Пой, птичка, пой...

Чувствую себя синицей. Той самой синицей, которой, как в басне у Крылова, приказали петь, заперев в клетке, лишив свободы. Только вот, как я понимаю, моей синице в эту клетку ещё и забрасывают разные дорогие подарки, хорошее зерно и прочее, что, по мнению её хозяев, должно лишь улучшить это пение, то, которое они так хотят услышать. Но птичка не поёт, она задыхается, ей совершенно не важно, что её окружает, какие прелести её птичей жизни - они ей совершенно не нужны. Ей нужен лишь глоток свежего воздуха. Но наша синица не знает, что такое свежий воздух, не знает, что такое свобода, она лишь чувствует всем своим птичьим сердцем, что они обязаны существовать. И поэтому, когда птичку спрашивают, почему она не поёт, ей же дали всё, чего только можно пожелать.. Синичка молча открывает и закрывает клювик, ибо она не в силах объяснить, что ей нужно, она не может рассказать о своих чувствах и ощущениях, они не передаваемы, они могут храниться лишь в её сердце. И хочется разорвать это сердце, чтобы выпустить наружу смутные и неясные представления о чем-то лучшем, поделиться ими. Но синичка, глубоко в душе, понимает, что если она это сделает, то умрёт. И приходится выбирать между смертью, несущей за собой облегчение и жизнью, наполненной надеждой на то, что рано или поздно клетка не выдержит, сломается, или просто хозяева не плотно закроют замок. Да, так глупо верить в такое. Но какая разница. И вообще, кто решает, что глупо, а что нет? Наша синичка поступает так, как считает правильным, нужным лично ей. И я верю, что эта птичка сможет вырваться из клетки и запеть. Правда верю... Почему? А почему бы и нет? Надежда умирает последней.