м, — Киба весь сжался, его тело приподнялось над столом настолько, насколько это было возможно, и в тот самый миг, когда Канкуро двинул ладонью особенно сильно, Инузука закончил. Он зашипел, скрючившись, и зажмурился, потому что густое семя вырвалось слишком обильно, попав на подбородок и в глаза. Канкуро жадно слизнул то, что оказалось ближе к губам, и опять поцеловал мгновенно распластавшегося по столу Кибу, начиная кусаться от маячившегося на границе сознания оргазма. Казалось, что его организм сгорал клеточка за клеточкой от того, что Киба просто был рядом, и если бы от этого чувства можно было бы спрятаться, Канкуро бы вышел на самое видное место. Мир взорвался тысячей разноцветных огней и тут же потускнел. Глаза закатились сами собой на нагрянувшем пике блаженства, и Канкуро наконец-то тоже застонал, чувствуя, как горло дерет от частого дыхания и сухости. Все тело пульсировало, кровь бушевала в ушах, накатывая периодически, а ноги стали ватными. — Ты тяжелый, — Киба, протерев глаз, похлопал грязной рукой по спине лежащего на нем мужчины и чмокнул его в щеку. Канкуро, оперевшись на один локоть, приложился лбом к плечу Инузуки и тоже поцеловал, задержавшись губами на потной коже. — С тобой я становлюсь мямлей, — не выдержав усталости, шиноби Песка опять лег на Кибу и вдохнул солоноватый запах поглубже. — А ты… просто… фантастический. — Да-да, — Киба потрепал чужую макушку, и по интонации Канкуро понял, что тот был крайне доволен. — Самая любимая шлюха, я понял.